Дверь за Надеждой и Сизым закрылась, колокольчик под притолокой коротко звякнул, и Серафима бросилась ко мне.

Она оказалась на мне раньше, чем я успел что-то сообразить. Оседлала, прижалась бёдрами, вдавила меня в подушку ладонями на плечах, и я сквозь зубы втянул воздух, потому что рёбра тут же отозвались такой волной, что перед глазами на секунду потемнело.

— Сим, — выдохнул я. — Потише, мать твою…

Но она не услышала. Или услышала, но ей было плевать. Её ладони уже легли мне на щёки, и привычный криомантский холод лёг на мои раскалённые от жара скулы так, что я едва не застонал от облегчения. Только ладони у неё при этом мелко подрагивали, и вот это было уже совсем не похоже на Серафиму.

А потом она впилась в меня жарким поцелуем.

— Я не могла больше, — выдохнула она мне в губы между короткими, рваными вдохами. — Артём, я не могла больше ждать…

Я поймал её за затылок, вплёл пальцы в волосы и притянул к себе. Она тихо застонала мне в губы, подалась ближе, прижалась к моей груди всем телом, и я почувствовал, как у неё под камзолом часто, рывками, колотится сердце.

— Я думала, ты не выкарабкаешься… — шептала она мне в губы. — Артём, я думала…

— Ну выкарабкался же, чего волноваться?

— Мне сказали, что ты прямо на пороге упал. Что весь белый был, что…

Она говорила это мне в губы, и я чувствовал, как у неё дрожат руки на моих щеках.

А потом поцеловала снова, и поцелуй этот был уже совсем другим. Страх из него ушёл, и на его место встало то, что женщина делает с мужиком, когда убедилась, что он живой и никуда от неё больше не денется.

Её пальцы прошлись мне по груди, а потом она отстранилась и взялась за пуговицы собственного камзола. Одна… вторая… третья… Камзол распахнулся, и под ним ничего не оказалось. Я медленно провёл ладонью от ключиц вниз и почувствовал, как под моей рукой её грудь тяжелеет и наливается, а сама Серафима коротко выдыхает мне куда-то в висок.

И тут краем глаза посмотрел на свою правую руку. От неё шёл пар, повязка под рукавом жгла сквозь ткань, а над самой ладонью, прямо над узором Оценки, плясали мелкие рыжие всполохи — совсем короткие, но шустрые и деловитые, как искры от сырого полена в печи.

— Сим, стой…

Она замерла.

— Что?

Я молча поднял правую руку, чтобы она сама увидела.

Серафима перевела взгляд с меня на мою ладонь, на которой всполохи в этот момент как раз устроили особо оживлённый хоровод, и обратно на меня. В её глазах всё сложилось без слов — соображала Озёрова быстро, особенно в таких делах, где надо переключаться с одной задачи на другую.

— Родовая магия?

— Нет, блин, преждевременное пламяиспускание.

Серафима шлёпнула меня ладонью по плечу.

— Артёёём, ну я же серьёзно.

— И я серьёзно, Сим. Если коротко — сильные эмоции мне сейчас, похоже, категорически противопоказаны. Огонь на любой скачок отзывается, а удерживать его я пока совершенно не умею.

— Так я же рядом. Остужу как-нибудь…

— Остудишь, — согласился я. — Только себя.

— А тебя, значит, нет?

— А меня, Сим, под твоими руками такие эмоции накрывают, что ни один криомант не справится. И потом, ты же сама понимаешь, — я кивнул в сторону двери, — если я сейчас полыхну, наша лавка сгорит синим пламенем. И как мне потом Наде в глаза смотреть?

Серафима посмотрела на меня ещё секунду, после чего неспешно, без всякой обиды застегнула одну пуговицу камзола. Вторую оставила открытой — явно специально, чтобы я имел возможность оценить масштаб упущенной выгоды. Затем уперлась на локоть рядом со мной и улыбнулась уголком рта.

— Жаль, Морн. Очень жаль.

— Сим…

— Да поняла я, поняла, не ворчи.

С этими словами её ладонь легла мне на правое запястье, и по повязке тут же прошла волна прохлады — такая ровная и точная, что пар осел за пару секунд, а жар под тканью отступил туда, откуда пришёл.

— Что ж делать, если мне попался такой ответственный носитель огненного дара, — добавила Серафима с лёгкой улыбкой.

Я коротко хмыкнул, и какое-то время мы просто лежали молча, пока её прохлада неспешно гасила то, что её же тепло минуту назад подняло.

— Так о чём ты хотел со мной поговорить?

Ответить сразу не получилось. Холод от её ладони успел дойти у меня по руке до локтя, потом до плеча, и только где-то на уровне ключицы остановился.

Наконец я выдохнул.

— Слушай. Когда я был в отключке, со мной кое-что произошло. Точнее, — я чуть помедлил, подбирая правильные слова, — я кое-что увидел. И хотел бы с тобой этим поделиться.

Серафима приподняла голову с моего плеча и посмотрела на меня снизу вверх внимательным, собранным взглядом.

— Интересно. И что же ты там такое увидел?

— Не поверишь, но… себя, только двенадцатилетнего. Как лежал в кровати с сильным жаром, а тут рядом возник человек в чёрной мантии. Зашёл через какое-то подобие портала, достал из-под мантии амулет, приложил мне к груди и… похоже, запечатал мой родовой огонь.

Серафима долго молчала. Потом осторожно произнесла:

— Артём. А ты уверен, что это не жар? Людям в горячке иногда такое видится, что они сами потом в шоке.

Я ждал этого вопроса, так как сам изначально об этом и подумал.

— Да я и сам сначала так подумал, Сим. И про комнату, и про человека в капюшоне, и про отца с белым пламенем — всё это могло оказаться полным бредом. Но там была одна штука, которую на жар уже не спишешь. Я чувствовал всё это не глазами, а как бы изнутри. Понимаешь? Как огонь у меня в груди сжимается под этим амулетом, как его зажимают в кольцо, как вокруг канала затягивается печать. И ощущение от этой печати у меня до сих пор осталось — вот прямо здесь, под рёбрами. То же самое, что я сегодня утром нащупал, когда Себастьян помог мне заглянуть внутрь себя. Один в один…

Серафима молчала.

— Получается, что мой родовой дар уже просыпался когда-то в детстве. А потом кто-то взял и запечатал его. А сейчас то ли связь с Себастьяном её расшатала, то ли просто всё сразу сошлось — возраст, фамильяр, бой со зверолюдами. В общем, эта самая печать трещит по швам, из-за чего огонь лезет наружу. И я его пока не контролирую…

Серафима медленно села, обхватила колени руками и шёпотом произнесла:

— Артём… Ты хоть понимаешь, какого уровня такая магия?

— Ну… наверное, высокого.

— Высокого, — повторила она, покачав головой. — Артём, такой магии в Империи лет сто уже не видели. Запечатать чужой дар, да ещё с отложенным взломом через годы — это ювелирная работа. На такое сегодня способны единицы. Возможно, кто-то из Великих Домов — у них хранятся родовые техники, которых больше нигде нет. Или кто-то из Длани Императора, но способности этих семерых вообще мало что известно.

Она чуть приподняла руку с одеяла, сделала в воздухе какой-то мелкий неопределённый жест, будто слово ей в последний момент не подобралось, и опустила ладонь обратно.

«Ну да, не видели», — подумал я про себя. — «И Приручатели тоже считаются уничтоженными, так что мы это уже проходили».

— Сим, а ведь это ещё не всё. Я этого типа в мантии уже встречал.

Её плечи ощутимо напряглись.

— Когда?

— После боя на арене. Помнишь, когда мы с ребятами победу отмечали в таверне? Я тогда ненадолго вышел, и тут он нарисовался. Разговор тогда вышел коротким, но очень содержательным.

— И ты мне не сказал.

— Сим, я тогда и сам не понял, с кем говорил. Решил, что это просто очень сильный маг, которому я почему-то интересен, и отложил этот вопрос в дальний ящик. А теперь, похоже, этот ящик придётся доставать обратно, потому что складывается там совсем уж неприятная картинка.

Серафима медленно выдохнула и посмотрела на меня выжидающе.

— И что он тебе тогда сказал?

— Сказал он мне, Сим, ровно одну фразу, которую я с тех пор и прокручиваю в голове.

За дверью в этот момент Сизый принялся громко объяснять Надежде, что сало — это не просто сало, а стратегический запас, которым уважающие себя мужики не разбрасываются, на что Надежда не менее громко сообщила, что сала у неё на полке не лежит уже вторую неделю, и если он так переживает за стратегические запасы, пусть идёт к мяснику и пополняет сам.

Я покосился на пол и поморщился.

Серафима терпеливо дождалась, пока спор внизу утихнет, и снова повернулась ко мне.

— Ну?

— Сам разговор, если честно, не так важен. А вот последняя его фраза меня зацепила.

Я помолчал, давая этой фразе отстояться у неё в голове.

— С тех пор, Сим, я постоянно прокручиваю её в голове. Смысл там был простой: этот тип сделал всё, чтобы я оказался именно здесь, в Сечи. А теперь давай подумаем вместе. После церемонии у отца вариантов было штук десять, и Сечь — далеко не самый очевидный. Можно было отправить меня в глухое родовое поместье под присмотр старой родни и забыть на много лет. Можно было организовать мне тихий монашеский постриг в каком-нибудь отдалённом ордене — в Империи таких десятки, и ни один сосланный оттуда ещё не вернулся. Можно было купить мне офицерский патент в обычной армии и сунуть в захолустный гарнизон на границе с дикими племенами. Можно было, в конце концов, организовать «несчастный случай на охоте» и закрыть вопрос окончательно. А Сечь — это хлопотно и репутационно небезопасно.

Серафима молчала и внимательно слушала.

— Так вот вопрос, Сим. Как этот человек в мантии мог заранее знать, что отец из всех этих вариантов выберет именно ссылку? Слишком уж много «если» для того, кто якобы всё просчитал наперёд.

Серафима молча обдумывала мои слова, а у меня тем временем в голове складывалась собственная картина, которой я вслух делиться с ней пока был не готов.

На самом деле «если» у нашего гостя в мантии было куда больше, потому что вариант с «несчастным случаем» отец попробовал ещё до церемонии — в ту самую ночь, когда наше поместье атаковали наёмники.

И если бы я тогда не отбился, никакой Сечи, никакого разговора с типом в капюшоне и никакого пробуждающегося сейчас огня в природе бы просто не существовало. Выходит, нашему гостю ещё тогда, за много лет вперёд, надо было знать, что в будущем семнадцатилетний мальчишка отобьётся от мастеров Гильдии Теней. А это, вообще-то, уже не предвидение, а что-то на грани ритуальной магии высшего уровня.

Я вернулся к разговору.

— Смотри, Сим. Получается три варианта, и все три мне не нравятся. Либо он заранее знал, что со мной до этого момента ничего не случится, — я не спрашиваю откуда, просто допустим, что знал. Либо был уверен, что я справлюсь с любыми проблемами. Либо есть что-то третье, о чём я пока не знаю, но что гарантировало ему мою выживаемость. И в любом из этих трёх вариантов, Сим, у меня для себя плохие новости. Потому что тогда я для него не самостоятельная единица. Я для него просто фигура, которую он двигает по доске, чтобы она оказалась в нужное время в нужной клетке.

Серафима тихо ойкнула.

— И… и что ты будешь со всем этим делать?

Я поднял глаза к потолку. На одной из балок висел пучок мяты, и с него медленно свешивался какой-то сушёный листок, с каждым движением сквозняка грозясь отвалиться и приземлиться мне прямо на лоб. Я мысленно пожелал листку удачи и вернулся к разговору.

— Ну… в его игры я, если что, играть не собираюсь. Раз он положил столько сил, чтобы я оказался именно здесь, — значит, рассчитывал меня каким-то образом использовать. А использовать себя я не дам никому, Сим. Ни ему, ни кому бы то ни было ещё.

— И какой у нас план?

— План простой, Сим. Мне нужны деньги, влияние, сила и люди — причём именно в такой связке, потому что по отдельности ни один из этих пунктов в серьёзной игре не сработает. И вот что забавно: вся эта связка в Сечи собирается в разы быстрее, чем в столице, как бы парадоксально это ни звучало. В столице смотрят, чей ты сын, из какого рода, какая у тебя печать и сколько поколений предков за тобой стоит. А в Сечи на всё это смотреть некому и некогда — здесь смотрят только на то, что ты можешь сделать своими руками и своей головой. И пока я собираю эту свою связку, я заодно готовлюсь к моменту, когда наш гость в капюшоне объявится снова. А он объявится, Сим, в этом можешь даже не сомневаться.

Серафима снова задумалась. В лавке внизу тем временем закончилось неловкое затишье и Сизый с Надеждой снова о чём-то сцепились.

— Надь! Надь! — грохотало из-за пола. — А я знаю, кто сало спёр! Это Себастьян, зуб даю!

— Сизый, не начинай.

— А чё сразу не начинай-то⁈ Я ж своими глазами видел, Надь! Он там у полки тёрся, морду такую корчил, будто он сало в глаза не видал сроду, а сам жуёт чего-то! Ну чисто жулик! Эй, Себастьян, слышь меня? Это ж твои проделки, да? Колись давай, боевой фамильяр, мать твою!

В ответ снизу донеслось выдержанное молчание. А потом — короткий и очень деловой хлопок огня, за которым последовал отчаянный птичий вопль, перешедший в скороговорку.

— Понял, понял, понял! Извини, обознался! Обознался я, Себастьян, с кем не бывает! Ты это… огонёк-то притуши, а? Договорились⁈ Надь, это точно не он! Это, наверное, крысы! Точно крысы!

Надежда внизу хохотала в голос.

А с улицы тем временем доносилось размеренное постукивание молотка — у соседа-сапожника рабочий день был в самом разгаре, и его молоток, похоже, тоже решил поучаствовать в нашем разговоре на правах третьего лица.

Потом Серафима медленно и осторожно заговорила.

— Артём, а раз у тебя пробудился родовой огонь… — она замялась. — Морны ведь теперь, наверное, захотят вернуть тебя обратно.

Я повернул голову и посмотрел на неё. Прядь у виска она так и не поправила, камзол всё ещё был застёгнут на одну пуговицу из трёх, и край ткани у неё на ключице слегка подрагивал в такт дыханию.

У умной женщины гордость устроена просто: она не спросит «а как же я», она спросит про род, про Морнов, про политику. А про себя промолчит и будет ждать, что ты, может быть, всё поймёшь сам.

И я понял.

— Сим.

— Что… — буркнула девушка.

— С родом я разорвал окончательно и возвращаться не собираюсь. И мне без разницы, что там у меня пробудилось: хоть родовой огонь, хоть имперское пламя, хоть целый вселенский танцующий фейерверк прямо на лбу.

Серафима молчала, глядя куда-то в сторону моего плеча, и я продолжил.

— Против них я тоже не пойду. Морны — моя кровь, и этого уже не изменить. Но и возвращаться в столицу я точно не планирую, какое бы у них там совещание по поводу вдруг объявившегося огненного наследника ни намечалось. Пусть они все решения теперь принимают без меня. Пусть послов снаряжают, пусть голову ломают, что со мной делать. Я уже давно дома, Сим, и этот дом теперь называется Сечью.

Серафима медленно перевела взгляд на меня. Уголок рта у неё дрогнул, будто она хотела улыбнуться и в последнюю секунду передумала.

— Понятно.

Серафима ещё секунду смотрела на меня, потом легла рядом, устроилась у меня на плече и положила руку мне на грудь. А сушёный листок с балки именно в этот момент всё-таки отвалился, пролетел по плавной дуге метра полтора и мягко приземлился у меня на самом кончике носа.

— Сим.

— М?

— Сними, пожалуйста. А то мне шевелиться сейчас как-то совсем лениво, а у тебя руки ближе.

Её рука неспешно потянулась к моему лицу, сняла листок двумя пальцами, и Серафима, не глядя, щелчком отправила его куда-то в сторону печки с такой точностью, с какой боевые маги попадают с двадцати шагов в движущуюся цель.

— Так лучше?

— Так лучше, спасибо.

Какое-то время мы просто лежали. За стеной сапожник размеренно стучал молотком, где-то на крыше переругивались две наглые голубки, не поделившие между собой участок подоконника, а сквозь маленькое окно под самым потолком на одеяло у нас в ногах падала узкая полоса пыльного солнечного света, в которой лениво плавали какие-то мелкие пылинки, никуда не торопящиеся и, судя по всему, считающие весь этот мир исключительно своей собственностью.

Надо было пользоваться моментом.

— Сим…

— М?

— Я тут ещё кое о чём решил тебе сказать.

Серафима чуть приподняла голову.

— Последние несколько месяцев я пытался лавировать в этом городе. Договаривался с Кривым, вёл дела с мадам Розой, сторонился Щербатого. Теперь вот и с Гнедичем пришлось торговаться, хотя он в моей схеме совершенно бесполезен. Но что поделаешь, такова игра. В которой, впрочем, я вполне успешно крутился.

Я медленно перевёл взгляд на потолок.

— Вот только крутиться я уже устал. Раз у этого урода в мантии хватило наглости годами лепить из меня то, что ему нужно, то пришло время показать ему, что материал в его руках оказался с характером. А значит, пора преподнести ему парочку очень неприятных сюрпризов.

— И с чего ты собираешься начать?

Я тяжело вздохнул и перевёл взгляд с потолка на неё.

— А всё очень просто, Сим. Для начала, я заберу этот город.