Паладин (сущ.) па-ла-дин

1. Рыцарь, известный своим героизмом и благородством.

Рис

На этой неделе Дэн один раз уже пропустил тренировку по кикбоксингу, и Рис догадывался, что он и сегодня не придет. Хорошо, конечно, что они с Джасмит так поладили, но сколько можно? В прошлый раз Рису пришлось боксировать с незнакомым парнем, и он вовсе не жаждал повторения. Он достал телефон и отправил Дэну сообщение:

Придешь на тренировку?

Рис положил телефон на стол возле клавиатуры. Взглянул на экран компьютера и еще раз перечитал укоризненные строки. Он перечитывал их уже в двенадцатый раз.

Обри-Даллимор, если пропустишь прием, я тебе никогда этого не прощу.

На завтра был назначен ежегодный прием «Даллимор Интернешнл» для сотрудников и их семей — праздник, на котором чествовались все многочисленные достижения Даллиморов.

Прием проводился для старших менеджеров всех филиалов компании, но Рису по-прежнему присылали приглашение, хотя он отошел от дел. Наверное, тем самым хотели показать, «что он потерял», или «подготовить его к возвращению». Последние пару лет он избегал этих приемов, но письмо Элин, его младшей сестры, не оставляло выбора. Ему придется пойти в эту клоаку, где в него будут тыкать пальцем, осуждать, выставлять на всеобщее обозрение, а то и высмеивать. Его отец вечно твердил, что человек сам должен проложить себе дорогу в жизни, вот только эта дорога должна была непременно вести в «Даллимор Интернешнл». По мнению отца, Рис был обязан «исполнить свой долг» перед семьей, «стать частью команды» и уработаться вусмерть, а потом основать свой бизнес, но только под эгидой «Даллимор Интернешнл» — и не приведи господь ему избрать другой путь.

Он посмотрел на календарь, хотя прекрасно помнил, что до конца их с отцом соглашения оставалось ровно восемь месяцев. Отец дал ему пять лет, чтобы он «чего-то достиг» в академической среде.

«Для бизнеса пять лет — достаточно долгий срок; думаю, и для науки тоже», — сказал отец. Перспектива остаться работать в семейной компании казалась Рису ужасной: годы ежедневного ношения костюмов, офисов со стеклянными стенами, собраний акционеров и работы без выходных и праздников, скучной до оскомины, а еще бесконечные семейные интриги.

Кому-то — той же Элин — все это очень нравилось. Но только не Рису. Он не хотел иметь к «Даллимор Интернешнл» никакого отношения и в качестве подтверждения своего «успеха» в научной сфере собирался представить отцу членство в престижном Королевском историческом обществе. Ведь его отцу было необходимо осязаемое и измеримое доказательство, чтобы он мог похвастаться перед своими приятелями за бокалом дорогого виски — или притворяясь, что любит играть в гольф: «Нет, мой сын Рис не работает в семейном бизнесе, зато он стал самым молодым членом Королевского исторического общества».

А еще на приеме будет Серен.

Серен, с ее блестящими черными волосами, идеально сидящими платьями и французским маникюром.

Рис просто не мог предстать перед Серен, не преуспев во всех сферах жизни.

Он задумчиво постучал по верхней губе. Лила Картрайт обещала, что все для него сделает. Если он явится на прием с женщиной, это будет значить, что по крайней мере в личной жизни у него все в порядке; мало того, он стал счастливым и успешным, даже отказавшись от фамилии Даллимор.

Мать Риса устроила ему ровно три неудачных свидания вслепую, прежде чем он взбрыкнул и велел ей перестать. Теперь он докажет, что может справиться самостоятельно.

Лила общительная, симпатичная, а ее улыбка способна обаять и пленить кого угодно.

Чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался, что это хорошая идея. Никто не будет смотреть на него с сочувствием, спрашивать, все ли у него в порядке, и похлопывать его по плечу, когда в зал войдет Серен.

Он решился — так и быть.

Он пригласит Лилу Картрайт на ежегодный прием «Даллимор Интернешнл», попросив притвориться его девушкой. Если Лила, конечно, согласится. Но она же сказала, что сделает для него все.

Был второй час — у Лилы начался обеденный перерыв. Он скажет ей сейчас, чтобы она успела подготовиться. До приема оставалось две недели — времени еще полно.

Рис заглянул в ее кабинет, но ее там не оказалось. Он проверил маленькое кафе на первом этаже, где студенты сидели, зарывшись в книжки или приклеившись к экранам телефонов и попивая тыквенный латте или эспрессо (эспрессо пили те, кто хотел показаться утонченным). Лилы там тоже не было.

Когда она была не нужна, она попадалась ему везде, даже если совсем не хотелось ее видеть. Но когда на самом деле понадобилось с ней поговорить, она пропала, как Иоанн Безземельный из первого завещания Генриха II. Рис улыбнулся своей шутке. Сам себя насмешил.

Теряя терпение, он вышел на улицу и огляделся.

Сегодня Лила точно была в университете: по средам она работала, и когда утром он шел на лекцию, то видел ее в кабинете.

Он дошел до середины кампуса. Куда же она делась? В эту пору в университетском городке было очень приятно, свежо и прохладно, и воздух пропитывала атмосфера новых надежд и чаяний, как всегда бывало с приходом новых студентов. Но Рис ничего этого не замечал: он промчался мимо кафедры инженерных наук и, посмотрев влево, где раскинулось озеро, увидел одинокую фигурку на противоположном берегу. Эти белокурые волосы, стянутые в небрежный узел, могли принадлежать лишь одному человеку — Лиле. Ее небесно-голубое пальтишко ярким пятном выделялось на фоне туманной осенней серости.

Зашагав по берегу к ней навстречу, Рис пожалел, что не захватил куртку: в такой холодный день находиться на улице без верхней одежды дольше трех минут было невозможно. А она почему сидит в одиночестве на улице и смотрит в одну точку? И почему у нее такой грустный и потерянный вид? Он замедлил шаг.

Стоит ли спросить, что случилось? Стоит ли ее успокоить?

В пятницу они провели несколько часов, общаясь «как друзья», но были ли они на самом деле друзьями? Вряд ли он сможет подсказать ей что-то дельное, если, конечно, она не размышляет о захвате Ричарда Львиное Сердце в плен Леопольдом Австрийским.

Но прежде чем просить ее об одолжении, он обязан был поинтересоваться, как у нее дела. Так принято. Хотя это и не одолжение вовсе: она у него в долгу, у них был уговор.

— Привет, — сказал он, приблизившись. — Ты чего сидишь тут одна?

Прозвучало резковато, но он совсем замерз без куртки, высматривая ее на улице, как вынюхивающая трюфели свинья.

Лила повернулась к нему — ее обычно веселые глаза погасли и опустели. Увидев, кто перед ней, она напялила фальшивую улыбку, но Риса было не так легко одурачить. Возможно, он не очень хорошо разбирался в людях, однако заметил в ее взгляде отчаяние.

— Рис! Что ты здесь делаешь? — спросила она и подвинулась, освобождая ему место на скамейке. Он внимательно осмотрел старую деревянную скамью и присел туда, где было почти сухо.

— Ищу тебя, — ответил он.

Лила выбрала хорошее местечко вдали от университетской суеты. По глади озера лениво рассекали утки.

— Тебе что-то нужно? У меня перерыв до двух, но, если что-то срочное, могу помочь и сейчас. — От ее печали не осталось и следа.

— Нет-нет, это не по работе. — Он замолчал. Он не умел просить об одолжении. Как бы поступил Дэн? Дэн просто бы взял и спросил. — А что случилось? Ты показалась мне грустной.

— Ничего. Просто, когда я вижу Джейсона, у меня потом всегда такое чувство, будто я все делаю неправильно. — Лила вздохнула и ссутулила плечи. Да, она определенно грустила. — Через пару дней все наладится.

Он спросил, что не так, и она ответила, но теперь он не знал, что делать с этой информацией. Он решил просто кивнуть.

— А зачем я тебе понадобилась, если не по работе? — спросила она и снова улыбнулась, теперь уже своей настоящей улыбкой. Как она находила силы быть жизнерадостной, даже когда у нее совсем не было настроения?

— Да понимаешь, тут намечается одно мероприятие, и я подумал… — Он заколебался и продолжил: — В общем, мне нужна сопровождающая, а поскольку в пятницу я притворялся твоим парнем… — Рис не договорил. Все оказалось сложнее, чем он думал. Почему он так нервничал? Он же не по-настоящему приглашал ее на свидание, а просто просил выполнить ее часть сделки.

— Ну ничего себе! Да, конечно, я притворюсь твоей девушкой, только скажи, когда и где будет мероприятие. — Ее теплая улыбка его успокоила. — Куда пойдем?

— На прием с моими родственниками. — Он судорожно сглотнул, пытаясь скрыть неприязнь. Он любил своих родных, просто не хотел с ними общаться. Точнее, хотел, но только не с отцом. И не с Серен.

— Кажется, за этим кроется какая-то история. Расскажешь? — Лила взглянула на часы, встала и внимательно на него посмотрела. — Прогуляешься со мной?

Рис уже очень замерз и проворно шагал — Лила еле за ним поспевала.

— Так зачем тебе нужна фиктивная спутница на семейный прием? Уверена, найдется девушка, которая захочет пойти с тобой и без всякого притворства.

Он покосился на нее — неужели смеется? — но она смотрела себе под ноги, на мокрую землю. Он давно не ходил на нормальные свидания, не считая кувырканий в кровати по-быстрому, чтобы выпустить пар.

Он никак не мог придумать достойное оправдание.

— Не знаю, заметила ли ты, но я не слишком люблю общаться, — сухо произнес он. — Мне сложно доверять людям, особенно… — Он осекся и резко закрыл рот.

Рано или поздно она все равно узнает, он просто привык прятать ото всех эту часть себя. Не хотел, чтобы семейная история влияла на его отношения с людьми. Потому что все начинали воспринимать его иначе, узнав, что у него водились деньги. Точнее, не у него, а у его семьи, которая, без преувеличений, обладала огромным влиянием.

— Особенно что? — спросила она и стала терпеливо ждать ответа. А прождав почти минуту, раздраженно фыркнула. — Господи, Рис, с тобой разговаривать — как оригами складывать из туалетной бумаги!

На что она намекала? Он растерянно посмотрел на нее.

— Это значит очень сложно, — объяснила она.

— Ясно. — Он взглянул на промокшие листья под ногами. — Понимаешь, я из Даллиморов. «Даллимор Интернешнл». Мое полное имя — Рис Обри-Даллимор. Обри — девичья фамилия моей матери, Даллимор — отцовская фамилия.

Ответом было молчание.

Впрочем, какая разница, что Лила о нем думала, нужны ли ей были его деньги или нет — они же на самом деле не встречались. Они даже не дружили. Их отношения были сугубо деловыми.

— Чего? — Она повернулась к нему, растерянно нахмурившись. — Что еще за «Далли Нэшнл»?

Рис в недоумении моргнул. Он привык, что все были в курсе, кто он такой, или хотя бы слышали о крупнейшей в Европе строительной компании; ему еще не приходилось встречать людей, которые об этом не знали. Это было что-то новенькое. Возможно, Лила не смотрела новости.

— Дал-ли-мор, — произнес он по слогам. — Консорциум предприятий, имеющих отношение к строительной промышленности. Не считая юридической фирмы «Обри и партнеры», принадлежащей моей сестре, — она занимается исключительно юриспруденцией.

— О. — Глаза Лилы округлились. — Похоже, твоя сестрица — важная птица.

— Да, и мои двоюродные сестры тоже. — Рис сунул руки в карманы и ускорил шаг еще немного. Неужели она не может идти быстрее?

— Погоди, так выходит, ты один в семье… — Она не договорила, вскрикнула и вдруг исчезла из поля зрения Риса, поскользнувшись и замахав руками, как крыльями ветряной мельницы. Она плюхнулась на землю и еще раз вскрикнула. — О господи! Больно-то как!

Рис посмотрел вниз.

Как можно было упасть на ровном месте? Она что, ребенок? Лила Картрайт лежала в грязи, полы светло-голубого пальто распахнулись, белокурые волосы разметались по мокрой земле, выбившись из стянутого резинкой узелка.

— Ой, ой, ой, — простонала она, поднялась и неуверенно согнула ногу.

Боже, какой позор. Если она в самый обычный день не может ходить по прямой, чего от нее ждать на приеме Даллиморов? Возможно, он ошибся, решив, что в присутствии Лилы покажется более успешным, чем на самом деле. Может, он как раз покажется менее успешным.

— Как ты умудрилась? — Он схватил ее за руки и помог подняться.

— Поскользнулась на листьях. Нет, нет! Подожди! — воскликнула она, и он замер.

— Что не так? — Он вглядывался в ее лицо.

Боже, что он наделал?

— Лодыжка. Кажется, я подвернула лодыжку. — Лила впилась в его руку, чтобы не упасть.

— Может, снять ботинок? — предложил Рис, наклонился и потянул молнию. Ботинки были на невысоком каблуке, так что он не смог даже укорить ее, что те не подходят для скользкой осени.

— Еще чего, Рис Обри-Даллмор! — воскликнула Лила. — Очень болит! Давай лучше не трогать ногу.

— Дал-ли-мор, — поправил ее он. — Ладно, ладно. Что я должен сделать?

— Просто поддержи меня и помоги, Рис, — сказала она и положила руку ему на плечо.

— Хорошо. Хорошо. — Рис обхватил ее за талию и наклонился, чтобы она оперлась о его руку.

Лила проскакала пару метров на одной ножке, остановилась и утерла пот со лба. Он в изумлении уставился на нее. Она издевается, что ли? Такими темпами они дойдут до ее кабинета только к вечеру, а он умрет от переохлаждения.

Раздраженно вздохнув, Рис подхватил ее на руки.

Лила

— Рис! Что ты творишь? Немедленно меня опусти! — завизжала Лила.

Вообще-то она не привыкла визжать, но он так резко и уверенно поднял ее, что визг вырвался сам собой.

— Если я тебя не понесу, мы никогда не вернемся в твой кабинет.

Кажется, он на нее злился. Но она же не виновата, что мокрые листья скользкие, как банановые шкурки!

— А почему у тебя такие сильные руки? Это все из-за кикбоксинга?

Он продолжал ее нести.

— Да ладно, не такие уж они и сильные. Держись за меня, пожалуйста. — Рис взглянул на нее и нахмурился. — Ты совсем не тяжелая, — поспешно добавил он, — но, если не будешь держаться, я тебя уроню.

Лила улыбнулась. Она и не думала, что он настолько сомневается в себе и смущается своих недостатков. Она крепко обняла его за шею. От него странно пахло — смесью мятного шампуня и кедрового лосьона после бритья. Два этих запаха не слишком сочетались, но почему-то ему подходили. Его волевой подбородок слегка порос темной щетиной, а длинные ресницы были густыми и пушистыми…

— Что? — Он покосился на нее.

— Ничего, просто смотрю на тебя. Ты знал, что у тебя скорее каре-зеленые, чем карие глаза? — Она улыбнулась.

— Боже. А есть разница? — Он покраснел. От холода, наверное, или от натуги. А может, просто переел острого на обед, и теперь у него заболел живот.

Студенты расступались, освобождая им путь, и насмешливо на них смотрели. Кое-кто фотографировал их и снимал видео на телефон, но Лиле было все равно. Даже в самых смелых мечтах она не могла вообразить, что ее будут нести на руках, как в романтическом фильме с Ричардом Гиром… И ничего, что лодыжка пульсировала от боли.

— Мы с тобой как в «Офицере и джентльмене»[6], Рис! У тебя есть фуражка? — Она рассмеялась и откинула голову.

— Нет у меня фуражки. Можешь не дергаться?

Лила поджала губы, чтобы снова не засмеяться. Ну что за умора — ее несут на руках через двор, как в кино! У нее даже песенка из фильма в голове заиграла. Но Рис вряд ли оценит, если она запоет.

Его, кажется, совсем не забавляло происходящее: он стиснул челюсть и смотрел прямо перед собой.

— Ты можешь меня опустить, — сказала она, когда они прошли мимо инженерного корпуса. Хотя ее все устраивало.

— А как ты дойдешь до кабинета? — сурово спросил он, по-прежнему глядя прямо перед собой. — Ты бы позвонила своей начальнице… Как ее? Сью?

— Зачем?

Он посмотрел на нее — брови почти сошлись на переносице.

— Затем, что тебе нужно в больницу.

— Что? Да нет же. Не нужно. — Она похлопала его по мускулистому плечу. — Рис, просто опусти меня.

— Ладно. — Он остановился и медленно опустил ее на землю. — Давай же, иди.

Лила заковыляла к корпусу, опираясь на здоровую ногу и широко расставив руки для равновесия. Похоже, Рис не сомневался, что сама она пойти не сможет. Что ж, она покажет мистеру Каштановому Заду, на что способна.

— Иду, — отозвалась она и осторожно поставила ногу на землю. Ничего же страшного не случится, если она просто обопрется на пятку и поскачет вперед? Она сделала пару неуверенных шагов. Похоже, ей понадобится обезболивающее. Боль, пронзившая ее икру, была невыносимой. Она схватилась за плечо Риса.

— Вот видишь, Рис, я в порядке, — проскулила она.

— Не говори глупостей, Лила, — сказал он. — Достань телефон и позвони Сью. Я отвезу тебя в больницу.

— Рис, да все нормально, — отмахнулась она. — Я вызову такси или позвоню Мэдди. — А еще лучше подождать, пока Джасмит освободится после занятий и за ней заедет.

— А ну хватит, Лила. Ты идти не можешь. — Он повысил голос и сердито скривился. — Звони Сью. Немедленно!

— Раскомандовался тут, мистер Обри-Даллмор, — проворчала она и потянулась за телефоном.

— Дал-ли-мор! Не Даллмор, — огрызнулся он. — Я уже три раза повторил.

Он весь напрягся и натянулся; на виске пульсировала тоненькая жилка. Румянец на щеках загустел; он негодующе расправил плечи и вздернул подбородок. Теперь Лила понимала, что ощущали его студенты, — он действительно мог заставить человека почувствовать себя червяком. Хуже, чем червяком, — амебой! У нее скрутило живот и пересохло во рту, но он ждал ответа.

— Прости, Рис. Извини, — пробормотала она.

Он и правда несколько раз повторил свою фамилию, а она трижды произнесла ее неправильно. Она просто думала о том, чтобы не поскользнуться (и у нее не получилось), и выслушивала его рассказ о родственниках и о том, что ему нужна фиктивная подружка на семейное мероприятие… «Даллимор» просто не отложилось у нее в голове.

Он вздохнул, провел рукой по подбородку, и его лицо смягчилось. Неужели раскаивается?

— Так ты звонишь Сью? Или мне это сделать?

Лила постучала по экрану телефона. Сью ответила со второго гудка.

— Сью, это Лила. Мне надо в больницу. Я подвернула ногу. — Она пыталась говорить спокойно, хотя чувствовала раздражение после того, как Рис ее отчитал.

— Боже, Лила. Не сломала? — спросила Сью.

— Нет. Думаю, ничего страшного, но Рис считает, что мне надо в больницу. Он согласен меня отвезти. Уверена, он не задержится.

Рис снова подхватил ее на руки и прижал к груди.

— Ой, — сказала Лила. — Сью, видела бы ты, что тут у нас творится! «Офицер и джентльмен».

Рис пренебрежительно фыркнул.

— О боже, он что, несет тебя на руках? — ахнула Сью, и Лила услышала, как скрипнули по полу колесики ее кресла — похоже, она подкатилась к окну посмотреть, что происходит. — Я тебя вижу! Посмотри наверх!

Лила помахала силуэту Сью в окне второго этажа.

— Надеюсь, ты не собираешься подавать на него жалобу за сексуальные домогательства? Еще этого мне не хватало, — сказала Сью.

— Боже, нет, конечно. Если кто и домогается, так это я его. — Лила ласково улыбнулась, глядя на Риса. Тот поджал губы.

— Передай Сью, что у меня сегодня нет лекций, но пусть все же напишет студентам и сдвинет приемные часы, — запыхавшись, попросил Рис. Они зашли на парковку. Хорошо, что он запыхался, — не сможет больше ее ругать.

— Я все слышала. Лила, дай знать, как все пройдет в больнице. Надеюсь, завтра уже сможешь выйти, — сказала Сью и отключилась.

Спасибо за сочувствие, Сью.

— Рис, ты не обязан меня никуда везти, но спасибо. Я очень тебе благодарна. — Она еле удержалась, чтобы снова не похлопать его по плечу. Красивые у него плечи — наверное, спать у него на плече очень удобно. Минуточку, а почему она, собственно, думает о том, как удобно спать на плече у Риса Обри? Хватит об этом думать.

Он сердито покосился на нее, но она заметила, что кончики его ушей покраснели.

— Моя машина там. — Лила указала на крошечный небесно-голубой «Фиат 500», который Джейсон никогда бы не разрешил ей купить, если бы они по-прежнему были вместе. Когда они расстались, она купила его первым делом, взяв самый выгодный кредит. Петуния — так она называла машинку — была прекрасна и дарила ей чувство свободы.

Рис вопросительно на нее посмотрел.

— Моя машина, голубенькая, с наклейкой-радугой на заднем стекле, — восторженно проговорила Лила.

— О нет. — Рис замер. — Я в такое не сяду.

— Не смей, она тебя услышит, — драматичным шепотом произнесла Лила. — Еще обидится!

— Лила, это машина. Она не может меня слышать. — глаза Риса закатились так глубоко, что Лила испугалась, что они уже не вернутся обратно. — Я просто там не умещусь. И ты, если не можешь согнуть ногу. Машина слишком маленькая, и… — Он закрыл рот.

— И что? — спросила Лила.

Рис страдальчески вздохнул:

— У нее руль розовый.

Она расхохоталась. Действительно, очень смешно было представлять чопорного Риса Обри-Даллимора, с его двойной фамилией, за розовым рулем ее крошечного автомобильчика.

Он понес ее в другую сторону.

— Поедем на моей машине, — сказал он.

Машина Риса, как и он сам, была строгой и черной, новой и блестящей и резко контрастировала с ржавыми корытами, на которых ездили студенты, и семейными внедорожниками сотрудников с наклейками со свинкой Пеппой на заднем стекле. Она выглядела шикарно и была почти в три раза больше крошки Петунии. Он осторожно опустил Лилу на землю и выудил из кармана ключи, поддерживая ее за талию. Она наступила на здоровую ногу.

— Какая крутая у тебя машина, Рис. Как бы я ее не запачкала. — Она же шлепнулась на пятую точку — наверняка к заднице прилипли мокрые листья.

— Не глупи, ты не грязная. — Он открыл дверь и помог ей сесть, суетясь над ней, как курица-наседка.

— Рис, — тихо произнесла она, когда он помог ей застегнуть ремень безопасности. Его лицо оказалось так близко, что она видела, как трепетали его ресницы. Он судорожно сглотнул, ненароком коснувшись ее бедер, живота и руки. — Рис, — настойчиво повторила она и схватила его холодную руку. Он посмотрел на нее. — Я сама могу пристегнуться, — сказала она и убрала его руку.

Он кивнул, высунулся из машины и с мягким щелчком закрыл за собой дверь.

Лила протяжно выдохнула. В машине пахло Рисом, дымом и силой. Перед глазами стояла темная щетина на его подбородке. Надо взять себя в руки, подумала она. Он просто везет ее в больницу и хочет сделать это как можно быстрее. Поэтому и понес ее на руках — не потому, что хотел (кому вообще придет в голову нести ее на руках?), а потому, что так быстрее дойти до парковки.

Все в порядке, в полном. Ее восхищение крепким задом Риса не перерастет во что-то большее.

Рис сел на водительское место и нажал кнопку. Машина завелась. Заводить машину с помощью ключа? Такая простота не для Риса Обри-Даллимора. Он нажал пару кнопок на приборной доске, и сиденье под ней согрелось. Он растер ладони.

— Ох, Рис, прости. Ты замерз, — сказала она и только теперь заметила, что все это время он был без куртки. На улице, конечно, не мороз, но куртка бы не помешала.

— Я не рассчитывал, что придется так долго искать тебя по кампусу.

Машина мягко тронулась.

— Может, вернемся за твоей курткой? — Она готова была подождать.

Он сжал челюсть:

— Нет. Чем скорее доберемся до больницы, тем быстрее вернемся на работу.

Ну ладно.

Рис

Рис так и не понял, зачем их заставляли ждать. Неужели не нашлось ни одного свободного врача во всей больнице? Раньше ему никогда не приходилось ждать медицинской помощи, но он всегда ходил в частную клинику, где хорошо знали, кто он такой и из какой семьи. Быть Даллимором иногда оказывалось полезным. А вот попав в бесплатную больницу, он очутился совсем в другом мире.

Лила поерзала на неудобном пластиковом стуле, неуклюже выставив перед собой выпрямленную ногу.

— Можешь идти, — сказала она. — Необязательно меня ждать.

Рис вздохнул. Дэн бы никогда не бросил девушку одну в больнице, значит, и он так не поступит, хотя ему очень хотелось уйти: ведь у него сегодня не было лекций и он мог посвятить весь рабочий день изучению хартий Генриха II.

— А как ты собираешься возвращаться?

Она пожала плечами:

— Попрошу Джасмит заехать за мной после работы. Или позвоню Мэдди. Или вызову такси.

Ерунда какая-то. Кто-то должен с ней остаться и проследить, что с ней все в порядке. Такси? Ну уж нет. Как бы ему ни хотелось читать о действиях Генриха II в первые пять лет его правления, по какой-то причине он просто не мог оставить ее одну. Ей сейчас нужна была поддержка.

— А твои родители рядом живут? — спросил он. Может, родители приедут и побудут с ней? С близкими людьми ей будет комфортнее.

— Они живут в Италии. Так что нет, не рядом. Они переехали десять лет назад. Иногда мы созваниваемся по видеосвязи. — Лила печально улыбнулась. — Да все со мной хорошо, Рис, правда. Иди, у тебя наверняка полно дел.

Он внимательно на нее посмотрел, пытаясь понять, дразнит она его или нет. Справится ли она в одиночку? Будет ли злиться, если он уйдет? Не повлияет ли это на ее согласие стать его фиктивной подружкой на приеме Даллиморов? Кто знает, что скрывается за этими бесхитростными голубыми глазами?

Он решил не рисковать.

— Дела подождут, — сказал он.

Лила открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но он не дал ей вымолвить ни слова.

— Молчи. Я останусь и подвезу тебя домой.

Конец дискуссии.

Дурацкие пластиковые стулья были слишком малы для полноразмерного человека. Он ерзал и перемещал центр тяжести, пытаясь найти удобное положение. Если в этой больнице приходится так долго ждать, почему они не поставят удобные стулья? Это не зона ожидания, а зона наказания какая-то, пытка для тех, кто имел наглость обратиться за медицинской помощью. В конце концов он отчаялся, сел, откинул голову и закрыл глаза. От ужасного желтого света у него разболелась голова.

Он рассчитывал посвятить этот день попыткам понять, как в двенадцатом веке были организованы переезды: Генрих II не любил сидеть на месте и часто переезжал, удерживая власть над «федерацией» государств одним своим личным авторитетом (Рис отказывался называть его земли империей, так как империя подразумевала некое единообразие, а во владениях Генриха находились очень разные государства). После этого Рис планировал еще раз отредактировать свою заявку в историческое общество, прочитать студенческие работы и пойти на тренировку по кикбоксингу.

Черт, кикбоксинг! Он может и не успеть.

РИС

Сегодня не успею, извини.

ДЭН

Свидание с горячей штучкой?

Рис фыркнул. Происходившее с ним сейчас было противоположностью свиданию с «горячей штучкой».

РИС

Нет. До связи

— Все в порядке? — спросила Лила и поморщилась, пошевелив ногой.

— Болит? — задал он бессмысленный вопрос. Естественно, у нее болела нога — иначе зачем они приехали в больницу?

Лила кивнула и снова поморщилась:

— Еще я замерзла.

Может, у него в машине было одеяло? Нет, конечно, не было. С какой стати ему возить с собой одеяло?

— Клади ногу сюда. — Рис похлопал себя по коленям. — Ее лучше приподнять.

— Хочешь, чтобы я положила на тебя ногу? — удивленно спросила Лила.

— Не хочешь — не клади. Но говорю же, ее лучше приподнять.

Почему это так сложно? Он же просто пытался помочь.

— Правда? — Она вскинула брови.

— Да, — уверенно ответил он. Господи, да все знают, что при растяжениях и вывихах нога должна быть приподнята!

Она судорожно сглотнула, сказала «хорошо» и, придерживая ногу руками, бережно приподняла ее и опустила ему на колени.

Черт. Он не все продумал. Куда теперь деть руки? Не может же он положить их ей на ногу. Это было бы странно. Он сам разрешил ей положить ногу к себе на колени, но это не значит, что ему можно ее трогать. Поскольку руки ему было некуда деть, он сложил их на животе.

— Спасибо, так действительно намного удобнее. — Лила села к нему лицом и боком к спинке стула.

Рис молча кивнул. На лице у Лилы были блестки (где она умудрилась запачкаться?). Они переливались в резком свете флуоресцентных ламп. Видимо, придется вызывать такси. Он не сможет вести машину, если блестки будут слепить ему глаза.

Она выжидающе смотрела на него.

— Ты каждый вечер печешь печенье? Поэтому от тебя всегда пахнет ванилью и сахаром? — Он выпалил первое, что пришло в голову. К тому же он проголодался.

— Я ненавижу печь, но мне нравится результат, и мое домашнее печенье намного лучше магазинного. Поверь, я все перепробовала.

Вот это новость. Вся историческая кафедра насквозь пропахла ее печеньем, а она, оказывается, даже не любит печь. Но ему определенно понравилось ее печенье, и он понимал, в чем его привлекательность. Рис представил, как она толкает по супермаркету тележку с разными видами печенья и кочанчиком брокколи — в конце концов, нельзя же есть только сладкое.

— А чем бы ты хотела заниматься, если не выпечкой? Я вовсе не хочу сказать, что работа координатора кафедры неважна, — поспешно добавил он и напрягся. Его слова прозвучали слишком снисходительно. Так иногда бывало. Вслух получалось совсем иначе, чем в голове.

— Да вы, преподаватели, без меня и шагу ступить не можете. Даже не знаете, в какую аудиторию идти, не говоря обо всем остальном, что я для вас делаю, — с легкой укоризной произнесла она.

— Я не имел в виду, что твоя работа не имеет значения.

— Знаю, я шучу. — Она толкнула его плечом.

Но она так и не ответила на его вопрос, а сменила тему. Рис выжидал, но Лила лишь смотрела на свои пальцы и теребила кольцо с блестящим камушком.

— Не хочу об этом говорить, ты будешь смеяться.

— Почему? — Он не стал бы над ней смеяться, если, конечно, она сама бы этого не захотела. Судя по тому, как она покраснела — видимо, от стыда, — она не хотела. Да и ему ли не знать, что не стоило смеяться над чужими мечтами.

Лила пожала плечами и сложила руки на груди:

— Джейсон всегда считал мою мечту глупой.

— Да неужели? — Это был не вопрос. Рис уже понял, что Джейсон — самовлюбленный козел. — Я считаю, это просто ужасно, когда человека унижают за его мечту или увлечение.

Ему ли не знать.

— С тобой так было?

— Мы сейчас говорим не обо мне. — Хотя перед ужином с его семьей придется ей все рассказать.

Лила пару раз моргнула, облизала пересохшие губы, но никак не могла решиться начать. Рис выжидал.

Наконец она тихо вздохнула и ответила:

— Моя самая большая в жизни мечта — стать лексикографом. Это…

— Я знаю, что это, — прервал он. — Ты мечтаешь составлять словари и изучать этимологию.

Лила неуверенно улыбнулась, ища его одобрения.

— Я вовсе не считаю это глупым. Словари — краеугольный камень английского языка. А слова — основа всякой науки.

Ее лицо засияло, выражая счастье и восторг.

— Именно! — воскликнула она, и ее голубые глаза заискрились. — Я хочу изучать этимологию — происхождение слов, — и фиксировать новые значения и использование слов в повседневной речи. Я обожаю лексикографию. Не хотела бы заниматься ничем другим.

От него не укрылось, как загорелись ее глаза. Такое же происходило с ним, когда он рассказывал отцу об Анжуйской династии и о том, что хотел бы заниматься историей, а не корпоративным бизнесом. Мечты нужно лелеять, а не давить в зародыше. Он знал, как ранит пренебрежительное отношение окружающих к твоим мечтам. Поэтому ему захотелось поддержать Лилу.

— Так почему не занимаешься? — спросил он.

И тут же понял ответ: не все так просто. Всегда что-то вставало на пути и удерживало от реализации мечты. Нельзя было сказать себе «просто сделай это!» и сделать: менять жизнь было сложно и очень страшно.

Лила окинула взглядом зону ожидания; уголки ее бледных губ опустились. Он чувствовал уютную и теплую тяжесть ее ноги у себя на коленях. Она посмотрела на свои сплетенные пальцы и перевела взгляд на него.

— Я не гожусь для этой работы. У меня нет образования и опыта. — Лила сморщила нос.

Рис нахмурился и открыл было рот, чтобы сказать, что образование и опыт можно получить, но передумал. Понял, что деньги и время есть далеко не у всех.

— Это просто глупое и эксцентричное хобби. Во всяком случае, так всегда говорил Джейсон. — Ее костяшки побелели.

— Мне не кажется, что это глупо или эксцентрично. Уверен, у тебя должно все получиться.

Он не лукавил. Лила казалась ему дотошной и внимательной к деталям, несмотря на свою рассеянность и легкомыслие. Она могла бы стать хорошим лексикографом.

— Спасибо за доброту. — Она склонила голову набок.

— Нет, я действительно так считаю. — Рис пожал плечами. — Ты должна окружить себя людьми, которые верили бы в тебя и поддерживали, а не теми, кто тебя унижает.

— У меня есть Джас и Мэдди. Но с мужчинами покончено. Больше никогда, — горько усмехнулась Лила.

— Я тебя не виню. Джейсон производит впечатление настоящего осла, — ответил он.

Из-за таких, как Джейсон, женщины и начинали ненавидеть всех мужчин без исключения.

— Да, наверное, — тихо проговорила Лила и убрала за ухо выбившиеся пряди. — Впрочем, все это неважно.

Рис внимательно на нее посмотрел. Эта странная девушка, с ее разноцветными блузками, оказалась намного глубже, чем он думал, и, что удивительно, ему нравилось с ней разговаривать. Она терпеть не могла печь, но любила выпечку. Ее увлекали слова и их история. Ей не повезло с отношениями, и она тяжело переживала последствия разрыва. Лила вызывала восхищение. А этот румянец и элегантный изгиб шеи к тому же делали ее очень хорошенькой.