Череп в желтом парике усмехался. И не так, как «усмехаются» все черепа, а иначе… по-настоящему.

Он был очень ехидным и, видимо, считал, что Джеймс заслуживает презрения.

Замерев с вытянутой рукой у шкафа и собираясь достать баночку лекарства с верхней полки, кузен аптекаря завороженно глядел на него, пока что даже не предполагая, какая цепочка событий в этот самый миг запустилась…

Когда этим утром Лемюэль постучал в его дверь и воскликнул: «Просыпайтесь, Джеймс! У нас много работы!» – он с трудом разлепил глаза.

Чувствовал Джеймс себя преотвратно: шея ныла, лицо жгло, при этом во рту был странный горьковатый привкус. А еще он совершенно не выспался.

Выбравшись из постели, Джеймс оделся и достал из кармана гребешок с зеркальцем. Причина непонятного жжения на лице раскрылась, как только он глянул на свое отражение: лоб, щеки и подбородок были красными, на них откуда-то взялись тонкие царапины, словно кожу кто-то довольно грубо тер щеткой, пытаясь счистить въевшуюся в нее грязь.

«Наверное, отлежал во сне, – решил Джеймс. – Это не подушка, а сущее наказание!»

Подушку эту он презирал: жесткая и колючая – казалось, она была набита не пухом или перьями, а металлической стружкой. Впрочем, прошлый ее хозяин, Лазарус Лемони, видимо, ее обожал, учитывая все то, что рассказывал о нем Лемюэль.

Пытаясь привести волосы в порядок, Джеймс принюхался: они пахли странно – отчего-то травами – и к тому же стали пушистыми, будто накануне он вымыл их каким-нибудь средством вроде «Мылльн. Шевелюрный восторг» с экстрактом растений. Подобное подушкой было уже не объяснить.

Джеймс глянул на эту мятую проказницу и вдруг отчетливо представил, как у подушки начинают шевелиться уголки, она макает их в «Шевелюрный восторг» и принимается мылить его голову.

«Как-то все это странно…» – подумал Джеймс и, погладив на прощание Пуговку, спустился в аптеку.

Лемюэль уже отпер дверь, и у стойки было несколько посетителей. Все они шумели и толкались, пытались привлечь внимание аптекаря, совали ему рецепты и деньги, голосили и тянули шеи. Вскоре эта сутолока Лемюэлю надоела, и он воскликнул:

– Господа! Дамы! Прошу вас, соблюдайте очередь! Вы все успеете приобрести лекарства. Туманный шквал ожидается только к ночи!

Нехотя посетители выстроились в некое подобие очереди, и аптекарь кивнул Джеймсу на фартук, который висел на гвоздике у шкафа с белыми фарфоровыми банками.

Надев его, Джеймс встал рядом с кузеном.

– Будете на подхвате, если понадобится принести что-то из провизорской, – сказал Лемюэль и, повернувшись к старику в пенсне, который нетерпеливо поправлял выцветший шарф, спросил: – Что желаете, сэр?

– Микстуру «Краммерлинг», – ответил старик, – две баночки. Еще пилюли «Горлитц», пачку ваты и что-нибудь… эм-м… от туманного шквала.

– К моему большому сожалению, туманный шквал не является болезнью, сэр. Все остальное сейчас выдам. Джеймс, «Краммерлинг» стоит на третьей полке провизорского шкафа. Слева от лестницы. Коричневые баночки с кремовыми шарфиками. Принесите две, будьте добры.

Джеймс кивнул и спустился в подвал. Он быстро нашел указанное лекарство и уже собирался вернуться в зал, когда взгляд его упал на шкаф с «самой опасной вещью в Габене». Банка куда-то пропала. Лемюэль ее перепрятал?

Что-то еще в провизорской было не так, как ночью, и Джеймс понял, что именно, почти сразу. Сундук в углу, из которого кузен накануне достал конвертик с «побочными эффектами», был открыт.

«А что, если книга там?»

Поставив баночки на стол, он подошел и склонился над сундуком. Внутри лежали аккуратно разложенные по ячейкам конвертики со странными отметками-закорючками. И никакой книги…

– Джеймс! – раздался окрик Лемюэля, и кузен аптекаря, подхватив баночки, поспешил в зал…

Получив свои лекарства и расплатившись, старик в пенсне удалился. Его место у стойки заняла молодая женщина в серой шляпке с брошью-мухой; под мышкой она сжимала большой чемодан, к ручке которого была прицеплена шляпная коробка.

– Добро пожаловать в «Горькую Пилюлю Лемони». Чем я могу вам помочь, мэм?

– Один билет до Керруоттера, третий класс.

Видимо, дама считала, что пришла на вокзал.

Лемюэль бросил на Джеймса тяжелый взгляд, в котором ясно читалось: «Ох, это будет очень долгий день…»

Что ж, он был прав: день и правда вскоре начал казаться Джеймсу просто бесконечным.

В аптеке висели клочья занесенного с улицы тумана. Посетители шли сплошным потоком, хотя правильнее будет сказать, лились, словно где-то неподалеку открыли кран на трубе, полной недужных, раненых и притвор. Колокольчик над дверью звенел не смолкая.

Возможности как следует подумать о своем деле у Джеймса практически не было, и он злился. Как ни странно, не на посетителей, а на себя, ведь, как вскоре выяснилось, он проспал все на свете. Из брошенной мимоходом кузеном фразы Джеймс узнал, что ближе к утру к миссис Лемони приходил доктор Доу. Джеймса волновал не сам доктор, а то лекарство, которое Лемюэль должен был для него сделать. Он догадывался, что это одна из чудодейственных сывороток Лемони, и надеялся, что удастся подсмотреть, как кузен будет ее готовить, но что важнее – по какому рецепту он будет ее готовить. Что ж, не вышло…

Таинственное исчезновение банки с чернилами тоже раскрылось. Между делом Джеймс отметил, что не увидел ее в шкафу, и Лемюэль, наделив его хмурым взглядом, сказал:

– Я ведь говорил, что содержимое банки мне требовалось для одного заказа. Я извлек ингредиент, исполнил заказ и отдал его клиенту. Вам об этой банке не стоит беспокоиться, Джеймс. Честно говоря, я и сам рад, что ее больше нет в моей аптеке.

Все это было невероятно подозрительно, но Джеймсу показалось, что кузен сказал правду. Вот только кому этот заказ предназначался? Кто его забрал? Уж не доктор ли в черном цилиндре, который навещает миссис Лемони?

Так и не поняв, зачем доктору Доу может понадобиться «самая опасная вещь в Габене», Джеймс решил, что совать нос в тайны еще и этого джентльмена не стоит. И то правда: у него и так хватало забот…

…Время прикидывалось гусеницей и едва ползло. С каждым часом туман на улице все густел, а каждый новый посетитель, приходивший в аптеку, выглядел более нервным и раздраженным, чем те, что были до него. И это неудивительно: столько всего нужно успеть до начала шквала, так нате вам – еще и в аптечной очереди толочься!

Хуже всех, разумеется, были старушки, заходившие за своими регулярными пилюлями: уж они явили все глубины своего обычно припрятанного за пряничностью гадства. Старушки вопили, требовали и сыпали такими оскорблениями, что вислые уши Джеймса сами собой распрямлялись, но лишь затем, чтобы снова скрутиться от той грязищи, что срывалась с губ еще вчера милых и добродушных женщин. Две престарелые мадам и вовсе устроили драку за место в очереди: одна вытащила изо рта вставную челюсть и пыталась ею кусаться, другая отбивалась тяжелой ковровой сумкой. Лемюэлю с Джеймсом пришлось их разнимать.

Затем кто-то из джентльменов наступил другому на ногу, и впоследствии к покупкам обоих прибавились свинцовые примочки и вата в ноздри.

Но самый настоящий бедлам устроили коты. Трое хитрых черных пройдох проникли в аптеку, когда кто-то выходил, и стащили большую банку раствора валерьяны. Обнаружилось это лишь в тот миг, как по полу со звоном покатилась пустая банка, а в зале раздалось шипение. Обезумев, коты сперва устроили драку между собой, а после набросились и на посетителей. Используя их пальто, как водосточные трубы, они начали по ним карабкаться, перебираясь с одного несчастного на другого.

Аптеку захлестнуло безумие. Кошачий вой и крики искусанных заполонили зал. Один хвостатый принялся разматывать бобину с бинтом, другой вскочил на стойку, третий, взобравшись на какую-то даму, бессовестно помочился прямо ей на шляпку. При этом все присутствующие пытались отбиваться, больше попадая по соседям, чем по котам.

Наконец изгнав возмутителей спокойствия за порог, исцарапанные Лемюэль и Джеймс вернулись за стойку, и аптекарь пригрозил, что, если здесь произойдет еще хоть одна склока, он всех выгонит и запрет двери. Посетители вняли и больше шума не поднимали, при этом те, кто стоял ближе к двери, предупреждали новых входящих о том, что «господин аптекарь не в настроении».

Примерно в полдень в аптеку прикатила девочка-калека в сером платье и потертом красном пальтишке, а «прикатила», потому что ниже коленок у нее была пара скрипучих колес. Увидев ее, аптекарь мгновенно перестал хмуриться, на его губах появилась улыбка, а глаза заблестели.

– О, Модди! Добрый день! – радостно поприветствовал он девочку. – Вы за лекарствами для вашей соседки, вдовы Шикли?

– Добрый день, мистер Лемони! Да, за ними. Вдову Шикли совсем замучили кошмары, и она боится, что из-за шквала они усилятся…

Лемюэль выдал ей лекарства и, перегнувшись через стойку, наклонился к маленькой посетительнице.

– У меня кое-что есть для вас, Модди. Новое экспериментальное средство. Я проверил его на безухой мышке, и оно сработало. Не хочу вас обнадеживать, но у меня хорошее предчувствие: это средство может быть тем, что мы ищем.

Модди захлопала в ладоши.

– Джеймс. – Лемюэль повернулся к кузену. – Прошу вас, принесите мне зеленую баночку с названием «Лизардинн» на этикетке. Она стоит на верхней полке в шкафу у входной двери.

Джеймс выбрался из-за стойки и, проскользнув через посетителей, подошел к шкафу. Открыв дверцы, он уже поднял было руку, чтобы взять указанную баночку, и вдруг словно выключился, уставившись на череп прадедушки.

Череп усмехался… Он глядел на Джеймса так, словно что-то задумал или, что было намного хуже, раскусил его.

В голове неожиданно зазвучал чей-то скрипучий голос, пришедший будто из какого-то полузабытого сна: «Мои рецепты… Мои „Секретные прописи“…»

Джеймс округлил глаза: «Лемюэль ведь сказал вчера в провизорской, что прадедушка – настоящий гений. А что, если именно прадедушка написал книгу? Если это так, она может быть у него, вот только…»

– Что вы там копаетесь, Джеймс?! – вырвал его из размышлений голос Лемюэля. – Не можете найти «Лизардинн»? Он там, слева!

Джеймс снял баночку с полки и, затворив дверцы шкафа, вернулся за стойку.

– Держите. – Он передал лекарство кузену, и тот посмотрел на него с подозрением.

– Что с вами?

– Ни-ничего.

Лемюэль снова повернулся к девочке и протянул ей лекарство.

– Пейте по одной чайной ложке в день, Модди. Лучше всего утром, перед завтраком. Через неделю сообщите мне, будет ли результат. Не беспокойтесь, здесь нет побочных эффектов.

– О, тут ящерка нарисована! – с восторгом воскликнула девочка, разглядывая этикетку.

– Я ее сам нарисовал, Модди, – улыбнулся ей аптекарь. – Для вас. Вы ведь помните, что…

И дальнейшее, к удивлению Джеймса, они проговорили хором:

– У ящерок отрастают хвостики!

Девочка рассмеялась и, попрощавшись, поколесила к выходу, подталкивая себя тоненькой тросточкой.

– Вы не взяли с нее денег, Лемюэль? – спросил Джеймс.

– Жизнь и так слишком много забрала у мисс Миллн, – печально ответил кузен. – Мне очень жаль бедняжку, и я хочу хоть как-то ей помочь.

– «Хоть как-то»? Мне показалось, что вы уверили ее, будто поможете ей отрастить ноги, – осуждающе заметил Джеймс. Аптекарь не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. – Это же невозможно!

– Что мне мешает попытаться? Я даю мисс Миллн небольшую надежду, чтобы она не отчаивалась. А получится или нет – узнаем…

– Вы так добры к ней, Лемюэль, – сказал Джеймс и шепотом добавил: – Даже не включили в лекарство побочный эффект.

– Она напоминает мне…

– Кого?

Ответить Лемюэль не успел – на стойке зазвенел звонок-сонетка.

– Мадам Клопп проснулась, – поджал губы аптекарь.

Он тут же ссутулился и опустил голову. Джеймсу показалось, будто его придавило парой дюжин тяжеленных чемоданов.

Мадам Клопп вскоре спустилась и, не удостоив никого приветствием, взобралась на свой стульчик под потолком аптеки.

– Добрый день, мадам Клопп, – сказал Джеймс, задрав голову. – Вам уже лучше?

Выглядела теща аптекаря вполне здоровой и чрезвычайно раздраженной: судя по всему, побочный эффект от хорошего настроения прошел.

– Как ваше настроение в этот чудесный день? – кольнул он «шпилькой» старуху.

Мадам Клопп отвечать не стала, поморщилась и бросила скорее всем вместе, чем кому-то конкретному:

– Где моя газета?

– Почтальон задерживается, мадам, – ответил Лемюэль. – Полагаю, у него сейчас много работы из-за приближающегося туманного шквала.

– Доставить сюда газету тоже работа этого прохиндея в фуражке, – проворчала старуха. – На улице шквал, а я не знаю, что там в городе происходит…

– Шквал еще не начался, – едва слышно проговорил Лемюэль.

– Что ты там бормочешь?

– Ничего, мадам.

– Вот и не бормочи. И включи варитель – мой утренний кофе сам себя не сделает.

– Джеймс, будьте добры… – попросил Лемюэль и вернулся к обслуживанию посетителей.

Джеймс завел стоявший на тумбочке у лестницы варитель, а мадам Клопп заерзала на стуле, отчего вся конструкция заскрипела и опасно зашаталась.

– Надеюсь, в газете будет хоть что-то мерзкое, – сказала она, – и мое ожидание окажется не напрасным…

Что ж, когда через полчаса почтальон наконец пришел и вручил ей газету, в аптеке поселилось одно старушечье ехидство. Передовица и прочие статьи на первой полосе были скучными, полными тумана и приближающегося шквала, а вот следующая страница привела мадам Клопп в настоящий восторг.

– Преступление! – провозгласила она. – Подлинное преступление – не ставить такие новости на передовицу! Ты только послушай, каков заголовок, Лемюэль! «КРОВАВОЕ УБИЙСТВО В ПОЕЗДЕ!» Что может быть прекраснее?!

– Да, мадам…

Мадам Клопп, хотя об этом ее никто не просил, принялась с упоением зачитывать вслух статью. Речь в ней шла о мертвеце, прибывшем в город на последнем перед туманным шквалом поезде: убитым был какой-то профессор.

– Джеймс, в вашем поезде случайно не было убийц? – спросила теща аптекаря.

– Что-то не припомню.

– Досадно…

Мадам Клопп дочитала статью и взялась за другие, а Джеймс, воспользовавшись тем, что поток посетителей на время иссяк, начал исподволь допытываться у кузена о прадедушке, стараясь разузнать о нем как можно больше.

Лемюэль отвечал неохотно. История прадедушки Лемони, надо признать, была довольно мрачной, запутанной и очень странной.

В какой-то момент мадам Клопп разговор у стойки надоел и она прикрикнула:

– Хватит там болтать о старике: меня это отвлекает от чтения! Лучше сделайте мне еще чашечку кофе!

Джеймс прищурился: «Еще кофе? О, я сделаю для вас кофе, мадам Клопп. Как удачно вышло, что вы его захотели…»

По пути к варителю кузен аптекаря незаметно стащил с одной из полок крошечную склянку с темно-серым порошком. Обернувшись, он удостоверился, что все заняты своими делами, и быстро отсыпал довольно щедрую порцию порошка в емкость для кофе, после чего запустил варитель.

Вскоре мадам Клопп обзавелась чашечкой кофе и, шумно отпив, вернулась к чтению. Ждать было недолго…

Прошло около десяти минут, и, когда из ставших вдруг вялыми скрюченных пальцев выпала газета, Джеймс понял, что особый ингредиент в кофе подействовал.

Лемюэль глянул наверх и, увидев, что теща кренится набок, воскликнул:

– Мадам, что с вами?!

Старуха дернулась и едва не упала со стула. Широко зевнув, она проворчала:

– Ничего! И незачем так кричать… Просто задремала. Это из-за погоды… – Мадам Клопп снова зевнула. – Точно: в сон клонит из-за треклятого туманного шквала.

– Он еще не начался, – сказал Лемюэль, и Джеймс добавил:

– Может, вам пойти прилечь, мадам? А то еще упадете со стула и сломаете себе хвост.

– Что ты сказал, негодник?!

– Сломаете себе ногу, – уточнил Джеймс, с трудом сдерживая улыбку.

– А, ну ладно… Наверное, и правда лучше… уэауэ… прилечь. Не пойду в «Кошку в кляре» сегодня. Да и вообще… уэауэ… выходить неохота в эту сырость…

Язык старухи окончательно заплелся, веки опустились, и она всхрапнула.

– Мадам Клопп!

Теща аптекаря снова дернулась, и на этот раз удержаться на стуле ей удалось лишь чудом.

– Ну что ты кричишь, Лемюэль? Я просто задумалась…

– О чем?

– О снах.

– То есть вы заснули?

– Ты что, меня не слушаешь? Говорю же… уэауэ… задумалась…

Старуха слезла на пол и пошатывающейся походкой направилась к лестнице.

Выждав, когда она скроется из виду, Джеймс двинулся следом. Впрочем, ускользнуть в разгар рабочего дня ему не дали.

– А вы куда? – спросил Лемюэль.

– Я просто хотел убедиться, что мадам Клопп доберется до своей комнаты и не заснет где-то на лестнице, – солгал Джеймс.

Лемюэль покачал головой.

– Уверен, она справится и без вас, Джеймс.

– Но…

– Не спорьте. У меня есть для вас очень важное поручение.

«Ну почему именно сейчас?!» – раздраженно подумал Джеймс и спросил:

– Какое поручение?

Лемюэль кивнул на горку бумажных пакетов, лежащих на краю стойки.

– Так как мадам Клопп никуда не пойдет и, соответственно, не сможет разнести лекарства тем нашим клиентам, которые сами в аптеку не ходят, этим займетесь вы.

– Я? – поразился Джеймс.

– О, не беспокойтесь: все адресаты живут поблизости. Уверен, вы их быстро отыщете.

– Но я…

– Вы же не допустите, чтобы бедолаги остались без своих лекарств в туманный шквал?

– Шквал еще не начался!

Лемюэль был неумолим:

– Надевайте пальто, шляпу и отправляйтесь. Быстрее все разнесете – быстрее вернетесь.

Джеймс вздохнул. А ведь какой хороший был план…

Туман окутал все кругом. Дома и окна, парк и парковую ограду, фонарные столбы и старую афишную тумбу на углу.

Порой тишину улицы Слив нарушало легкое шуршание антитуманных зонтиков – прохожие под мерно проворачивающимися винтами появлялись и исчезали во мгле.

В тумане раздался трескучий трамвайный звонок. Вагон, облепленный белесыми клочьями, словно рваной ватой, прополз мимо. Он напоминал ржавое суденышко, плывущее по сонному грязно-серому морю.

Джеймс остановился у столба и проводил трамвай тоскливым взглядом. Как же хотелось сейчас оказаться внутри. Уехать с этой улицы, забыть об аптеке, о Лемюэле и мадам Клопп. Просто оставить все как есть. Что было бы проще? Заскочить в вагон на станции и убраться отсюда…

К сожалению, он не мог так поступить. У него было дело, от успеха которого зависело его будущее. А сейчас его ждал Лемюэль, и к тому же в комнатке над аптекой осталась Пуговка, он не мог ее там бросить…

Трамвай скрылся в тумане, и над головой вдруг взвыла сирена.

Джеймс встрепенулся и, задрав голову, в сердцах высказал висящему на столбе вещателю все, что думает о нем, о вытье, которое из него раздается, и о самом тумане.

Сирена внезапно смолкла, словно оскорбилась, и в повисшей на улице тишине остался лишь обрывок гневной речи Джеймса:

– …И весь этот город пусть провалится пропадом!

Джеймс замолчал и быстро огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то мог услышать, как он тут разоряется. Улица Слив, к его облегчению, была пуста, и, подняв воротник пальто, он двинулся дальше, вдоль парковой ограды в сторону аптеки.

Поручение Лемюэля уже было исполнено, но это не особо утешало, ведь провозился с доставкой лекарств Джеймс целых два часа! Все адресаты и правда жили на улице Слив и в паре ближайших кварталов от нее, тем не менее отыскать их, несмотря на то что говорил кузен, было непросто.

Первой в списке стояла миссис Чёрченри. Старуха обитала в комнатушке под лестницей у скобяной лавки, и к ней пришлось стучаться едва ли не пятнадцать минут. Стук и несмолкающие призывы Джеймса «Миссис Чёрченри! Откройте! Я из аптеки! Принес вам лекарства! Миссис Чёрченри!» в какой-то момент кое-кому надоели, открылась соседняя дверь, и из-за нее выглянула взлохмаченная женщина с накладным деревянным носом и тяжелыми вислыми мешками под глазами.

– Хватит вопить! – гневно воскликнула она. – Хватит молотить в дверь! Я сейчас констебля позову!

Джеймс объяснил, зачем пришел, и женщина с подозрением спросила:

– Где мадам Клопп? Обычно она приносит миссис Чёрченри лекарства.

– Мадам Клопп нездоровится… гм… из-за туманного шквала. Мистер Лемони отправил меня разносить лекарства.

– Миссис Чёрченри глухая, – сказала женщина. – Ее невозможно дозваться. Мадам Клопп просовывает лекарства в кошачью дверку, а оплату миссис Чёрченри оставляет для нее под почтовым ящиком.

– О, благодарю, мэм!

Женщина глянула на него волком.

– Из-за вас я сбилась со счета витков! – Она продемонстрировала Джеймсу недовязанную висельную петлю. – Теперь все начинать сначала! А я так хотела сегодня покинуть этот бренный мир! И что теперь делать?! Всё! Настроение ушло! Вы все испортили и… и… Пойду варить суп!

Разъяренно фыркнув на прощание, женщина скрылась за дверью.

Джеймс пожал плечами и просунул пакет с лекарствами в крошечную квадратную дверку в основании двери глухой старухи. Оплату (приклеенную комочком мягкого воска бумажку в пять фунтов) он нашел там, где указала соседка, после чего отправился дальше.

Следующим в списке был мистер Хэмпс. Жил он по адресу: улица Слив, дом № 15, квартира № 18. Нужный подъезд Джеймс нашел быстро, но требуемой квартиры в доме будто вообще не существовало. Обыскав все этажи и изучив все таблички на дверях, он обнаружил квартиру № 17 и квартиру № 19. Выбора не оставалось, и пришлось стучать к соседям.

Дверь девятнадцатой квартиры открыл мальчик, испуганно прижимавший к груди ржавый игрушечный паровозик. На вопрос о восемнадцатой квартире он сказал, что она не здесь, и объяснил, как ее найти. Напоследок мальчик предупредил, что мистер Хэмпс боится всего на свете и никому не доверяет.

Жилище мистера Хэмпса располагалась в крошечном флигеле, пристроенном к задней стене дома, вот только этот флигель находился на уровне третьего этажа, и к нему вела длинная железная лестница. Цепляясь за перекладины, Джеймс поднялся и постучал в дверь.

В ответ громыхнул выстрел, и Джеймс едва не свалился с лестницы.

За выстрелом последовал крик:

– Убирайтесь!

Вжимая голову в плечи, Джеймс воскликнул:

– Не стреляйте! Я из аптеки – принес вам лекарства, мистер Хэмпс!

– Какие еще лекарства?!

– Раствор «Баггероу» от паранойи и микстуру «Ноквер доктора Хантинга» от мании преследования!

– Мадам Клопп, это вы? – прозвучало из-за двери. – Голос не похож!

– Нет, сэр. Меня зовут Джеймс, я от мистера Лемони. Мадам Клопп не смогла прийти.

К Джеймсу приблизилась труба перископа. Изучив его как следует, мистер Хэмпс крикнул:

– Давайте сюда лекарства!

Слева от двери открылось круглое окошко, и из него вылезла механическая рука. Джеймс протянул ей пакет. Схватив его, рука исчезла в доме.

– Сэр?

– Что еще?!

– Оплата, сэр. За лекарства.

– Какая еще оплата?!

– Сэ-эр…

Мистер Хэмпс досадливо крякнул, окошко снова открылось, и механическая рука протянула Джеймсу несколько мятых бумажек.

– Теперь убирайтесь!

Просить дважды не пришлось, и, схватив деньги, кузен аптекаря полез вниз.

Надеясь, что следующий адресат окажется хоть чуточку менее сумасшедшим, Джеймс отправился дальше. Что ж, надежды его оправдались: тот, к кому он пришел, сумасшедшим являлся чуть меньше мистера Хэмпса.

Жилище старого капитана Флибуша находилось на крыше дома № 22 и представляло собой неизвестно как оказавшийся там ржавый пакетбот. Не без труда отыскав затерянное среди чердаков, птичников и дымоходов ветхое почтовое суденышко, Джеймс даже сперва не поверил своим глазам – это как же удалось затащить такую громадину на крышу?!

Капитан Флибуш, обладатель пышных седых усов и многократно залатанного моряцкого бушлата, сидел на фальшборте, свесив ноги, попыхивал трубкой и глядел в подзорную трубу, направив ее куда-то на север.

– Добрый день, сэр! – поприветствовал его Джеймс, и старик резко повернул голову, нацелив подзорную трубу прямо на его лицо.

– Ты чьих будешь? – хрипло спросил он. – Ранг? Порт приписки?

Джеймс не совсем понял, что именно имелось в виду, но ответил:

– Я из аптеки, сэр. Принес вам лекарства по поручению мистера Лемони.

– А что же мадам Клопп? Получила пробоину? Попала на обед к акулам? Ушла на дно?

– Все так, сэр. Заберете лекарства?

– Поднимайся на борт!

Хоть принимать приглашение отчаянно не хотелось – суденышко выглядело так, будто способно развалиться от любого чиха, – Джеймс, с трудом балансируя на скрипучем шатком трапе, все же забрался на борт.

«Ну хотя бы капитан Флибуш в меня не стреляет. Кажется, с ним все пройдет проще, чем с мистером Хэмпсом», – подумал он и вскоре понял, что поторопился с выводами.

Забирать лекарства старый моряк не спешил и, велев Джеймсу умостить свою «сухопутную задницу» на ящик, внезапно пустился в пространные истории о своих приключениях, от которых веяло качкой и криком чаек, а на зубах будто бы даже поскрипывала морская соль. Старику явно было одиноко и требовался слушатель.

Капитан Флибуш грыз мундштук трубки, не смолкая бормотал и порой доставал из кармана компас, – видимо, чтобы проверить курс. Время от времени старик прерывал рассказ и отдавал какую-нибудь команду старпому, обращался он при этом к ржавому кофейному варителю.

Джеймс как мог намекал капитану, что его ждут и другие адресаты, но тот лишь махал на это рукой и продолжал травить байки. Слегка отравленный ими, Джеймс все порывался просто развернуться и уйти, но никак не решался.

Спустя полчаса старик слегка выдохся и впал в ностальгическую меланхолию. В итоге он сказал, что готовится к очередному плаванию, и предложил Джеймсу должность юнги, от чего тот вежливо отказался. Капитан вздохнул, бросил: «Так что ты там приволок?» – и, когда Джеймс наконец передал ему бумажный пакет с лекарствами, заплатил за них, ворча о нынешней дороговизне пилюль.

Попрощавшись с ним, Джеймс перебрался по трапу обратно на крышу и отправился искать следующего адресата. На этот раз он запретил себе вообще на что-либо надеяться.

Миссис Вудберри жила в доме № 26 на третьем этаже. Когда Джеймс постучал, хозяйка попыталась открыть дверь, вот только вышло это у нее не сразу: что-то щелкнуло, потом повернулась ручка, но дверь так и осталась закрытой, после чего снова раздалось щелканье. Наконец дверь распахнулась.

– Прошу прощения, я вечно путаю эти замки, – сказала миссис Вудберри. – Никак не могу запомнить, какой нужно открывать… Я очень рассеянная.

Что ж, это было очевидно, стоило только на миссис Вудберри взглянуть. Некоторые пуговицы на длинном клетчатом платье она не застегнула, на одной ее ноге была элегантная женская туфелька, на другой – стоптанная мужская туфля. Отдельного внимания заслуживала прическа женщины: часть волос была подвита и уложена, а часть торчала во все стороны, и в этой спутанной копне застрял забытый гребешок.

Под мышкой миссис Вудберри держала грустного рыжего кота в детском чепчике и слюнявчике, в руке она сжимала ложку. Судя по всему, перед появлением Джеймса хозяйка собиралась его покормить.

– Я принес вам лекарства, миссис Вудберри, – сказал Джеймс и уже в который раз объяснил, почему пришел он, а не мадам Клопп.

Женщина обрадованно покивала:

– О, пилюли от рассеянности! Теперь я смогу прочитать моему сыночку Билли книжку про медвежонка Броуди, не перескакивая через строки…

Кот жалобно мяукнул, и миссис Вудберри недоуменно на него уставилась. Кажется, она полагала, будто держит кого-то другого.

– Моби? Что ты здесь?.. Но как же Билли?

Она обернулась, и Джеймс увидел упитанного младенца, который сидел на полу в прихожей и пил молоко из кошачьей миски.

– Как я могла перепутать моего сыночка с котом! – воскликнула женщина. – Ох уж эта рассеянность! Нужно все исправить поскорее! Благодарю за пилюли. Держите восемь фунтов. Доброй вам ночи, мисс.

Миссис Вудберри закрыла дверь, а Джеймс, почесав подбородок, направился к лестнице. Тут-то его беды и подстерегали…

Откуда-то снизу раздавалось пение:

Джеймс замер: только этого и не хватало! Он узнал голос человека, который пел. Хриплый надтреснутый голос…

Он выглянул на лестницу. Все верно: у открытой двери антресольной квартиры, располагавшейся между этажами, стоял мистер Грызлобич.

В руках он держал странный механизм, представлявший собой ящик с медными раструбами, поршнями и большой деревянной ручкой. На плече у этого типа висела бухта смотанного резинового шланга.

Почувствовав, что на него смотрят, Грызлобич поднял взгляд. В первый миг он испуганно вздрогнул, а затем, узнав Джеймса, усмехнулся.

– О, мистер-из-аптеки!

– Добрый день, мистер Грызлобич, – сказал Джеймс, спустившись к нему. – Что вы здесь делаете?

– Что я делаю в этом доме? Или что делаю прямо сейчас? – спросил Грызлобич и, не дожидаясь ответа, тут же объяснил: – Я здесь живу вообще-то. А готовлю я сейчас очень коварное злодейство. Хотите расскажу вам свой план?

– На самом деле я тороплюсь – нужно доставить еще одно…

– Ладно, слушайте! – перебил Грызлобич, и Джеймс вздохнул. – Я раздобыл этот насос у одного типчика с канала. Как раз собирался присоединить к нему шланг. Точнее, шлангов будет два: один я просуну в окно, а другой – в щель для газет моего заклятого врага, этого Браммина из семнадцатой квартиры. Потом я включу насос и закачаю туман с улицы в квартирку Браммина. Вот его будет ждать сюрприз, когда он вернется. Изобретательно, правда?

– И очень по-злодейски, – соврал Джеймс, чтобы не огорчать этого странного человека.

– Вот-вот! И это еще не всё! Когда он выскочит из своей квартиры как ошпаренный, его будет ждать…

– Молчите, мистер Грызлобич!

– Что? Почему?

Джеймс заговорщически приставил ладонь к губам:

– У стен есть уши. Вы же не хотите, чтобы мистер Браммин прознал о вашем плане раньше времени?

Грызлобич задумался, а затем кивнул и расплылся в улыбке.

– Точно!

– Хорошего дня, мистер Грызлобич, – сказал Джеймс и быстро пошагал вниз по лестнице.

– Эй, почтенный! – бросил Грызлобич ему вслед. – Уговорите мистера Лемони продать мне череп! Он мне нужен!..

Джеймс вышел из дома с мыслью: «Хорошо, что этот Грызлобич занят своими злодействами, а то он – кто его знает? – еще увязался бы следом».

Впереди ждал последний адресат, и Джеймс направился в мастерскую «Звенящие рычажники Шмауэра».

Мастерская располагалась в подвальчике дома № 31, и, чтобы протиснуться внутрь, Джеймсу пришлось пробраться через подлинное нагромождение сломанных автоматонов, кофейных варителей, часовых механизмов и прочего ржавого металлического хлама.

Толкнув дверцу, он оказался в тесном помещении с низким потолком. Как и на улице, здесь было не развернуться из-за механизмов разной степени собранности. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из полутьмы помещения расставленных вдоль стен автоматонов, над головой висели механические конечности, повсюду стояли ящики с пружинами, шестеренками, часовыми стрелками, поршнями и рогами от граммофонов.

В глубине мастерской располагался верстак, над которым, что-то собирая, скрючился старик в фартуке, сплошь покрытом блестящими потеками машинного масла. Седые бакенбарды, сморщенное лицо и копна взлохмаченных волос скрывались под тонким налетом бурой ржавчины, отчего и сам мастер походил на одно из своих творений. Непрестанно жужжал выдвижной монокуляр с несколькими линзами на его правом глазу…

Помимо старика, в мастерской присутствовали две дамы, судя по всему ожидавшие свой заказ. Одна из них, в черном платье с турнюром и широкополой шляпке с вуалью, выглядела так, будто то ли собиралась на кладбище, то ли только что там побывала. В ней ощущалось нечто паучье. Другая, в бордовом платье и полосатом жакетике в тон ему, сжимала в руках сложенный антитуманный зонтик и небольшой ридикюль. Вуаль она не носила, и Джеймсу предстало довольно миловидное, чуть округлое лицо с большими карими глазами, коротким прямым носом и губами, на которых застыла легкая полуулыбка.

Джеймс уже было шагнул к верстаку, но дама в черном преградила ему путь.

– Дождитесь своей очереди, мистер! – воскликнула она.

– Но я только отдать…

– Своей очереди, – процедила строгая дама.

– Мастер скоро освободится, – мягко сказала вторая женщина, она была не в пример приятнее.

Джеймс кивнул и отошел в сторону. Хотелось верить, что долго он здесь не задержится, – ему не терпелось как можно скорее отдать последний заказ и вернуться в аптеку: кто знает, вдруг он успеет и мадам Клопп все еще будет спать.

Дама в черном повернулась к спутнице и продолжила, очевидно, прерванный появлением Джеймса разговор:

– Я все еще не понимаю, Марго, зачем мы притащились аж к каналу?

– Прошу тебя, Джеральдин, говори тише, – негромко ответила Марго. – Твои слова могут задеть мастера.

Джеральдин на это презрительно фыркнула:

– Он сейчас ничего не слышит. И не видит, кроме консервной банки, которую собирает. Неужели нельзя было найти кого-нибудь поближе?

– Во-первых, это не консервная банка, а дирижабль. Ты ведь знаешь, как Калеб любит дирижабли. А во-вторых, мне очень рекомендовали мастера Шмауэра. Уверена, Калеб будет в восторге от своего подарка на день рождения.

– Ты его балуешь. И недостаточно строго воспитываешь.

– Ты боишься, что твой племянник вырастет недостойным членом общества?

– Я не уверена, что он вообще вырастет.

– Это еще что должно значить? – с подозрением спросила Марго.

– Ничего, – ответила Джеральдин. – Я больше переживаю, что он так похож на… – Она сделала паузу и процедила: – Джонатана.

Марго вздохнула.

– Надеюсь, Джонатан не забудет про день рождения Калеба и купит ему подарок.

– На него нельзя положиться. Я уверена, что он забудет.

– Не начинай…

Джеральдин, может, и не планировала начинать, но уж явно собиралась продолжить и высказать Марго все, что у нее накопилось по поводу этого Джонатана, но тем не менее спросила:

– Ты подумала над моим предложением?

Марго возмущенно на нее взглянула и сжала ридикюль, – как показалось Джеймсу, очень нервно.

– Я ведь тебе уже говорила: у меня есть свой дом, – сказала она. – Я не стану к тебе перебираться.

– Я – твоя сестра, Марго, – ответила Джеральдин, – и хочу для тебя только добра. Эта жалкая лачуга на Каштановой улице не подходит Четвинам.

– Я уже не Четвин, Джеральдин, но ты постоянно об этом забываешь…

Джеральдин не успела ничего на это ответить, так как мастер Шмауэр наконец поднял голову и провозгласил:

– Готово, миссис Мортон!

Сестры подошли к верстаку, и мастер с гордостью кивнул на свою работу. Перед ним стоял небольшой игрушечный дирижабль, и выглядел он, надо сказать, просто потрясающе: алая оболочка, блестящие золоченые заклепочки на гондоле, крошечные светящиеся иллюминаторы… Джеймс не знал, как отреагирует мальчик, для которого эта игрушка предназначалась, но, если бы ему такое подарили, он был бы в восторге.

– Ключик завода здесь – под днищем, – сообщил мастер. – Нужно повернуть его ровно восемь раз – и дирижабль полетит. Вам показать, как все это работает?

– Обойдемся, – бросила Джеральдин. – Думаю, Калеб и сам разберется, а я хочу поскорее убраться из этой дыры.

Мастер обиженно поджал губы, а Марго поспешно сказала:

– Прошу вас, простите мою сестру, мастер Шмауэр. Но нам и правда пора: мне еще нужно обойти несколько лавок и заглянуть на рынок за грибами и рыбой. У нас сегодня будут пироги. День рождения сына, вы понимаете…

Мастер хмуро глянул на Джеральдин и кивнул.

– Что ж, тогда я упакую ваш заказ.

Подыскав подходящую по размеру коробку, он поместил дирижабль внутрь и принялся оборачивать ее коричневой бумагой. Управившись с этим, мастер Шмауэр полез в ящик за бечевкой и, когда коробка была перевязана, сказал:

– С вас пятьдесят фунтов, миссис Мортон.

– Сколько?! – возмутилась Джеральдин. – Марго, ты сошла с ума!

– Нет, я просто люблю своего сына.

– Я и говорю: сошла с ума. Детей нельзя любить, иначе из них вырастут лентяи и неженки. И уж точно они не стоят того, чтобы ради них разоряться!

– Но ведь у тебя самой два сына!

– И что с того?

Марго Мортон не ответила и, достав из ридикюля деньги, заплатила мастеру. После чего осторожно взяла коробку.

– Благодарю вас, мастер Шмауэр. Хорошего дня.

– И вам, миссис Мортон.

Желать хорошего дня Джеральдин он явно не собирался и многозначительно кивнул ей на дверь.

Та фыркнула и величественной походкой направилась к выходу. Марго поспешила за ней, и вскоре дверь за ними закрылась. С исчезновением дамы в черном будто бы даже дышать стало легче.

Мастер повернул голову к Джеймсу.

– Чем могу вам помочь, молодой человек? У вас что-то сломалось?

– Нет, сэр. Я принес вам лекарства от мистера Лемони.

– Странно. Обычно лекарства приносит мадам Клопп.

– Ей нездоровится…

Вручив мастеру Шмауэру пакет с лекарствами и получив оплату, Джеймс уже развернулся было к двери, но тут подумал: «Раз уж я в мастерской, стоит проверить одну догадку…»

Достав из кармана заводной ключ, найденный в клоаке, он протянул его старику.

– Мастер Шмауэр, я тут недавно нашел кое-что. Вы не подскажете, что это такое?

Мастер взял ключ, его монокуляр на глазу чуть выдвинулся.

– Гм… Это заводной ключ. Для автоматона.

Джеймс кивнул: так он и думал.

– Говорите, вы нашли его? – спросил механик и вернул ключ.

– Да, во время уборки в аптеке.

– В аптеке? Что ж, тогда, полагаю, это ключ завода для одного из аптечных автоматонов. Помню, Лазарус Лемони сделал замечательного механического аптекаря. Какое-то время тот работал в «Горькой Пилюле». Жаль, когда Лазарус оставил дела, механоида выключили.

Джеймс оживился.

– Вы хорошо знали Лазаруса Лемони?

– О, мы были добрыми друзьями. Лазарус обожал механику и все с ней связанное, а еще он обладал настоящим призванием к изобретению. Лазарус был гением: порой его посещали настолько поразительные идеи, что дух захватывало!

«Еще один гений Лемони», – подумал Джеймс и спросил:

– Вы сказали: «Был»?

– О, от него давно нет вестей. Около двадцати лет назад Лазарус передал дела сыну, Лемюэлю, и отправился в Гамлин, где, как говорят, открыл еще одну аптеку Лемони. Даже не попрощался – я до сих пор на него за это обижен.

Это была явная ложь. Нет, старик вроде как искренне верил в то, что говорил, но Джеймс был уверен: на самом деле ни в какой Гамлин Лазарус Лемони не поехал. Как минимум потому, что в Гамлине нет аптеки семейства Лемони.

Попрощавшись со стариком, он покинул мастерскую и направился в аптеку.

Как ни странно, несмотря на непогоду, кругом стало больше людей. Людей и волнения. Все тащили из лавок коричневые бумажные пакеты, наполненные покупками: джентльмены и дамы делали запасы, готовясь к шквалу, – точно никто не знал, сколько он продлится. У почтового окошка было настоящее столпотворение: как это и водится, кто-то из местных спохватился, что нужно успеть отправить письмо или посылку, лишь в последний момент. И таких спохватившихся оказалось с пол-улицы.

От соседнего окошка под вывеской «Кондитерская семейства Брюмм» расползался запах свежей выпечки, и Джеймс сам не заметил, как встал в очередь. Никакому хитрому манипулятору и коварному интригану никогда не достичь таких высот в управлении людьми, как запаху свежей выпечки.

Очередь в лучших традициях очередей представляла собой комок из сплетен, ворчанья, ругательств и склок. Кто-то возмущался, что она едва двигается, а кто-то громко требовал, чтобы сосед выключил свою «треклятую тарахтелку», подразумевая работающий антитуманный зонтик.

Парочка стоявших перед Джеймсом дам обсуждала статью в «Сплетне»: женщины уверяли друг дружку, что, пока на вокзале творятся такие ужасы, ноги их там не будет. Подслушивавший их беседу старик с тощим котом, лежавшим у него на плечах, встрял и заявил, что никакого мертвеца в поезде на самом деле не было и все это просто подготовка новой аудиодрамы «Таинственное убийство», которую запустят в полночь по всем радиофорам города. Дамы возмутились и ответили, что, пока по радиофорам будут крутить подобные мерзости, они ни за что не станут ими пользоваться…

Наконец Джеймс дождался своей очереди, купил несколько сахарных коврижек и отправился дальше. Настроение его представляло собой мешок, полный пустых консервных банок. Мало того что он, скорее всего, бездарно упустил возможность провернуть свой план с мадам Клопп, так еще и эти грубые люди, которых он встретил, разнося заказы, и эта сырая, промозглая погода… Выход в город будто встряхнул мешок настроения Джеймса – и консервные банки в нем зазвенели-застучали, наталкиваясь друг на друга…

И вот тогда-то мимо проехал трамвай, взвыла сирена штормовой тревоги и, подыгрывая ей, взвыл и Джеймс.

Следуя вдоль ограды угрюмого парка Элмз, он поймал себя на мысли, что неимоверно устал от вредных, склочных и утомительных в своем невежестве обитателей улицы Слив. Оставалось надеяться, что по пути в аптеку он больше никого не встретит.

Что ж, этот подлый город будто подслушал его мысли и, разумеется, тут же решил подложить ему свинью…

– Кто это там бродит в тумане? – раздался голос от парковой ограды, а затем последовало: – Это ты, песик?

Джеймс вздохнул и, подойдя, увидел синюю сигнальную тумбу, у которой стоял стул. На стуле со скучающим видом сидел констебль.

Это был не мистер Тромпер. Хотя… Правильнее будет сказать, что это был другой мистер Тромпер: на пост заступил брат того полицейского, с которым Джеймс успел свести знакомство.

Этот Тромпер, в отличие от брата, на обычного громилу не походил. Скорее он напоминал громилу, который не отказывает себе в сладком. Что отразилось на его круглом, слегка будто бы поплывшем лице, да и, очевидно, на характере. Выглядел констебль довольно добродушным и, казалось, был полной противоположностью своего вечно хмурого брата.

– Я не песик, – сказал между тем Джеймс. – Меня зовут Джеймс Лемони, сэр. Я кузен мистера Лемони из аптеки. Приехал из Рабберота.

– Да-да, – снисходительно махнул рукой констебль. – Брат мне о тебе рассказывал. Он говорит, ты неплохой парень, хоть и глупый.

– Глупый?

Констебль втянул носом запах и уставился на пакет в руке Джеймса с видом кота, учуявшего селедку.

– Это что там у тебя? Коврижки Брюмма? Ну да, они…

Он со значением глянул на Джеймса, и тот, достав одну коврижку, протянул ее констеблю.

– Угощайтесь, сэр.

Схватив коврижку, мистер Тромпер сунул ее в рот с такой поспешностью, словно боялся, что она убежит.

– Да, Терри правду сказал, – с набитым ртом произнес он, – ты вполне ничего, песик. А глупый ты потому, что тебе взбрело в голову сунуться в эту мрачную аптеку. Гхлм. – Констебль проглотил коврижку и погладил живот. – С тех пор как за стойкой стоял Лазарус Лемони, ничего там не поменялось. Я-то еще ребенком уяснил, что в нашу аптеку захаживать не стоит. Как-то папаша отправил меня туда за мазью от натоптышей, так этот аптекарь сказал, что скоро папашу моего вышвырнут со службы, как и всех констеблей, поскольку их, мол, заменят автоматонами. А потом он заявил, что ему, видите ли, не нравятся мои руки и ноги и что следует их отрезать, а вместо них поставить механические протезы. Я так перепугался, что с тех пор туда и не заходил. А Терри постоянно там ошивается, хотя у него есть свои причины…

Джеймс протянул констеблю еще одну коврижку и осторожно сказал:

– Мне показалось, ваш брат испытывает нежные чувства к миссис Лемони.

Констебль Тромпер поморщился.

– Есть такое. Хотя кругом бродит множество более подходящих ему мисс, которые только и ждут, чтобы нацепить на нашего брата-констебля кандалы брака. К примеру, дочь мистера Брюмма из кондитерской – она вполне ничего. А какие коврижки печет! Но Терри с детства по уши втюхался в Хелен, дочь мистера Клоппа из «Запонок Клоппа», и ничего слушать не хочет о других дамочках. Угостишь полицию еще одной коврижкой, песик?

Джеймс дал ему коврижку и спросил:

– А что за «Запонки Клоппа»?

– Была такая лавчонка на углу. Семейное дело Клоппов. Мистер Клопп продавал костюмные запонки.

– Ни Лемюэль, ни мадам Клопп ничего об этой лавчонке не говорили. А мадам Клопп, как я понял, злится, когда при ней упоминают запонки.

– О, неудивительно. Лавка давно закрыта. На двери висит замок, а окна заколочены. Ничего странного в том, что мадам Клопп не любит вспоминать мужа, нет. Он был жестоким человеком и воспитывал дочь в строгости. Нет, ну наш с Терри папаша тоже нас, бывало, поколачивал, но то, что старина Клопп делал с дочерью… В общем, когда он однажды исчез, никто по нему не горевал особо. А Терри… Я помню, как он таскался за Хелен, да и она была не против. Но подлый Лемони ее увел.

– Как это – увел?

– Без коврижки не скажу, – заявил констебль и, когда Джеймс угостил его еще одной, сказал: – Она болела, и он пообещал, что вылечит ее. Этим он и покорил мадам Клопп, а уже та убедила Хелен, что Лемони – единственно верный для нее вариант. Вот только хитрый аптекарь солгал: ему так и не удалось вылечить Хелен. По сути, он тогда ее обманул и до сих пор обманывает, а она верит. И это несмотря на все те знаки внимания, что Терри ей оказывал. Несмотря на то, что он сделал ради нее и ее матери. Уж любая на месте Хелен смогла бы оценить, но…

Констебль замолчал. Джеймс сунул было руку в пакет, чтобы достать еще одну коврижку, но, к его огорчению, их там больше не осталось.

– Что он такого сделал?

Не дождавшись угощения, Тедди Тромпер подбоченился и сложил руки на груди.

– Ничего. Что-то я разболтался с тобой, песик. И вообще, это все – давно минувшие дела, да и не стоит их поминать…

Тумба неожиданно затряслась, из-под проклепанного колпака толстой медной трубы повалил дым, внутри ящика что-то стукнуло.

– О, ну наконец-то! – воскликнул констебль.

Отперев дверцу, он достал из приемника пневмопочты капсулу. Внутри оказался синий конверт. Развернув его, мистер Тромпер быстро прочитал содержание служебной записки и пояснил:

– Из Дома-с-синей-крышей. Общий приказ о роспуске всех полицейских Тремпл-Толл по домам в связи с приближающимся туманным шквалом. Я-то надеялся, что приказ поступит еще два часа назад, но хотя бы до вечера не продержали, и то праздник. Еще успею заглянуть в книжную лавку «Переплет» – заберу новый полицейский роман Коббни Пиллоу «Подвох и Шмяк». Не терпится прочесть, будет чем занять себя во время туманного шквала. Хотя Терри зазывает меня в «Колокол и Шар»: сегодня в полночь там организуется общее прослушивание свеженькой аудиодрамы «Таинственное убийство». Еще не решил, пойду или нет. Если пойду, застряну там до окончания шквала, а книжку прочесть хочется. Эх, сложный выбор…

Посочувствовав «сложному выбору» констебля, Джеймс попрощался и, перейдя мостовую, двинулся в аптеку.

Шагая в тумане, он думал о том, что узнал: о Лазарусе Лемони, о Лемюэле и о семействе Клопп. Теща аптекаря ненавидит, когда при ней упоминают запонки, парики и пресс-папье. Что ж, теперь Джеймс понимал, что это не просто странная причуда злобной женщины.

Его посетила мысль: «Кажется, мне очень не понравится, если я узнаю, при чем здесь парики и пресс-папье…»