«Скоро все закончится…» Я попыталась сорвать с головы мешок, но мои руки отбросили в сторону. Я снова разозлилась, брыкаясь и нанося удары изо всех сил вслепую, иногда попадая в цель.

Он застонал.

Я ни за что не потерплю, чтобы со мной так обращались. Меня ни за что не поведут… куда? Перед расстрельной командой? В комнату, полную людей, которые хотели, чтобы я стала их пиньятой? И все это для того, чтобы наказать меня за то, чего я не делала.

— Я не сделала ничего плохого! — прорычала я. — Впервые все сделала правильно, черт возьми. Я этого не заслуживаю.

— Успокойся, Феникс, и помолчи. — мужчина тяжело дышал, пытаясь успокоить меня, но его голос был на удивление мягким.

— Я уже дважды говорила. Отпустите меня!

— Я заткну тебе рот кляпом, если понадобится, — сказал он. В следующее мгновение мои руки связали за спиной, не давая дотянуться до лица. Браслеты прилипли к коже и, если бы я попыталась их снять, они врезались бы в кость.

Стиснув зубы, я продолжала брыкаться. Я даже попыталась ударить его затылком, но так и не попала в цель. Мужчина — мне нужно было придумать ему имя — должно быть, увернулся от моих размахивающихся конечностей.

Наконец, он поднял меня и перекинул через плечо. Запах сосен и… роз наполнил мой нос. Странный запах для мужчины, особенно такого крепкого, как этот. Розы. Я назову его Роуз.

— Другие так себя не вели, — сказал Роуз.

— От нее будут одни неприятности, — произнес приятный женский голос.

— Хорошие люди всегда такие, — ответил он.

— Я же говорила, что ничего не сделала плохого. Я этого не заслуживаю.

Роуз рассмеялся, глубоко и сильно.

— Ты права. Ты этого не заслуживаешь, но если будешь стараться изо всех сил, то у тебя все получится.

Сбитая с толку его словами, я замерла. Затем внезапно теплый воздух коснулся моих рук, моего обнаженного живота. «Мы оказались снаружи», — поняла я. Я слышала, как мимо проносились машины по близлежащей дороге. Я хотела посмотреть, но ничего не могла разглядеть сквозь черный мешок.

— Куда вы меня везете? — в лагерь? Скорее всего. Мне не дадут собрать вещи, мои голографические фотографии. Я буду отрезана от всего и всех, кого знала и любила.

— Мы везем тебя в совершенно новый мир, дорогуша. Просто откинься и наслаждайся поездкой, — сказал Приятный Голос.

— Наслаждаться? Наслаждаться! Ты можешь засунуть свое «наслаждайся» себе в… — мои слова оборвались, когда меня швырнули на жесткое сиденье. Хлопнула дверь, и наступила тишина. Я вертелась и извивалась, пытаясь снять мешок, не двигая руками и не задевая тугие браслеты.

— Это тебе ничем не поможет, — сказал кто-то. Новый голос. Девичий, почти мурлыкающий. — Мешок прикреплен к твоей одежде так же, как браслеты прикреплены к твоей коже.

Я замерла, попыталась заставить свой взгляд пройти сквозь черные волокна мешка, чтобы увидеть хоть что-то. Хоть что-нибудь. Снова меня встретила только темнота.

— Кто ты?

— Новенькая, как и ты, — ответила она, и в ее голосе смешивались радость и разочарование. — Меня зовут Киттен.

На Киттен тоже был мешок? Я спросила, и она сердито ответила «да». Это знание почему-то успокоило меня… возможно, потому, что я была в этом не одинока. И все же мне хотелось видеть, с кем я разговариваю.

— Зачем они надели на нас мешки?

Пауза. Послышался шорох одежды, словно она пожимала плечами.

— Если нас не примут, то отправят домой. Таким образом, мы не будем знать местоположение лагеря.

— Примут?

— Да. В программу.

— Я все еще ничего не понимаю, — сказала я. — Почему нас должны принять?

— Выживают сильнейшие и все в этом духе.

— Отлично. В моей голове проносились картины того, как меня запирают в комнате с другими «провинившимися» детьми и заставляют драться не на жизнь, а на смерть. Хотя я бы охотно приняла побои, если бы это означало, что меня сочтут слабой и отправят домой.

— Как тебя зовут, новенькая? — потребовал мурлыкающий голос.

— Феникс.

— Подожди, — произнес незнакомый мужской голос. — Тебя назвали в честь мифической птицы?

Я резко повернула голову влево, в сторону нового говорившего. Парень.

— Кто ты? И сколько еще здесь детей?

— Я Брэдли, и на этом все. Здесь только мы трое. Менаж[1], - радостно ответил он.

Машина внезапно дернулась, бросив меня вперед, отчего мои браслеты на руках туго затянулись. Поморщившись, я выпрямилась.

— Никто не хочет слушать твои бредни, Брэди, малыш, — сказала Киттен своим милым голосом.

— Как будто меня это когда-нибудь останавливало. Не могу поверить, что у нас в машине птичка и кошка. — Брэдли усмехнулся. — Думаю, это делает меня специалистом по контролю за животными. Мило.

— Я Теран, — напряженно произнесла Киттен, — а не кошка. И если я еще раз услышу, как ты называешь меня кошкой, то выцарапаю тебе глаза. Понял?

— О, я понимаю. Только не думаю, что тебе понравится то, что понял, а именно то, что тебе не терпится добраться до меня.

Она зашипела.

Он рассмеялся, но в его смехе слышалась легкая дрожь.

— Итак… Что ты знаешь о Теранах, Птичка?

— Не называй меня так, — огрызнулась я.

— Надо как-то отвлечься, — пробормотал он.

Он был прав. Нам нужно было отвлечься, насколько это было возможно. Иначе я могла закричать.

— Я знаю, что некоторые Тераны покрыты мехом, — сказала я, отвечая на его вопрос. — У других просто заостренные зрачки и уши.

— Когда-нибудь видела такое в реальной жизни? — спросил он.

— Да.

— А ты когда-нибудь видела, как один из них нападает на человека?

— Нет.

— Хватит, — вмешалась Киттен. — Ты говоришь как инопланетянофоб.

Боялась ли я инопланетян?

— Нет, — уверенно ответила я. У меня не было проблем с пришельцами из другого мира, которые жили среди нас. По большей части. Сибилинам я желала смерти.

— Если девушка горячая, — сказал Брэдли, и я была уверена, что он похотливо ухмыляется, — мне все равно, какой она расы.

— Я уже догадалась об этом, — сухо ответила я.

— Бьюсь об заклад, ты тоже уже хочешь кусочек меня.

Киттен и Брэдли продолжали спорить, не обращая на меня внимания. Я откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула. Воздух внутри моего мешка был на удивление свежим, легким, словно в материал были вшиты воздушные карманы.

— Что вы, ребята, знаете об этом лагере? — спросила я, прерывая их оживленный разговор.

— Зачем ты спросила об этом? — спросил Брэдли, застонав. — Я отлично справлялся с задачей, забыв, где нахожусь и куда направляюсь

— Я многого не знаю, — призналась Киттен. — Только то, что рассказывала моя сестра, окончившая университет несколько лет назад. Видишь ли, каждые три месяца комиссия… я думаю, их можно так назвать… выбирает нескольких студентов, которые участвуют, по сути, в испытании. Половину из них отправляют домой в течение первых нескольких недель.

Во-первых, пройти испытание от наркомании? Это было сумасшествие. Во-вторых, половину отправляют домой? Может быть, я буду одним из счастливчиков.

— Так что же ты такого сделал, что тебя туда отправили? — спросила Киттен.

Снова послышался шорох одежды.

— Я ничего не делал, — сказал Брэдли. — Однажды я играл в виртуальный футбол с группой Аркадианцев, а на следующий день мне надели мешок на голову и затолкали в машину к двум сексуальным красоткам.

Я закатила глаза. Меня удивил тот факт, что его не поймали на употреблении наркотиков. Разве этот лагерь не для наркоманов?

— Я здесь, потому что избила Эл-Роллиса, — сказала Киттен. — И я собираюсь выбить дерьмо из человеческого парня.

— Попробуй, — сказал Брэдли.

Эл-Роллис… Я мысленно перебрала всю информацию, которая у меня имелась, но ничего не вспомнила. Почувствовав мое замешательство, Киттен сказала:

— Они огромные. Словно двое мускулистых мужчин слились воедино — даже женщины такие. И у них нет носа. Думаю, они дышат ушами или что-то в этом роде. — промурлыкала она низким голосом, словно ее слова доставляли ей удовольствие. — Победить Эл-Роллиса — значит стать крутым бойцом.

Чтобы победить такое существо, Киттен должна быть гигантской, но Тераны, которых я видела, были гибкими, маленькими и грациозными. Итак… лагерь был для бойцов и — в случае Брэдли — извращенцев, а также для «парящих». Не желая признавать, какое место я занимаю в этом уравнении, я держала рот на замке о своих преступлениях.

Брэдли усмехнулся и сказал:

— Хотел бы я посмотреть на эту драку. Готов поспорить, что там не было ни дерганья за волосы, ни укусов. — он остановился — Подожди, вычеркни это. Было бы неплохо откусить кусочек.

Я была знакома с парнем всего несколько минут, но ожидала от него такого комментария.

— Интересно, что они с нами сделают, — сказала я. — Я имею в виду с людьми из лагеря. Не с Эл-Роллисами.

— Кто знает? — Киттен заерзала на сиденье. — Наверное, несколько занятий по толерантности, управлению гневом. И тому подобное. Моя сестра никогда не рассказывала об этом. Сказала, что поклялась хранить тайну.

Я и так натерпелась таких занятий в реабилитационном центре. «Расскажи нам о своих чувствах, Феникс. Представь себе луг счастья, Феникс. Глубокий вдох и глубокий выдох, выпускай всю свою негативную энергию, Феникс». Какая пустая трата времени. Какой кошмар.

Ничего не было скучнее.

Машина резко повернула, и меня отбросило влево. Я не смогла удержаться, так как мои руки были сцеплены за спиной, и в итоге я соскользнула на теплое тело.

— О да, — сказал Брэдли. — Мне нравится. Можешь оставаться в таком положении.

Когда он не попытался дотронуться до моей груди, я без сомнения поняла, что он был связан, как и я, и эта парочка не врала. Я выпрямилась, пробормотав:

— Извращенец.

— Лучшего способа не придумаешь.

— Однажды девушка отрежет тебе язык, — сказала ему Киттен.

— Если она сделает это зубами, я, на удивление, не буду возражать.

Я едва сдержала смех.

После этого долгое время мы молчали. Никто не отвлекал меня от моих мыслей. Что сейчас делала моя мама? Увижу ли я когда-нибудь снова свой дом? Я уже тосковала по дому.

Наконец, Киттен вздохнула.

— Это ужасно.

Да, это так. Ожидание… неизвестность… Через несколько минут дорога стала ухабистой, меня сильно трясло.

— Где, черт возьми, мы?

— Думаю, это дьявольская игровая площадка, — сказала Киттен. — Хотя весь последний год я провела в этом районе, так что это, должно быть, просто другой район.

— Я бы сказал, что мы на небесах. — Брэдли расхохотался, но в его голосе снова прозвучала нотка тревоги. — Держу пари, что этот лагерь смешанный, и жизнь от этого лучше не становится.

— Боже, спаси меня от извращенцев, — сказала я, пытаясь скрыть веселье в своем голосе.

Брэдли снова рассмеялся.

— На этот раз Бог тебе не понадобится, — ответила Киттен. — Я с удовольствием спасу тебя от Брэди малыша.

Брэдли откашлялся.

— Я действительно с нетерпением жду твоей попытки, Кэт.

Киттен снова зашипела.

— Я тебя предупреждала. Ты не узнаешь, когда и где, но ты за это заплатишь.

— Кэт-и, кэт, кэт.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться. Слава Богу, что я не была в этой машине одна. Эта спорящая парочка избавила меня от бессчетных волнений.

К сожалению, после резкого поворота, еще нескольких ухабов и резкой остановки мы прибыли к месту назначения. Мой желудок сжался, и я потеряла всякое чувство веселья, больше не в силах сдерживать тревогу.

— Мы на месте, — нервно сказала Киттен.

— Да, — дрожащим голосом ответил Брэдли.

Мы снова погрузились в молчание, на этот раз отягощенное тяжелым напряжением. Мои нервы были на пределе, немного взвинчены. Что же произойдет дальше?

Послышался звук закрывающейся двери, затем шаги. Затем… ничего. Подождите. Шелест ветра, покачивание деревьев. Щебетание насекомых. У меня вспотели ладони. Я хотела снять мешок и браслеты прямо сейчас! Это чувство беспомощности и уязвимости было почти таким же ужасным, как если бы меня забрали из дома, из единственной жизни, которую я знала.

— Ладно, вы трое, — сказал Роуз. Я думаю, он с удовольствием потер ладони друг о друга. — Время представления.

— Ты что, собираешься заставить нас петь и танцевать? — спросила Киттен.

— Если ты заставишь девушек танцевать, — сказал Брэдли, — можно я сниму мешок и посмотрю?

— Мы тебе не обезьяны, — пробормотала я.

Роуз рассмеялся с неподдельным весельем.

— Ты будешь ей, если я тебе прикажу.

— Это мы еще посмотрим, — сказала я ему. — Может быть, это ты будешь танцевать.

— Неприятности, — произнесла Приятный Голос. — Я же говорила, что от нее будут неприятности. Она снова это подтвердила.

Роуз сказал:

— Вот что сейчас произойдет, дети. Вас будут по очереди заводить в помещение, где с каждым побеседуют. Вы честно ответите на каждый вопрос.

Я выгнула брови. Не то чтобы кто-то мог видеть выражение моего лица.

— А если мы этого не сделаем?

Пауза.

Затем:

— Отвечай честно, — зловеще произнес он, — потому что тебе не понравится то, что произойдет, если будешь молчать или солжешь. И прежде чем ты спросишь, как мы узнаем, лжешь ли ты, я скажу тебе ответ. Мы знаем все.

Мой желудок скрутило в тысячу крошечных болезненных узелков.

— Тогда зачем нас о чем-то спрашивать? — я так не хотела быть здесь, играть в прятки и отвечать на вопросы о своей жизни. А они будут касаться моей жизни, моих решений. Я знала это. Так было всегда.

— Раз уж тебе так не терпится высказаться, — сказал Роуз, — ты можешь идти первой, Феникс. Остальные подождут здесь. Не пытайтесь убежать. Я уже выставил охрану у дверей.

Кто-то просунул руку внутрь и схватил меня за плечо. Меня вытащили из машины и поставили на ноги. Мои ботинки утонули во что-то мягком. Вероятно, в траве. Темнота в мешке сбила меня с толку, и я покачнулась.

— Снимите хотя бы мешок.

— Ты будешь носить его до тех пор, пока тебя не сочтут достойной его снять, — сказал Роуз. — В противном случае мне придется завязать тебе глаза каким-нибудь другим способом. — его резкий голос говорил о том, что он просто выцарапал бы мне глаза.

— Мешок меня вполне устраивает. — логически я понимала, что он не причинит мне вреда. Вернее, надеялась, что он не причинит мне вреда. Вожатым в лагере не разрешалось причинять вред своим подопечным, не так ли?

Однако это не избавило меня от страха. Я не могла видеть выражения его лица, не знала его и того, на что он способен, не знала, имеет ли для него значение закон.

Я даже не была на сто процентов уверена, что это за лагерь, несмотря на объяснения Киттен, а может, и благодаря им. Такого лагеря я никогда раньше не встречала. Все, от мешка на голове с браслетами на руках и абсолютной секретности, было за пределами моего понимания.

Роуз завел меня внутрь здания. Я поняла это в тот момент, когда вошла в помещение, потому что воздух изменился. Внезапно повеяло прохладой. Только воздух, пахнущий стерильностью, словно использовали какой-то очиститель, который заглушил любой намек на аромат.

Мы повернули раз, другой, шагая по длинному коридору, как мне показалось. Я не слышала других шагов, не слышала других голосов.

— Нервничаешь? — спросил Роуз.

— Нет, — фальшиво ответила я.

Он цокнул.

— Уже врешь. Я предупреждал тебя об этом.

— И что ты сделаешь? Выгонишь меня? — пожалуйста, с вишенкой на торте.

— Ты этого хочешь? Чтобы тебя выгнали? — он снова цокнул. — Я ожидал от тебя большего, Феникс.

Он был первым, кто ожидал от меня чего-то хорошего.

— Я ожидала, что закончу день в школе, пойду домой, сделаю домашнее задание и вздремну в своей постели.

— Это печально. Ты должна ожидать от себя большего.

— И разочаровать себя, а также свою маму? Нет, спасибо.

Он больше ничего не сказал. Через несколько секунд Роуз остановился. Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы взять меня за плечи и отвести на несколько дюймов в сторону.

— Сядь, — сказал он.

Что-то твердое уперлось мне в колени. Я надеялась, что это был стул. Я опустилась на него, опасаясь, что Роуз в любой момент отодвинет сиденье и рассмеется. Он этого не сделал, и я смогла удобно устроиться на нем.

Мои уши дернулись, когда я услышал чей-то вздох. Вздохнувший был в нескольких футах от меня, как я предположила. Послышался шорох бумаг и скрип искусственной кожи.

— Добро пожаловать, мисс Джермейн, — произнес низкий, пугающий голос. — Я так рад, что ты смогла приехать. А теперь, почему бы нам не начать, а?

— Начать с чего? — спросила я, хотя Роуз уже сказал мне, что меня будут допрашивать. Я нервничала и тянула время.

Он все равно ответил мне:

— С решения жить тебе или умереть.