После уроков дети разбежались по домам, и в школьных коридорах стало совсем тихо. Пак Хечжон стояла у окна, разглядывая пустую спортивную площадку. Ей вдруг показалось, что где-то негромко капает вода: кап, кап, кап. Тишина угнетала. Когда вокруг все стихало, любой слабый звук приковывал внимание и заставлял следовать за собой, всякий раз приводя ее в дом отчима, который она мысленно сравнивала с хижиной на дне песчаной ямы из «Женщины в песках» Кобо Абэ — той самой хижиной, откуда персонаж романа не мог выбраться, как бы ни старался. В книге мужчина однажды спросил женщину, почему ей не хочется свободно уходить из дома, чтобы хотя бы погулять, а та глухим монотонным голосом ответила, что раньше она гуляла, но это ее только утомляло. Делая шаг к окну, Пак Хечжон еле слышно повторила слова женщины из книги: «Я гуляла».

— Извините, что заставила долго ждать. С началом семестра так много дел! — Классная руководительница остановилась в трех-четырех шагах от Пак Хечжон, держа в каждой руке по баночке с соком.

Обернувшись, Пак Хечжон почувствовала головокружение и пошатнулась.

— Вам нехорошо?

Учительница поставила баночки на парту, выдвинула стул и предложила присесть. Пак Хечжон хотела ответить, что все в порядке, но слова словно застряли в горле. Она молча опустилась на стул. Несмотря на работающий кондиционер, ее лицо покрылось капельками пота.

Передавая бумажные платки, учительница спросила:

— Вы знаете, что у нас прошли выборы старосты класса?

Пак Хечжон кивнула. Выборы состоялись позавчера, в первый учебный день. Как и в прошлом семестре, Семин был одним из кандидатов. Вернувшись домой после школы, он возбужденно сообщил, что набрал целых два голоса. В первом семестре за него проголосовал только один человек — он сам. Сын весь вечер крутился подле нее, без конца вопрошая, кто же из класса мог за него проголосовать.

— Семин во многих отношениях одаренный ребенок. Он умен и очень хорошо пишет: на бумаге он излагает свои мысли так оригинально и стройно, что трудно поверить в авторство одиннадцатилетнего мальчика. Вот только… Меня беспокоит, что в его сочинениях много размышлений, нехарактерных для его возраста… Как будто внутри у него живет столетний старик… А пригласила я вас вот почему…

Пак Хечжон взглянула на доску за спиной учительницы. Желтым мелом была выведена тема сочинения этой недели: «Что делает меня счастливым?» Вернувшись после дополнительных занятий, Семин работал над сочинением всю прошлую ночь. Пак Хечжон не представляла, что он в нем написал. Она не читала ни его сочинений, ни его дневников. Ей стоило лишь открыть верхний ящик письменного стола, но она никогда туда не заглядывала. Конечно, она хотела знать, что происходит в голове сына, но подглядывать не желала. Ей было достаточно того, что показывал он сам, и к тому же какие-то вещи невозможно было не заметить. Однако сейчас ей стало любопытно. Действительно, что делает Семина счастливым? Что заставляет его сердце биться сильнее, что заставляет смеяться?

— Нашему классу выпало ставить спектакль для школьного фестиваля, и большинство ребят проголосовали за «Скотный двор». Это было предложение Семина, но никто об этом не знал. Я заранее спросила Семина, что было бы интересно поставить, но он не захотел отвечать при всех и сказал, что лучше напишет. Мне кажется, он считал, что ребята не поддержат его идею, если будут знать, что произведение предложил именно он, — учительница осторожно выбирала слова, не скрывая, что сложившаяся ситуация ее расстраивает.

Пак Хечжон отвела глаза от доски и внимательно посмотрела на учительницу. Та не ответила на ее взгляд, делая вид, что крайне заинтересована капельками влаги на баночке с соком.

— Я спросила Семина, почему он предлагает такую трудную книгу, и он ответил, что выбрал произведение, где найдутся персонажи для всех детей в классе. По-моему, очень хорошо, что он об этом подумал… Очень великодушно… Еще он сказал, что хочет сам написать сценарий, и я согласилась. Так вот, класс большинством голосов поддержал, но, боюсь, не все родители одобрят…

Пак Хечжон снова изучала доску. «Что делает меня счастливым?» Семин, заливающийся смехом перед телевизором. Семин с вишневым мороженым, зажмурившийся от удовольствия. Семин, не знающий, как лучше угодить гостям. Она подумала, что счастливые картины, которые вспыхивали перед ее внутренним взором, подошли бы и к теме «Что заставляет меня грустить?».

— Вероятно, возникнут некоторые возражения, но я намерена отстаивать решение класса. Хочу, чтобы вы это знали.

Зазвонил смартфон учительницы. Увидев имя на экране, она решительно сбросила звонок.

— Мне надо еще кое-что вам рассказать, — учительница запнулась и стала разглядывать свои ладони.

Пак Хечжон тоже посмотрела на ладони собеседницы. Указательные пальцы у той были длиннее безымянных. «Должно быть, гордый характер», — подумала Пак Хечжон. Однажды госпожа Со сказала, что характер и наклонности можно понять, взглянув на длину пальцев или понаблюдав за тем, как человек складывает руки. В тот день они сидели в баре на берегу реки Соянган. Госпожа Со попросила показать ладони и засмеялась, увидев, что безымянные пальцы у Пак Хечжон длиннее указательных: «А вы, оказывается, очень романтичная натура. Ради любви готовы на все, верно?» Пак Хечжон в ответ тоже рассмеялась, но не ответила. Она так старательно изображала веселье, что позже мышцы лица подергивало, как при судороге. Романтичная натура? Кто знает, возможно, она и выросла бы романтичной барышней, не будь в ее жизни матери, которая отправляла ее в комнату отчима ради оплаты счетов за лечение старшей сестры… Любуясь речным пейзажем, они с госпожой Со выпили слишком много спиртного. Глядя, как закат раскрашивает водную гладь множеством красок, захмелевшая госпожа Со пробормотала: «Совсем другой мир», а затем внезапно обняла ее и заплакала.

— Вчера на уроке дети рассказывали о вещах, которыми дорожат больше всего, и Семин показал перьевую ручку, которую получил от отца в подарок на последний день рождения. Семин сказал, что в будущем хочет работать с важными документами, и будет подписывать их именно этой ручкой. А после уроков оказалось, что ручка исчезла. Семин потребовал провести расследование.

Чтобы скрыть смущение, Пак Хечжон пониже наклонила голову. Перьевую ручку подарил Семину мастер Квон. Ее сын придумывал подобные вещи с тех пор, как пошел в детский сад, маскируя ложью пустующее место отца. В детском саду отец не приходил на праздники, потому что часто ездил в командировки по делам компании, затем отец некоторое время побыл художником, а в последние годы превратился в инженера, которого отправили работать за границу. Пак Хечжон бросила взгляд на доску. «Что делает меня счастливым?», а также «Что заставляет меня грустить?».

— Ручка обнаружилась у Анбина в мешке для сменной обуви, однако мальчик утверждал, что не знает, как она туда попала. Когда ручка нашлась, несколько детей сказали, что видели, как Семин без дела прохаживался у шкафчиков со сменкой. Семин отрицал. Проверить, кто говорит правду, мы не можем, так как около шкафчиков нет камеры наблюдения, но я подумала, что должна вам рассказать в любом случае…

Покинув здание школы, Пак Хечжон купила овощи и поспешила домой. Как только она открыла входную дверь, наружу вырвался звук включенного телевизора. Неся покупки на кухню, Пак Хечжон, к своему изумлению, увидела, что Семин дома, хотя в это время должен был заниматься на дополнительных курсах. Он лежал на диване в гостиной и даже не шевельнулся, когда она появилась. Поставив корзину с овощами у холодильника, Пак Хечжон подошла к сыну. Его лоб и переносица были расцарапаны ногтями. Прежде, чем она спросила, Семин сказал, что подрался, но не ответил, с кем. Она ушла на кухню и села прямо на пол, но Семин тут же ее позвал, и она вернулась к нему.

Семин некоторое время молча сверлил ее глазами, а потом спросил:

— Ты курила, когда была беременной?

— Нет.

— Может, употребляла наркотики?

Она покачала головой.

— Хорошо. Пусть эти придурки думают, что хотят.

Он как будто хотел сказать что-то еще, но передумал и ушел в свою комнату. Пак Хечжон села на кухонный пол, прислонившись к холодильнику. В спине отдавалась его вибрация. Ей хотелось надолго заснуть прямо здесь. Как было бы прекрасно заснуть и, проснувшись, увидеть, что Семин уже совсем взрослый, а она такая старая, что стареть дальше некуда.

Со слабым стуком завалилась на бок стоявшая рядом корзина. Пак Хечжон с трудом разомкнула глаза и занялась принесенными покупками. Она вынула из корзины шпинат, выдвинула камеру для овощей в холодильнике и увидела лежавшую там тыкву. Ту самую, которую сорвала у заброшенного дома в день следственного эксперимента. Пак Хечжон дотронулась до яркого плода и тут же почувствовала, как забилось сердце и на глаза навернулись слезы. Этот плод зрел на никому не нужной земле, предоставленный воле природы, без какого-либо ухода. Она достала тыкву из холодильника. Под действием внезапного прилива сил быстро очистила, натерла и стала готовить овощные оладьи. Муки стоило положить побольше — оладьи разваливались всякий раз, когда она их переворачивала. Поставив блюдо на стол, Пак Хечжон отправилась в комнату сына.

Открыв дверь, она вскрикнула. Семин лежал на кровати, сжимая горло обеими руками. Она бросилась к сыну.

Он тут же опустил руки и приподнялся на кровати:

— Мам, это просто упражнение.

Семин рассмеялся, но его лицо было слишком красным, а на шее остались следы.

Она беспомощно опустилась на край кровати.

— Просто упражнение, ты наверняка его знаешь.

Пак Хечжон не могла понять, обманывает он ее или говорит правду, и просто кивнула.

— Его советуют делать, когда падает настроение. Немного сожмешь, и становится лучше. Попробуй как-нибудь.

Она схватила сына за плечи и изо всех сил прижала к себе. Его тело было податливым, как влажный песок.

— А чем это пахнет? — спросил он, угрем высвобождаясь из материнских объятий.

Она за руку отвела его на кухню. Увидев блюдо на столе, Семин со смехом спросил, знает ли его мать, что в овощных оладьях должны быть не только овощи, но и тесто. Они сели рядом, словно за столик в поезде. Пак Хечжон взяла верхний оладушек, оторвала кусочек, подула, чтобы остудить, и положила сыну в рот. Жуя на ходу, Семин сбегал в свою комнату и вернулся с книгой. Это был «Скотный двор» Джорджа Оруэлла.

— Я пишу сценарий для спектакля по «Скотному двору». Классная руководительница согласилась, чтобы я попробовал, — сказал он, орудуя палочками для еды. — Все проголосовали «за», решив по названию, что это комедия. Никто из этих болванов книгу, естественно, не читал. Только и умеют, что выбирать старостой класса таких же болванов, как они сами.

Пак Хечжон не сводила глаз с сына. Однажды он сказал, что в жизни не хватает кнопки пропуска, которую можно было бы нажимать, когда становится слишком трудно — как при просмотре фильма, если хочешь пропустить сцену. Ему было тогда шесть лет. Приходило ли это в голову другим шестилеткам?

— Знаешь, почему я выбрал эту книгу? — Семин взялся было за следующий оладушек, но отложил палочки. — Потому что хочу, чтобы до них дошло, какие они болваны.

Пак Хечжон молчала.

— Анбин сказал, что хочет взять роль Боксера. Это конь-тяжеловоз из книжки, помнишь? Но Анбин подумал, что на сцене ему придется боксировать, идиот.

Губы Семина скривились в ухмылке, глаза сузились. Пак Хечжон больше всего не любила, когда лицо сына вот так искажалось злобой. Через секунду его глазные яблоки непроизвольно задвигались.

Положив руку ему на колено, Пак Хечжон подождала, пока пройдет приступ и спросила:

— Знаешь, какой вещий сон мне приснился, когда я была беременной?

Глаза Семина засветились весельем.

— Я видела, как по широкому заснеженному полю идет белый тигр. Огромный, прекрасный белый тигр.

— Белый тигр?

— Да. Огромный-преогромный и очень красивый.

— Огромный — это примерно какой?

Она развела руки в стороны и сказала, что тигр был в четыре раза больше.

— Всего в четыре?! Совсем недавно он был больше в семь раз! — засмеялся Семин.

Это был искренний, радостный смех. Смех обычного одиннадцатилетнего мальчика. Пак Хечжон заулыбалась в ответ.

— Ну как, теперь настроение получше?

— Я же говорю, мне все равно, что они обо мне думают.

Она ласково изучала исцарапанное лицо сына:

— Хочешь, устроим в субботу пикник? Я куплю твой любимый кимпап.

— Правда?

Время от времени мать с сыном запасались кимпапом и уезжали из города. Однако Семин, поначалу всегда увлеченный идеей прогулки и выбиравший, куда поехать, редко выходил из машины, стоило им добраться до места. Пусть Семин и привык к нежелательному вниманию, чувствовать, как на тебя глазеют все отдыхающие, было нелегко даже ему. Так что их так называемые пикники превращались в обычные поездки на автомобиле. Кимпап они тоже ели в машине. В прошлый день рождения Семин захотел пойти в парк развлечений, но в последний момент передумал, и они поехали к морю.

— Или, может, в этот раз сходим в парк развлечений? — спросила Пак Хечжон.

— Нет.

— Ты же хотел покататься на американских горках?

— Я уже катался на них в Эверленде[7], ничего особенного.

— Когда?

— Недавно, — ответил Семин, и бросив на мать быстрый взгляд, добавил, — с Иоанном.

Опять мастер Квон. Пак Хечжон вспомнила, как Семин объявил, будто знает, почему мастер Квон убил мальчиков, и внутри у нее похолодело.

— Почему ты мне не сказал?

— Просто не сказал. — Семин несколько раз моргнул, поджал губы и уставился в потолок. — Почему ты не любишь Иоанна? Ты даже не знаешь, что он за человек.

Не ответив, Пак Хечжон подошла к газовой плите и стала выкладывать порциями на сковороду оставшееся жидкое тесто. Семин развернул стул, чтобы видеть мать. Она стояла к нему спиной, склонившись над сковородой, но чувствовала каждое его движение. В конце концов Семин взъерошил волосы, встал и направился в свою комнату.

— Семин! — поспешно окликнула она сына, подумав о том, как несколько минут назад он сжимал себе горло.

Неправильно, если он сейчас уйдет. Семин остановился, но она не знала, что сказать. Ей хотелось спросить, почему на уроке он солгал о перьевой ручке, которую подарил ему мастер Квон, но подумала, что вопрос прозвучит глупо.

Вместо этого она сказала:

— Помнишь, ты спрашивал, что бы я выбрала, если бы была волшебницей и могла навсегда избавиться от какой-нибудь вещи?

— А, когда рассказывал о Дэвиде Копперфилде.

Семин заметно оживился, и Пак Хечжон не решилась задать вопрос, от чего хотел бы избавиться он сам.

— Я некоторое время думала об этом…

Он перебил:

— Меня больше впечатляет не исчезновение статуи Свободы, а исчезновение денег из кармана перед носом грабителей. Хотя мне и кажется, что это глупый выход из ситуации.

— Глупый?

— Конечно. Можно было заставить исчезнуть грабителей — зачем опустошать собственные карманы? Если тебе по силам провернуть такое со статуей Свободы, избавиться от парочки грабителей должно быть проще простого.

Семин издал клокочущий звук, рассмеявшись поддельным смехом. Пак Хечжон повернулась к сковороде, на которой жарились оладьи. Тыква была ярче, чем тесто, но скоро она отдаст свой цвет.

— Я однажды тоже совершил кое-что магическое, — сказал подошедший сзади Семин, обнимая ее за талию. — Ну, не совсем магическое, но это было чем-то похоже на магию.

Она перевернула оладьи.

— И я выбрал избавиться от грабителей.

Семин говорил спокойно, но Пак Хечжон чувствовала, как напряглось его тело.

— От грабителей избавился я… А приговорили к смерти Иоанна…

Семин уткнулся лицом в ее спину и тихонько зашмыгал носом. Она обеими руками вцепилась в стол у плиты. Казалось, что внутри нее, задевая все внутренности, заворочалось огромное чудовище. Семин больше не сдерживал слез. Она понимала: если спросит сейчас, почему он плачет, сын ответит и расскажет абсолютно все. Но именно поэтому спросить не могла — не хотела знать. Семин перестал ее обнимать и стукнул кулачком по спине. Но и это не заставило ее обернуться. Он всхлипнул и ударил сильнее. Пак Хечжон не шевельнулась. Зарыдав во весь голос, Семин бросился в свою комнату. Услышав, как хлопнула дверь, она выключила плиту и направилась следом. Из-за закрытой двери донесся плач.

Она стояла, прислушиваясь. Через некоторое время ушла в спальню и достала початую бутылку водки, спрятанную в шкафу. Допив все без остатка, Пак Хечжон прилегла на кровать. Она закрыла глаза и попыталась переключить мысли на что-нибудь другое, словно переключала программы в телевизоре. Ей казалось, что с головы и по всему телу стекает что-то черное, густое и липкое, как смола.

* * *

«Пришли! На этот раз вдвоем. Женщина в синем и женщина в желтом. Нет, Есфирь и женщина в желтом», — тут же поправил себя Семин, распахнувший дверь.

— Я знал, что вы сдержите обещание.

Он пригласил их войти и для каждой достал домашние тапочки. Заглянув в спальню, увидел, что мать еще не проснулась. Он знал, что это не обычный сон. Скорее, побег от всего, который мать совершала время от времени. В полутемной спальне она могла пребывать в забытье по двенадцать часов кряду, а иногда и того дольше. Ожидая, когда мать очнется, Семин обычно смотрел телевизор и читал детские книжки, а если она долго не приходила в себя, брал что-нибудь почитать из ее книжного шкафа. Он читал ее книги примерно с пятилетнего возраста, и чем старше становился, тем внимательнее относился к тем отрывкам, которые мать пометила карандашом. Ему казалось, что в выделенных фразах спрятан ключ, который поможет понять ее сон, вовсе не являвшийся сном, однако и сотню книг спустя понять не получалось. Он убавил мощность работавшего кондиционера и вышел из спальни. Затем выключил телевизор в гостиной и радио на кухне. Есфирь и женщина в желтом терпеливо ждали, сидя на диване в гостиной.

— Мама спит.

— Тогда, может, поговорим на улице? — предложила Есфирь.

Семин взглянул в окно. Солнце еще не село, но уже можно было обойтись без очков и одежды с длинным рукавом.

— Хорошо.

Семин снова включил телевизор и радио и вслед за женщинами вышел из квартиры.

— Семин, ты плакал? Твои глаза… — протягивая руку к его лицу, спросила Есфирь, пока они ждали лифта.

Он отшатнулся и резко отвел ее руку. Его реакция изумила Есфирь, но руку она опустила. Семин и сам не ожидал от себя ничего подобного, и от замешательства даже не подумал, что стоило бы извиниться. Есфирь неловко улыбнулась и заправила за ухо прядь волос.

Они вышли на улицу и не сговариваясь направились к деревянным стульям под глицинией. Женщины устроились напротив Семина.

— Помолимся, — сказала женщина в желтом.

Не успел Семин ответить, как гостьи прижали руки к груди и прикрыли глаза. Секунду поколебавшись, он последовал их примеру.

— О, Господь, дающий ношу по силам нашим. В словах человеческих, что мы собираемся произнести, помоги Семину увидеть волю Иеговы. Помоги Семину принять ее. Во имя всех святых. Аминь.

— Аминь.

— Аминь.

Машинально произнеся: «Аминь» вслед за женщинами, Семин почувствовал себя так странно, как если бы перенесся в загадочную незнакомую страну. Он прикоснулся пальцем к губам, словно проверяя, не осталось ли на них изреченное слово.

— Помнишь, в прошлый раз мы обсуждали учение о творении и теорию эволюции? Надо бы завершить разговор, но у нас мало времени. Так что я больше не буду перечислять доказательства, а перейду сразу к выводам. Семин, мы должны всецело принять учение о творении. Лишь уверовав в бога-создателя, возможно принять и бога-разрушителя. Лишь уверовав в то, что мир сотворен божественной любовью, возможно принять истину о том, что уничтожение мира — это тоже любовь Иеговы.

— Подождите. Иегова — это имя Бога, верно? Того, кто создал рай и ад?

— Верно, что это имя Бога, однако наше учение не во всем совпадает с известным тебе. Мы верим, что Иегова создал рай, но также верим, что он не создавал ад. Из-за того, что наше учение не следует христианским догматам, нас притесняют, называя еретиками.

Женщина в желтом резко вскинула руку, прерывая Есфирь, но Семин успел заметить, как на слове «еретики» в глазах у той полыхнуло пламя. Он про себя повторил: «Еретики». Из маминых книг он узнал много необычных слов, но это слышал впервые.

— У нас действительно мало времени, давай вернемся к главному. Уничтожение мира — это тоже Его любовь…

Семин опустил голову. «Почему она повторяет, что мало времени?» В ее голосе чувствовалось нетерпение, точно Есфирь в самом деле куда-то спешила.

— Семин, тебе известно про Ноев ковчег?

— Конечно. Бог тогда наслал великий потоп, чтобы истребить человечество.

Молнией прорезалось воспоминание. Ной? О Ноевом ковчеге в их последнюю встречу говорил Иоанн. И он тоже называл Бога Иеговой. Кроме того, гостьям было известно его, Семина, имя. А ведь в тот день, закончив длинный рассказ о божественном возмездии и спасенных в Ноевом ковчеге, Иоанн сказал, что скоро кого-то отправит к Семину…

— Скажите, вы пришли от Иоанна?

Произнеся имя мастера Квона, Семин почувствовал, как сжалось горло.

Есфирь посмотрела ему прямо в глаза и медленно кивнула:

— Да, нас направил к тебе Иоанн. Он сказал, что мы должны оберегать тебя.

— Но почему он так сказал? Он не учитель тхэквондо? Кто он такой?

— Я все тебе объясню. Хорошо, что ты спросил, я и сама хотела сказать как можно скорее.

Семин смотрел на Есфирь во все глаза, но она не отвечала на его взгляд, глядя на что-то справа от него.

— Наш мир еще сильнее погряз в пороке и бесчестии, чем это было во времена Ноя. Забыв о Боге, люди превыше всего ценят деньги. Поэтому Иегова готовит новое наказание человечеству. Но на этот раз мир будет не смыт бурными водами, а выжжен карающим огнем. Скоро вся земля окажется объята пламенем.

— Значит, строить ковчег не имеет смысла?

— Я знала, что ты сразу все поймешь.

— Стало быть, все умрут?

— Нет, до великого пожара произойдет восхищение на небеса.

Семин был озадачен:

— Что-что?

— Проще говоря…

— Можете не упрощать.

— Избранных Им людей Господь возьмет живыми на небеса. Как сказано в Библии, «будут двое на поле: один берется, а другой оставляется; две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется»[8]. Только представь: два человека находятся рядом и, возможно, даже смотрят друг на друга, и вдруг один из них исчезает. Вот так будет происходить восхищение.

Есфирь подождала, пока Семин понимающе кивнет.

— В первый раз Господь даровал падшему миру спасение через Ноя. Во второй раз Он послал Сына Своего Иисуса Христа, и Тот взял на Себя все грехи человеческие и искупил нас смертью Своей на кресте. Сейчас, в третий раз, Господь тоже изберет кого-то, кто будет подобен Ною и Христу. Мы не сомневались, что Его избранником и новым мессией станет Иоанн, потому что с самого детства он был особенным.

Семин без труда смог представить детство Иоанна. Альбинос и шестипалый. Вещи, которых коснулся один, одноклассники считали заразными и выбрасывали, телесную особенность второго сверстники находили чудовищной и всячески его избегали. Иоанн и Семин были друг для друга единственными людьми, способными понять одиночество, предопределенное каждому из них. Ведь если для того, чтобы понять, прилагаются усилия, это уже не настоящее понимание. Даже мать не могла постичь подлинной глубины одиночества Семина — она была матерью альбиноса, но сама не была альбиносом. Семину до боли в сердце захотелось увидеть Иоанна. К глазам подступили слезы, но он не мог позволить себе заплакать. Семин несколько раз моргнул и тряхнул головой. А затем поймал на себе взгляд женщины в желтом. Та смотрела на него с неприкрытой жадностью изголодавшегося человека, увидевшего что-то съестное. Семину стало не по себе, но тут зазвонил его смартфон.

— Мама, — пробормотал он, взглянув на экран, и включил громкую связь.

— Где ты? — спросила она.

Есфирь затрясла головой и скрестила указательные пальцы. Семин понял, что она просит не говорить матери об их встрече.

— Вышел ненадолго. Уже возвращаюсь.

— Далеко от дома?

— Совсем близко.

Голос матери был безучастен. Похоже, настроение после сна не улучшилось. Есфирь и женщина в желтом взяли свои сумки и жестом показали Семину, чтобы тот шел домой. Он кивнул на прощание и поспешил к подъезду. Когда оказался в лифте, пришло сообщение: «Будешь один, позвони по этому номеру. Есфирь».

Он вошел в квартиру. Не замечая его появления, мать пила воду, держась одной рукой за раковину. Семин хотел подойти, но остановился на полпути. Как это часто случалось, когда она поворачивалась спиной, Семин ощутил, что его заранее отвергают. Он словно слышал, как она говорит: «Не подходите, оставьте меня в покое». Но кроме него рядом с ней никого и не было. Значит, она обращалась к нему.

Однажды Семин видел документальный фильм о детеныше кенгуру, который родился альбиносом. Другие кенгурята не подпускали его к себе, и было заметно, что это его обижает. Он отыскал мать и обнял ее, но та выглядела безразличной. Оператор взял морду матери-кенгуру крупным планом, а рассказчик объяснил, что самки, у которых рождаются детеныши-альбиносы, часто не испытывают к ним материнских чувств, поскольку белые зверьки слишком не похожи на других представителей семейства. Семин время от времени думал о белом кенгуренке. Он хотел знать, что стало со зверьком-альбиносом, не бросила ли его мать.

Семин вытянул руку в сторону матери, а потом опустил. Он представил, как прижимается к ней и спрашивает: «Почему ты не задаешь мне вопросов? Когда я сказал, что лучше избавиться не от денег в кармане, а от самих грабителей, почему не обратила внимания на мои черные мысли? Почему не поинтересовалась, действительно ли Анбин стащил перьевую ручку? Почему ни разу не заглянула в мой дневник? Почему не пытаешься узнать, из-за чего я плачу?»

Пак Хечжон обернулась и, увидев, что позади стоит Семин, испуганно вздрогнула. Семину стало совсем тоскливо. Он открыл холодильник. Там должны были быть круассаны, но Семин не мог сразу разглядеть, где они лежат. Спиной он чувствовал материнский взгляд. Чтобы не тянуть, Семин схватил то, что находилось поближе: оказалось, кусок орехового пирога.

— Тебе надо поесть нормально.

Не глядя на мать, Семин ответил:

— Я не очень голодный.

Он ушел в свою комнату и съел пирог. От сладкого настроение улучшилось. Семин набрал номер Есфирь.

Приняв звонок, женщина без всяких вступлений спросила, не хочет ли Семин побывать на службе их общины.

— Служба в воскресенье?

— Нет, для нас седьмой день — это суббота. Мы соблюдаем шаббат.

— Ша… что?

— Шаббат. Мы собираемся на общие молитвы по субботам.

— То есть шаббат — это название субботы?

— Если совсем точно, шаббат наступает с заходом солнца в пятницу и завершается с заходом солнца в субботу.

Дни, сменяющие друг друга не в полночь, а с заходом солнца. Другой мир, совсем не похожий на привычный. Семин подумал, что открытый им новый мир понравился бы матери. По крайней мере, она не сочла бы его неприемлемым. Он никогда не понимал мать до конца, но в одном был абсолютно уверен с детства: обычный мир ей не подходит. Конечно, это другой вид несовместимости, нежели у самого Семина, но тем не менее.

— Далеко от нашего дома?

— Не очень. Если захочешь к нам присоединиться, я приеду за тобой на машине.

Договорившись встретиться в четыре часа дня в подземной парковке, Семин отложил смартфон. От возбуждения колотилось сердце. Он заходил по комнате, пытаясь унять волнение. Потом вспомнил о сценарии, который еще не закончил, весело пробормотал: «Сегодня поспать не получится», уселся за письменный стол и надел очки.

* * *

Госпожа Со отшвырнула книгу и рывком встала из-за кухонного стола.

— Ну уж нет, — повторяла она вполголоса, кружа по дому, где некому было ее услышать.

Успокоиться не получалось. Напротив, чем больше она думала обо всем этом, тем сильнее злилась.

«Что это за классная руководительница? Как ей пришло в голову, что „Скотный двор“ — подходящее произведение для детского спектакля? Вскрыть бы ее черепную коробку и посмотреть, не пусто ли внутри. Да еще сценарий поручила Семину! Она же знала, как воспримет это Анбин!»

Утром, проводив Анбина в школу, госпожа Со первым делом отправилась в книжный магазин. В обычной ситуации она сделала бы заказ через интернет, потому что так выходило пусть ненамного, но дешевле, однако сейчас была не в силах дожидаться доставки. Не обращая внимания на немытую посуду, она уселась читать. Где-то на тридцатой странице дыхание ее участилось, а примерно на середине книги госпожа Со дошла до пределов терпения. Лишь сделав передышку, она смогла вернуться к повести. Призвав на помощь всю выдержку, госпожа Со дочитала «Скотный двор» до конца.

Захлопнув книгу, она долго изучала портрет Джорджа Оруэлла на задней обложке. «Вы только посмотрите на эти угольные брови и упрямо сжатые губы! Лицо как будто помяли со всех сторон. Только такой и мог все это придумать. Какие отвратительные персонажи! Прожорливые свиньи, тупые лошади и ослы… А Боксер хуже всех. Что за идиот! Всю жизнь надрывался, веря тем, кто его просто использовал, и так ничего и не понял, когда его отправили на живодерню». Проблема была в том, что Анбин хотел сыграть именно роль Боксера. Госпожа Со не могла этого допустить. Она схватила смартфон, намереваясь позвонить классной руководительнице, но внезапно остановилась: сначала надо хорошо все обдумать.

Просматривая статьи с разбором книги, госпожа Со наткнулась на строчки, которые ей необыкновенно понравились: «„Скотный двор“ — это неустаревающая аллегория, показавшая основные негативные факторы, ведущие к деградации власти в рамках отдельно взятой политической системы». Она подчеркнула предложение красной авторучкой, а слова «негативный» и «деградация» обвела кружками. «Вот бы остановить первого встречного, — подумала она, — и спросить, нужно ли забивать головы младшеклассникам всем этим». Теперь она решительно набрала телефонный номер. Уроки уже закончились, и классная руководительница ответила почти сразу.

— Я долго думала и считаю, что «Скотный двор» никак не подходит детям, — пошла в наступление госпожа Со. — Дети не поймут этого произведения, а если даже и поймут, это не та история, которую следует ставить на школьной сцене. Другое дело, если нет выбора, но мы-то можем выбрать что угодно. Зачем брать произведение, способное плохо повлиять на детскую психику?

— А что, по-вашему, не способно плохо повлиять?

— Что за вопрос! Любая детская книжка. Допустим, «Сказание о двух сестрах», «Солнце и луна»[9], «Новое платье короля», «Русалочка»… Разве все перечислишь?

— По-моему, названные вами книги мало чем отличаются от «Скотного двора» в смысле возможного влияния на детскую психику.

— Что вы имеете в виду?

— В «Сказании о двух сестрах» мачеха убивает падчериц, а родной отец даже не пытается их защитить. Русалочке не удается завоевать любовь принца, и она превращается в морскую пену. Вам не кажется, что для детей это слишком депрессивно? Я с опаской думаю о том, чему могут научить эти истории, не говоря уж об их влиянии на психику.

Госпожа Со злобно сощурила глаза. Тон учительницы ей совсем не нравился: слова звучали так, словно собеседница считала госпожу Со глуповатой.

— И тем не менее это разные уровни. В «Скотном дворе» политический подтекст, нужно ли это детям?

— Я понимаю ваше беспокойство, но вы ошибаетесь, думая, что дети в одиннадцать лет еще слишком малы. Им вовсе не обязательно все разжевывать. Я считаю, детям выпал замечательный шанс заинтересоваться вопросами, связанными с политикой, и уверена, что им, как гражданам нашей страны, этот опыт будет весьма полезен.

Госпожа Со промолчала.

— Если вы не знаете, «Скотный двор» уже давно выпущен и в специальном издании для младшего школьного возраста, и даже в виде комикса. Думаю, вы понимаете, что это значит: книга не считается неподходящей для детского чтения. Напоминаю, дети сами проголосовали за это произведение. Давайте не будем спорить с их выбором и посмотрим, как они справятся.

Госпожа Со покусывала нижнюю губу. Она хотела возразить, но не знала, за что зацепиться. Открылась входная дверь, и вошел Анбин. Госпожа Со поспешила закончить разговор, напоследок сказав, что, как мать старосты класса, посчитала необходимым выразить общее мнение родителей.

— С кем ты сейчас разговаривала? Надеюсь, не с классной руководительницей?

Вместо ответа она вытряхнула из баночки капсулу с экстрактом женьшеня и сунула в рот сыну.

— Так с кем ты говорила по телефону?

— С классной руководительницей, но она сама мне позвонила.

— Точно?

— Ты же знаешь, что я больше ей не звоню. Моему мальчику это не нравилось, и я пообещала. Так что отправляйтесь мыть руки, мой господин, и ни о чем не волнуйтесь.

Она достала из холодильника гроздь винограда. Анбин вернулся из своей комнаты с кроликом, опустил того на пол, и кролик во всю прыть заскакал по гостиной. Анбин попытался снова его поймать: «Тхобин, Тхобин, иди сюда», но кролик не обращал на него ни малейшего внимания. Имя для питомца Анбин специально придумывал так, чтобы второй слог совпал со вторым слогом его собственного имени, словно они были братьями. С детства Анбин мечтал о щенке, а когда родители категорически отказали, стал просить «хотя бы маленького братишку». Теперь госпожа Со жалела, что не разрешала сыну завести собаку — ей было досадно и больно видеть, как равнодушен зверек к Анбину, привязавшемуся к нему всей душой. Кроликам нет никакого дела до людей. Кроликам не ведомо, что такое одиночество, и они не ищут друзей. Вероятно потому, что в любой момент могут стать для «друга» пищей.

Пытаясь привлечь внимание питомца, Анбин даже запел детскую песенку о зайце, но госпожа Со решительно отправила сына в ванную.

— А зачем звонила классная руководительница? — спросил Анбин, усаживаясь за стол и вытирая только что вымытые руки о край футболки.

— Просила помочь с вашим спектаклем.

— Опять этот идиотский спектакль, — скривил губы Анбин.

— Что-то случилось?

— Бесит уже. Из-за спектакля этот урод слишком заважничал.

— Кто?

— Пак Семин!

Госпожа Со подвинула вперед книгу, лежавшую на краю кухонного стола. Бросив взгляд на обложку, Анбин засунул в рот ягоду винограда.

— Не вздумай играть роль Боксера!

— Почему?

— А ты не знаешь, что Боксер круглый дурак?

— Он сказал, это самый крутой персонаж.

— Кто сказал?

— Пак Семин.

— Да неужели! Тогда почему он не взял эту роль себе?

— Мам, у нас есть еще что-нибудь из еды, кроме винограда?

— Он просто издевается над тобой. Хочет выставить на посмешище. — Госпожа Со достала из холодильника сладкий рулет и выложила на тарелку.

— Так что не так с Боксером?

— Самое тупое животное, какое только можно представить. Работал, пока не надорвался, а потом попал на живодерню.

— А кого мне тогда играть?

— Наполеона. Вот это действительно крутой персонаж.

— Наполеона, самого злобного хряка? Его играет Семин.

— Нет, его будешь играть ты. Поменяйся с ним ролями.

— А если Семин не согласится?

— Куда он денется. Если не послушает тебя, то послушает меня.

— Но…

— Никаких «но». Тебе надо думать о будущем. Даже в школьном спектакле нельзя выбирать роль ничтожества.

Анбин с жадностью накинулся на рулет. Раньше Анбин ел очень мало, но после того, как Семин обошел его в математике, еда превратилась для него в лекарство от стресса. Госпожа Со отвернулась, чтобы не видеть, как сын запихивает в рот выпечку, размазывая по губам жирный крем. Уставший кролик забился в дальний угол гостиной. Госпожа Со молча разглядывала зверька. «А может, сначала все было иначе, но в процессе эволюции кролики избавились от чувства одиночества, слишком большой роскоши для животных, стоящих где-то внизу пищевой цепи? — неожиданно подумалось ей. — Одиночество подталкивает к поиску друзей, а для кроликов это увеличивает риск быть съеденными. Даже если привязанность существовала бы только внутри одного рода, желание быть рядом с кем-то другим ослабляет и делает более легкой добычей для хищников. Избавление от любых привязанностей могло быть необходимой стратегией выживания, как это ни печально. Бедные безмолвные твари. Не могут закричать, даже когда их плоть раздирает хищник». Госпожа Со в который раз подумала о Пак Хечжон с ее улыбкой вечной жертвы. «Точно, и эта совсем как кролик — будет молчать, даже если попадет хищнику в зубы. Да нет, не только она. Таково большинство: просто корм для сильных. Я не допущу, чтобы и Анбин стал слабаком. Чего бы мне это ни стоило, он не будет добычей».

Подавшись вперед всем телом, она сказала:

— В этот раз ты обязательно должен занять призовое место на олимпиаде по математике. Обещаешь?

Анбин не ответил, избегая смотреть ей в глаза.

— Обещаешь? Будешь лучшим?

Прекратив жевать, Анбин с каменным лицом уставился в стол.

— Что такое? Ты в себе не уверен?

— Если честно, я думаю, что у меня не получится. Пак Семин вообще говорит, что у меня мозгов не хватает и мне лучше заняться спортом. Сказал, подойдут спортивная борьба или сумо…

— Да что же это такое!

Госпожу Со затрясло. Она сцепила руки, стараясь успокоиться.

— Послушай меня, Анбин. Он говорит все это потому, что чувствует свою неполноценность, особенно рядом с тобой. Я же тебе объясняла. Альбинизм — одно из самых ужасных заболеваний. В Африке…

Едва услышав от матери слово «Африка», Анбин демонстративно заткнул уши. Госпожа Со прервалась и допила молоко, оставшееся в его стакане.

Она заговорила, как только сын опустил руки:

— Так вот, в Африке…

Анбин хотел снова закрыть уши, но на этот раз госпожа Со оказалась проворнее и вцепилась обеими руками в руки сына.

— Помнишь, как поступают с альбиносами в Африке? Детям отрубают конечности! Без анестезии! А еще им выкалывают глаза!

Анбин, чьи руки она прижимала к столу, замотал головой и крикнул:

— Хватит!

— Нет уж, послушай! Слушай, говорю! Альбиносы долго не живут! Если ты будешь, как идиот, верить всему, что говорит Семин, я не знаю, что сделаю!

Внезапно она разрыдалась и выпустила руки сына.

— Мой мальчик… Разве он может с тобой сравниться… У меня сердце разрывается… Не могу это терпеть…

Анбин встал. Он молча смотрел на мать. Немного успокоившись и сквозь слезы взглянув на сына, она увидела в его глазах холодное презрение. Госпожа Со не могла в это поверить. Она на секунду зажмурилась и опять посмотрела на сына. Теперь она видела насмешку. Слезы снова подступили к глазам. Еще совсем недавно, впервые проиграв Семину, Анбин обнимал ее и плакал вместе с ней. Госпожа Со собрала волю в кулак и тоже встала. Анбин, уложив все необходимое для занятий, вышел из квартиры, не сказав ей ни слова.

Когда он ушел, госпожа Со бессильно опустилась на диван. Воспоминание о сыне, который стоял, уперев одну руку в бок, и холодно взирал, пока она плакала, липло к ней, словно паутина. Чувствуя ужасную усталость, госпожа Со смотрела в стену пустыми глазами, но и там то и дело, подобно голограмме, возникало лицо сына. Анбин всегда ее слушал и всегда ей доверял, знал, как сильно она его любит… Что же случилось?.. Ей казалось, что в грудь вонзился длинный кинжал и лезвие вышло из спины. Ее разлучали с единственным ребенком, и чувство утраты и душевная боль были невыносимы.

Кто виноват? Стоило задаться этим вопросом, и перед внутренним взором возник Пак Семин. Причиной был он. Стоило ему появиться, как жизнь госпожи Со начала рушиться. Этот ребенок был проклят, и проклятие распространялось на всех, кто к нему приближался. Его глаза были красными, но в них не было огня — нет, там был лед. Всякий раз, когда он пристально смотрел на нее, госпожа Со с трудом избавлялась от мерзкого ощущения, будто прикоснулась к змее. Ей надо оградить семью от его влияния. Нельзя допустить, чтобы он оставался рядом с Анбином.

Госпожа Со переместилась за компьютер и принялась просматривать статьи об альбинизме, как неоднократно делала прежде. Она пропускала те, в которых говорилось о продолжительности жизни и болезнях альбиносов — в этот раз ей требовалось что-нибудь помощнее. То, что позволит раз и навсегда избавиться от Семина. Внезапно в голове вспыхнуло слово «кровосмешение». Если те старые тетради действительно были дневниками Пак Хечжон, значит, Семин появился на свет в результате инцеста. Госпожа Со, конечно, знала, что Пак Хечжон растил отчим, а не биологический отец, однако решила, что с этической точки зрения разница совсем не существенная. Она ввела в поисковую строку слова «альбинизм» и «инцест», и на экране возникли ссылки.

— Как много случаев…

Госпожа Со отправила одну из статей на принтер, выставив в поле с количеством копий число «20». «Значит, Анбину не хватает мозгов, и ему лучше заняться спортивной борьбой? Ублюдок! Ты заплатишь за эти слова». Она взяла распечатанные листы и положила всю пачку на письменный стол сына.