= Брайар =

Это больше не повторится. А даже если повторится, ты живешь на другом конце страны, дурочка.

Я расправила плечи и впилась ногтями в джинсы, пока руки не перестали дрожать. Я повзрослела за последние пятнадцать лет. Могла справиться со всем, что преподнесет жизнь. Это она должна меня бояться, а не наоборот. С этой мыслью я открыла дверь и увидела Оливера, который распростерся на застеленной кровати.

Лунный свет проникал через балконную дверь, отбрасывая отблески на моего жениха. Он выглядел как с картины Курбе: покрасневшие глаза смотрят в потолок, рубашка наполовину расстегнута, и до меня доносится отчетливый запах алкоголя.

Мой милый, измученный мальчик.

Я почувствовала себя незваным гостем, будто вторглась на мероприятие, на которое меня не приглашали, – на схватку Оливера фон Бисмарка с его демонами.

– Олли?

На несколько мгновений нас окутала тишина.

Я даже усомнилась, что он услышал, пока его ответ не потряс меня до самого нутра:

– Кажется, я сломил его навсегда.

Мы оба знали кого.

Я подошла к кровати с напускной уверенностью, села на край и погладила его по щеке. Меня потрясла ее температура. Холодная и вся мокрая от слез. Оливер фон Бисмарк никогда не был плаксой. А еще никогда так много не пил. Даже в детстве, когда мы тайком потягивали вино. Он всегда старался контролировать, сколько выпивает, выступая и зачинщиком, и ответственной стороной во всех наших приключениях.

Я смахнула слезу большим пальцем.

– Кто тебя так довел?

Кто бы это ни был, я его убью. Даже если это сам Себастиан.

– Я отвел его к врачу. Вернее, строго говоря, заманил под ложным предлогом… – Оливер попытался отползти к изголовью кровати, но покачнулся от выпивки. В итоге свесился с края, и его вырвало. Целый обед и море водки смешались в густое озеро. – Ах черт, – проворчал он.

– Эй, не беспокойся. – Я сжала его плечо, помогла прислониться к изголовью и дала две таблетки обезболивающего с тумбочки. – Я все уберу.

Я сбегала в кладовку и вернулась с рулоном бумажных полотенец, мусорным пакетом и антибактериальными салфетками. Олли откинул голову на кожаное изголовье, бормоча извинения, пока я заказывала вьетнамский куриный суп с доставкой.

Закончив и вымыв руки, я устроилась на краю кровати рядом с ним и смахнула прядь волос с его взмокшего лба.

– Давай попробуем еще раз. Дубль два. Расскажи, что сегодня случилось, малыш.

– Мы не ходили к врачу уже лет пять, не меньше, и ни разу не бывали у пластического хирурга. Он терпеть не может все, что связано с медициной. Сегодня он казался гораздо счастливее. И я подумал… подумал, что все пройдет иначе.

Значит, Оливер тоже заметил перемены.

Я лихорадочно соображала, складывая картину воедино. Со вздохом погладила Олли по плечу.

– Ты отвел его к пластическому хирургу.

– Я хотел узнать, можно ли восстановить его лицо. Вернуть ему уверенность.

Я не стала указывать на то, что мы оба и так знали: Себ никогда не станет прежним. Его лицо никогда не будет таким безупречным, как раньше. Врач мог пересадить кожу, поставить импланты из хрящей, силикона или чего там еще и сделать реконструкцию губ, но свидетельства того страшного несчастного случая все равно останутся. Невозможно полностью стереть шрамы, рассекавшие его лицо. Останутся признаки, и люди, которые когда-то знали его, заметят разницу между прежним Себом и новым. Он всегда будет жить с клеймом своего прошлого.

– Он слетел с катушек, Обнимашка. – Олли покачал головой, глядя в одну точку за моим плечом. – Просто слетел с катушек. Наорал на врача, напугал медсестру, бросил стул в стену. Было ужасно.

Я подавила резкий вздох, плотно сжав губы.

– Я не знаю, что делать дальше. – Оливер запустил пальцы в волосы и с силой потянул. – Я больше так не могу. Он не хочет, чтобы ему стало лучше.

– Ты не можешь его заставить. Так ничего не выйдет.

Себастиан сам должен пройти свой путь. Если его торопить, это даст обратный эффект. Исцеление – это не крик. Это шепот, и нужно время, чтобы его услышали.

– Я знаю. – Оливер провел костяшками по щетине. – Но я подумал, вдруг… раз вы двое ладите… – Он замер, осознав свою ошибку.

Я напряглась. Он знал, что я навещаю Себа?

Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.

– Олли?

– Как-то раз я застал вас и подслушал. Ты заставила его есть пиццу. Смотреть «Гриффинов». Шутить. – Он помолчал, и его губ коснулась несчастная улыбка. – Впервые за пятнадцать лет я услышал, как он смеется.

– Почему ты ничего не сказал?

– Решил, что Себ попросил тебя не говорить мне. Он считает, что я застану его за обыденными занятиями и сочту это поводом вытолкнуть его из пещеры.

Я бросила на него взгляд, так и кричавший: «Кто бы сомневался!»

Оливер хлопнул себя по лбу.

– Он был прав, так ведь?

– Он не готов. Если будешь торопить его, он закроется еще больше.

– Сомневаюсь, что он когда-нибудь меня простит. – Оливер спрятал лицо в ладонях. – Порой я задаюсь вопросом, почему вообще пытаюсь.

– Потому что ты любишь его. – Я гладила его по спине, пытаясь успокоить. – Ты становишься счастливее, когда счастливы твои любимые люди. Таков ты. Ты не перестанешь, пока снова не увидишь, как Себастиан улыбается. Каждый день, а не на мгновение, потому что мне удалось отвлечь его своим несравненным обаянием.

Оливер фыркнул.

– Ты и правда несравненно обаятельна.

– Да, я такая.

Мы улыбнулись друг другу. И это вышла печальная, отрезвляющая улыбка, потому что в этот миг я осознала, что у нас с Оливером фон Бисмарком нет ни шанса. За что я больше всего любила Оливера – всегда любила больше всего, – так это за его готовность пожертвовать собой ради любимых. Попросив его выбрать меня, я бы попросила его стать кем-то другим.

Он должен остаться ради Себастиана.

А я должна выбрать себя.

Это правильные решения, так почему же они кажутся такими неправильными?

Оливер обхватил мое лицо и прижался лбом к моему.

– Знаю, я все еще пьяный в стельку, и это, наверное, притупит предстоящее признание в любви, но, черт возьми, я люблю тебя. – Он закрыл глаза, тяжело дыша. – Так сильно люблю, Брайар. Порой становится трудно дышать, когда тебя нет рядом.

Казалось, будто мое сердце пригвоздил якорь. Я впитывала его слова – его любовь, – зная, что это не изменит наше положение. Нам придется расстаться. Себастиану, чье состояние снова ухудшилось, нужна забота Оливера, а у меня начнутся съемки через две с половиной недели.

Оливер обхватил мое лицо ладонями. Дышал мной.

– Единственное, что помогало мне сегодня держаться, когда я заталкивал Себа в лифт, это мысль о том, что я увижу тебя в конце дня. Благодаря тебе становится терпимо жить в тени его трагедии. Мне кажется, с тобой я смогу выжить.

Но я не хотела, чтобы Оливер выживал. Я хотела, чтобы он жил.

Я потерлась носом о его нос.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, и мое сердце разбилось, потому что я сказала это совершенно искренне. Он был прекрасен, и мне всегда будет мало того парня, который обнимал меня, когда больше никто этого не делал, но это все равно ничего не меняло. – Никогда и не переставала любить. Как бы ни пыталась. Как бы ни убеждала себя, что ненавижу тебя. Я так и не разлюбила.

Существуют два вида любви: одна угасает, а другая поглощает. Вечный огонь обжигает, и очень немногие способны выжить в этом пламени.

Оливер слез с кровати и плюхнулся на задницу, а затем встал и поплелся в гардеробную. Он вернулся с бархатной коробочкой для колец цвета женевского озера. У меня перехватило дыхание. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

Я должна прекратить это, пока все не вышло из-под контроля. Напомнить ему о своем рабочем графике и его обязательствах перед братом. Но он казался таким разбитым, что я не могла усугубить его боль.

– Я хотел подарить тебе самое большое, самое экстравагантное и вычурное бриллиантовое кольцо в истории. И мог это сделать. – Он остановился у края кровати, опустился на одно колено и открыл коробочку. – Но знаю, что ты хочешь не этого. Что тебе не понравится ходить с бриллиантом, даже добытым этичными методами.

Я прикусила язык, чтобы не сказать ему, что не существует бриллиантов, добытых этичными методами.

– Поэтому я обыскал все чертовы лаборатории в мире в поисках самого большого, самого экстравагантного и вычурного кольца в истории с искусственно выращенным бриллиантом. – Он недовольно скривил губы, подавляя отвращение. – Мне до сих пор немного дурного оттого, что я преподношу тебе искусственный бриллиант. Все равно что ходить в паленых найках. Но ради тебя я готов на все, малышка.

Я подавила панику, пряча ее рядом с ядовитой смесью из изумления, печали и счастья.

– Тебе дурно не от экологичного бриллианта. А от выпивки.

Останови это безумие, Брайар. Сейчас же.

Но как? Я хотела и предложение руки и сердца, и Оливера, и карьеру, и будущего для Себастиана.

Жадность, оказывается, смертельна. Она погубит твое сердце, а потом найдет новых жертв.

– Я окончательно запорол настоящее предложение руки и сердца, да? – Оливер треснул себя по голове, не замечая моего внутреннего замешательства. – Жди здесь. – Он встал, покачнулся и схватил меня за плечи, чтобы не упасть. – Просто… подожди.

Он то ли вбежал, то ли влетел в ванную, включил душ и десять минут чистил зубы. Потом доплелся обратно до кровати, надев костюм-тройку. Я так сильно сжимала коробочку с кольцом, что к его возвращению на ней осталась вмятина. Олли не заметил, спеша закончить предложение.

Он забрал коробочку у меня из рук, снова встал передо мной на колени и с детским ликованием расплылся в улыбке от уха до уха. Он гордился, сиял и, может, был еще немного пьян.

– Обнимашка. – Его голос прозвучал серьезно, как ядерная угроза.

– Катастрофа, – ответила я.

Его радостный смех окутал меня изнутри.

– Я люблю тебя. Без ума от тебя. Я больше никогда тебя не отпущу. Выходи за меня. По-настоящему. Я могу сделать тебя счастливой. Знаю, что могу, потому что готов посвятить этому свою жизнь. – Олли приподнял мой подбородок дрожащими пальцами. – Дай мне еще один шанс. Я не упущу его.

Скажи ему, что ничего не получится. Скажи, что ты должна уйти. Скажи, что нужно прекратить все, пока фиктивная помолвка не зашла слишком далеко и не вышла нам боком.

Но я не могла разбить ему сердце. Только не в тот же день, когда его уже разбил Себастиан. Бога ради, он топил себя в алкоголе.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила себя улыбнуться в надежде, что к утру этот прекрасный, безупречный пьяный парень обо всем забудет.

– Спроси меня снова, когда протрезвеешь.

– Я трезв…

– Пожалуйста, – прохрипела я.

Я прильнула к его губам, пока он не успел возразить. У меня вырвался сдавленный стон. Я сползла с матраса на паркетный пол, обхватив бедрами его колено. Он резко вдохнул, выронил коробочку, которая упала с тихим стуком, и сжал мою задницу одной рукой.

Второй он обхватил мой затылок и уложил меня на пол. Прижался огромным возбужденным достоинством между моих ног, не прекращая страстного поцелуя, даже когда пробормотал:

– Как прошли сегодняшние поиски свадебного платья?

Я едва могла сформулировать связное предложение, пока блуждала руками по его телу, спеша снять все, что он только что надел.

– Безуспешно, – наконец ответила я, скользя языком вдоль его подбородка прямиком к шее. Нужно прекратить разговоры о свадьбе, которая никогда не состоится.

Он схватил меня за задницу, оторвал от пола и прижал к своему возбужденному члену.

– Да?

– Ага. – Я прильнула грудью к его голой груди. По коже побежали мурашки. – Пойду голой.

Мы всюду ласкали друг друга руками, сплетались ногами и дышали в унисон. Наши сердца бились в одном ритме. Я снова и снова прижималась к нему бедрами, чувствуя возбужденный член под брюками. С трудом расстегнула его ремень. Он спустил брюки, безуспешно пытаясь стянуть с меня платье с запáхом.

Оливер со вздохом оторвался от моих губ.

– Тебе нравится это платье?

– Что сказать, лучшее из супермаркета… – Я терлась о его ногу, отчаянно желая прикосновений. – Выпущенное примерно семь сезонов назад.

– Разозлишься, если я его разорву?

– Я разозлюсь, если ты этого не сделаешь.

Он взялся зубами за шнурок, державший платье, и разорвал его. Я сделала резкий вдох. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, как только ткань соскользнула с тела. Оливер сжал мои трусики в кулаке и спустил их, жадно посасывая сосок.

– Я одержим каждой клеточкой твоего тела, Брайар.

– Вот так совпадение. – Я задела его плечо зубами. – Каждая клеточка моего тела одержима тобой.

А потом он вошел в меня до самого основания и без защиты. Мы оба замерли на мгновение, наслаждаясь единением наших тел. Я закрыла глаза.

Не плачь, не плачь, не плачь.

Но мне хотелось плакать, ведь я знала, что больше никогда этого не испытаю. Я впилась ногтями ему в спину. Отпустить этого мужчину будет равносильно смерти.

Олли начал двигаться, но я все же сумела сказать сквозь туман удовольствия, блаженства и печали:

– Презерватив.

Я перестала принимать противозачаточные, пока лежала в больнице, и не сподобилась взять новый рецепт.

– Вот черт, – простонал он, но не перестал двигаться во мне, а я не прекращала притягивать его ближе, глубже, покусывая и царапая зубами. – Мне остановиться?

– Ну… наверное, можешь потом вытащить, – внезапно выпалила я, когда он увеличил темп, и тогда я поняла, что не сошла с ума – у меня его не было и в помине.

А что до Оливера – он хотел на мне жениться. Если забеременею, его это, наверное, не напугает.

– Я вытащу, – пообещал он, войдя глубже.

Оливер закинул мою левую лодыжку себе на плечо. Более глубокий угол проникновения усилил трение, и у меня вырвался гортанный стон. Он двигал бедрами по кругу, каждый раз задевая клитор, всегда ставя мое удовольствие в приоритет.

И посреди личного ада Оливера я обрела свой рай в его объятиях. Я прижалась еще ближе, оказавшись на грани чего-то масштабного, превосходящего простой оргазм.

Он прекратил круговые движения.

– Не разбивай мне сердце, Брайар, – предостерег он, выходя.

– А что случится, если разобью?

Олли без предупреждения вошел в меня как никогда глубоко. Я сжала его член мышцами, впившись зубами ему в плечо. Он ускорил темп. Пот капал с его лица на мое. Глаза защипало, и чуть не полились слезы.

Конечно, именно из-за пота. Будем так считать. А не потому, что ты вот-вот разобьешь сердца вам обоим.

– С тобой? – Он запрокинул голову, открыв передо мной свою безупречную шею. – Ничего. Ты будешь жить долго и счастливо с кем-то другим. А вот со мной… – Олли стал двигаться рывками, сбиваясь с ритма и теряя самообладание. – Мне настанет конец. Настолько велика твоя власть надо мной. Ты способна уничтожить мою привычную жизнь.

Я кончила в его объятиях, цепляясь за него изо всех сил, пока мое тело охватывал ураган восхитительного желания и удовольствия. Каждая клеточка трепетала и горела.

Оливер вышел из меня и поднялся вдоль моего тела.

– Я сейчас кончу.

Он поднес блестящий от влаги член к моему лицу. Он выглядел болезненно возбужденным и набухшим, головка побагровела и стала скользкой, а из отверстия на ней выступила смазка.

Оливер сжал член в кулаке и направил к моим губам.

– Можно?

Я открыла рот, кивая с энтузиазмом. Он ввел его до самого горла.

– Такая красивая. – Олли схватился за край матраса для равновесия, и стал трахать меня в рот, наблюдая, как в уголках моих глаз выступили слезы. – Такая безупречная. Ты так прекрасно выглядишь, обхватив мой член губами, малышка.

Я издавала довольные булькающие звуки, пока он проникал, поглаживая по щеке и по волосам, осыпая меня похвалой и указаниями.

«Я мог бы жить в тебе».

«Кричи мое имя с моим членом во рту».

«Такая узкая, такая совершенная, моя».

«Будь умницей и заставь меня кончить».

По щекам побежали слезы. Это очень походило на прощание.

Оливер смахнул их, видимо, решив, что они вызваны рвотным рефлексом.

– Кончаю.

Он начал отстраняться, но я схватила его за ягодицы, удерживая во рту, и случайно задела кожу его члена зубами. Этого хватило, чтобы он кончил мне в рот. Его горячая, густая сперма потекла в горло.

Я проглотила ее всю до последней капли.

Он провел пальцем по моей шее.

– Такая жадная.

Ты даже не представляешь.

Когда я закончила, он рухнул на меня и со стоном уткнулся мне в шею. Он был тяжелым, но так приятно окутывал собой, что это дарило ощущение безопасности. И я правда чувствовала себя в безопасности, пока мы вместе.

– Ты моя тихая гавань, – выдохнула я ему в шею.

Оливер громко захрапел в ответ. Охренеть. Он заснул прямо на мне. Как же его вымотал сегодняшний день.

Но перед тем, как вылезти из-под него, я услышала, как он сонно прошептал:

– А ты моя.