= Брайар =

Вопреки расхожему мнению, в разлуке чувства вовсе не крепнут.

Когда между мной и Оливером обозначилось пространство (и около пятидесяти этажей), я сумела прийти в себя и восстановить границы.

Нет, я не пойду на свидание с мужчиной, который мне изменил. Конечно, он может потребовать свой выигрыш в споре, и я непременно получу от этого удовольствие. Но на этом все закончится. Вернее, после того, как я уговорю Себа выйти днем на улицу и составить планы на будущее.

К пяти часам я начала раздражаться. Надела красивое платье с открытой спиной, нанесла легкий макияж и даже сделала пучок «ракушка» на затылке.

– Ты нарядилась только для того, чтобы выглядеть круто, когда его бросишь. – Я разгладила платье перед зеркалом, довольная своим видом. – Верно, Брайар?

Оливер пришел ровно в шесть, чем вполне ожидаемо переплюнул всех прочих придурков, с которыми я встречалась. Последнее десятилетие я накидывала мужчинам дополнительные баллы, если они приезжали за мной, опоздав не больше чем на десять минут. Занимательный факт: мужчины, с которыми девушки встречаются после двадцати, знакомят их с тревожными звоночками лучше, чем темные романы.

Оливер постучал один раз и стал ждать, когда я ему открою. Я распахнула дверь, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. К моему удивлению, он сменил костюм, в котором был днем, на темно-синие хлопковые брюки, белую хенли и расстегнутую вельветовую крутку с подкладкой из овечьей шерсти.

Оливер выглядел… обыденно. Буднично. У меня почти возникло желание пойти с ним на свидание. Почти.

– Как мило, что ты заставил меня нарядиться, а сам выглядишь как безработный дровосек. – Я не убирала руку с двери, не давая ему войти. – К счастью для меня, мы не выйдем в свет.

– Скажи это своему платью. – Он пожирал меня хищным взглядом. – Добрый вечер, милая. Я тоже рад тебя видеть. – Оливер поцеловал меня в щеку, сунув мне в руки огромный букет голубых роз. – Мне не терпится сводить тебя на свидание.

Я взяла вазу, наполнила ее водой и поставила в нее букет, но только потому, что было бы очень жалко выбрасывать такие красивые цветы. Розы никогда мне не изменяли.

– Дай угадаю. – Я выбросила цветочную обертку. – Ты перекрыл Бродвей ради частного показа? – Подобное было бы в его стиле – вопиющая бестактность. – Боюсь, придется смотреть одному.

– А ты хотела, чтобы я перекрыл Бродвей? – пропустив последнее предложение мимо ушей, он прошел за мной в гостиную. – Такой вариант не исключен.

– Оливер, – медленно произнесла я, чтобы он точно поспел за мыслью. – Мы не пойдем на свидание.

Он схватился за затылок, и мне почти стало жаль его.

Потупил взгляд на несколько мгновений, а потом снова посмотрел мне в глаза. На миг он казался… уязвимым.

– Но я очень старательно его распланировал.

Не поддавайся, Брайар. Этот мужчина изменил тебе и так и не извинился. «Я был молод» – не аргумент.

Я вздернула подбородок.

– Своди Линдси.

– Кто такая Линдси? – Он нахмурился. – Мы завели питомца, о котором я ничего не знаю?

Ох господи. Он решил прикинуться дурачком. Я ему не позволю.

Я скрестила руки на груди.

– Твоя настоящая возлюбленная детства.

– Что? – Не дождавшись ответа, Оливер добавил: – Тебе придется подсказать мне.

– Даже не помнишь свои старые интрижки? – Я нахмурилась в отвращении. – Девицу, с которой ты мне изменил.

У него чуть не отпала челюсть. Он сумел подобрать ее и поднял руки.

– Малышка, я никогда тебе не изменял.

– Я видела доказательства. – Я взяла в руку телефон и помахала им. – Тебе не отвертеться.

– Я правда не понимаю, о чем ты, Брайар. Клянусь своей жизнью. – Оливер помолчал. – И жизнью Себастиана тоже.

– Оливер, я не дура. Ты флиртовал с ней в комментариях в Instagram. – Я повысила голос на несколько октав, изображая ее пронзительный голос, каким его себе представляла: – «Когда пригласишь меня в дом у озера? Отправила тебе в личку кое-что пикантное…»

Будь у меня голова на плечах, я бы сгорала от стыда из-за того, что дала понять, как часто перечитывала эти комментарии. Что они врезались в мою память и сохранились по сей день. Но вместо этого я испытывала одну только ярость, которая лишь усилилась от его молчания и тупого отрешенного взгляда.

Я понизила голос в паршивой попытке его передразнить:

– «Когда заглянешь, чтобы я тебя развлек?»

Полная тишина.

– Серьезно, Оливер? Ты разрушил мой мир, игнорировал меня, когда я пыталась высказать тебе, что думаю по этому поводу, а потом отверг меня, даже когда я проглотила свою гордость и явилась к тебе на порог. Ты сделал из меня посмешище. Очевидно, что ты меня не уважаешь. А теперь не желаешь даже это признать?

Он так внезапно треснул себя по лбу, что я замолчала от неожиданности.

– О господи. Я его убью.

– Не поняла?

– Себастиана. Это он написал те сообщения. Он рассказал мне об этом, но потом столько всего произошло, что мне так и не представилась возможность сказать тебе.

Я фыркнула.

– Удобное оправдание.

– Я серьезно. – Оливер указал на мой телефон. – Спроси у него.

Я не хотела ему потакать. Правда. Но последние пятнадцать лет без конца сомневалась в себе, гадая, почему же он тоже счел меня настолько недостойной любви, что даже не смог оставаться мне верным. Мне нужно знать. Вот в чем особенность измены. Она оставляет шрам. След, который нашептывает: «Недостойна».

Я разблокировала телефон и отправила Себу сообщение.

Брайар Ауэр: Ты помнишь, как флиртовал с девушкой с аккаунта Instagram своего брата?

Себ фБ: Нет.

Я нахмурилась и уже собралась разразиться очередной тирадой, но меня снова прервал сигнал телефона.

Себ фБ: Хотя погоди. Да. Линдси Борн.

Себ фБ: Она была дико сексуальная и старше на два года. Познакомила меня с сексом по FaceTime.

Себ фБ: Или я ее? Быть может, мир никогда этого не узнает.

Себ фБ: [GIF: Сова лижет леденец]

Я лишилась дара речи и рухнула на колени вместе с телефоном. Схватилась за голову. Я почувствовала, как Оливер подхватил меня под бедрами и отнес на диван, как невесту.

– Ты не изменял? – спросила я снова, на этот раз желая его выслушать.

– Я бы ни за что этого не сделал.

– Почему ты исчез? – Я вцепилась в лацканы его куртки и с силой потянула. – Мне нужно знать.

Оливер поцеловал меня в лоб, и я позволила. Не могла понять выражение его лица. В нем читались печаль, досада, облегчение. Все эти эмоции слились вместе с чем-то более мрачным. Более серьезным.

– Сходи со мной на свидание, и я расскажу. – Он прижался лбом к моему. – Пора.

* * *

После этого прелестного фиаско мы спустились на подземную парковку. К моему удивлению, Олли сам сел за руль. Причем практичного седана «Вольво».

Я не стала ни о чем спрашивать. Ни о том, куда мы едем. Ни о наших планах. Ни о прошлом.

Ладно, я оттаяла. Я всего лишь человек. Но это не значит, что я полностью его простила лишь потому, что он мне не изменял. Все равно он бросил меня, не сказав ни слова. Я же не дура. Могу провести элементарный подсчет. Оливер исчез, а потом снова показался несколько дней спустя, чтобы обозначить лживую историю с туристическим походом ради Себа. Видимо, как раз тогда все и случилось. Тогда Себ изувечил лицо.

Какое-то время мы бесцельно ездили по округе. Я смотрела в пассажирское окно, погрузившись в свои мысли.

Когда мы проехали мимо одних и тех же магазинов в четвертый раз, я хмуро посмотрела на Оливера.

– Ты заблудился и не можешь в этом признаться? А то мне не трудно открыть навигатор и избавить нас от мучений.

– Нет. – Оливер сосредоточился на дороге, оставаясь спокойным и собранным. – В детстве ты всегда говорила окружающим, что ты родом из Нью-Йорка, хотя тебе так и не представилась возможность изучить этот город. Я решил устроить тебе небольшую экскурсию, чтобы в следующий раз ты могла совершенно искренне говорить людям, что это твой родной город. – Он достал AirPods из кармана и бросил их мне. – Держи.

Я вставила их в уши, и, конечно же, заранее записанный голос Оливера начал вещать в старательном подражании экскурсоводу об истории мест, мимо которых мы проезжали.

Сердце защемило. Все выходило отнюдь не безвкусно. Не расточительно и не пошло. Должно быть, у Оливера ушло много времени, чтобы все это подготовить. А все потому, что он знал: я всегда скучала по Нью-Йорку, хотя никогда в нем не жила. Пока мы катались по моему нисколько не родному городу, я поняла, что некоторые места взывают к нашему сердцу, даже если мы никогда в них не бывали.

Когда мы остановились перед особняком из коричневого песчаника в Бруклине, мне пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться. Le Boudoir [45]. Музей транспорта. Ботанический сад. Магазин товаров для супергероев. House of Yes [46]. Он точно знал, что мне понравится.

Олли заглушил двигатель, как раз когда село солнце.

– Мы на месте.

– Эм… ладно. – Я в удивлении посмотрела на дом. – Ворвемся на чужой ужин?

Оливер, не ответив, обошел «Вольво» и открыл мне дверь. Я вышла на дрожащих ногах. Чутье подсказывало, что Оливер выбрал эмоциональную мясорубку в качестве тематики сегодняшнего свидания.

Он повел меня к парадной двери, взяв под руку. Вдоль узкой дорожки стояли цветки в горшках, а перила обвивали вьющиеся стебли. Кто-то явно потратил немало времени, чтобы привести здесь все в порядок, причем успешно. Вышло прелестно. Очаровательно. Я невольно захотела себе такой дом. Заметила розовые наклейки на окнах. Бабочки и тюльпаны. Здесь явно жил маленький ребенок. Кем бы ни были ее родители, видимо, они состояли в близких отношениях с Олли, потому что он достал ключ, сунул его в замочную скважину, открыл дверь и вошел, будто хозяин.

Я ожидала, что нас кто-то встретит, но мы не увидели… ничего.

Вернее, ничего важного.

Дом выглядел обжитым. С заполненным книжным шкафом, полностью оборудованной открытой кухней и куклами Барби, выглядывавшими из каждого закутка.

Я рассмотрела винтажные обои.

– Я так понимаю, на чужой ужин врываться не будем?

– Нет. Я купил этот дом на этой неделе, – пояснил он, будто СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНО ПОКУПАТЬ ДОМ НА ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ. – Позволь показать тебе самое главное.

Оливер жестом велел мне идти за ним в коридор. Я послушалась, сама не зная, когда успела так запыхаться. Может, от зародившегося предчувствия. В глубине души я знала, зачем он привел меня сюда.

Мы остановились возле старой комнаты маленькой девочки. Я заглянула в нее, чувствуя, как сердце подскочило к горлу. Ох, Олли. Колени подкосились. Я осела на пол, глотая слезы, которые стекли по щеке к губам.

Оливер опустился рядом со мной и погладил по спине. Он не сказал ни слова, пока я оглядывала комнату, будто могла тем самым утолить жажду души. Стены покрывали розовые и фиолетовые оттенки. Ближайшее цветовое пятно изображало сцену из «Спящей красавицы», в которой принц впервые увидел Брайар Роуз. Белые встроенные полки заполняла коллекция кружащихся статуэток с балеринами и музыкальных шкатулок. Повсюду была разбросана одежда самых ярких цветов. На небольшом туалетном столике в углу лежала детская косметика: блестки, тени для век и миниатюрные помады.

А еще фотографии в рамках. Они покрывали всю открытую часть стены. Мои детские фотографии. С родителями, которые обнимают меня, пряча лица. С друзьями, которые собрались вокруг меня и поздравляют с днем рождения. И с маленьким Оливером – на сей раз настоящая фотография, где он обнимает меня за плечи.

Я свернулась калачиком на ковре и разрыдалась, пытаясь разобраться в чувствах, которые никогда не осмеливалась испытывать. Ведь мне нужно было выживать. Никто никогда не учил меня любить. До встречи с Олли я все детство училась жить, оставаясь незаметной. Но в этой крошечной комнате, в городе, которого я не знала, но все равно называла своим домом, среди фотографий, которые никогда не делала, он пролил на меня свет.

Оливер молчал, давая мне возможность разобраться в чувствах.

Наконец, когда слезы высохли, он заговорил:

– Ты хотела нормальное детство, и мне просто зла не хватает на твоих родителей за то, что они не дали его тебе из-за собственного эгоизма. Но я обещаю, если ты дашь мне шанс, я не упущу его. Я подарю нашим детям любовь. У них будут торты на день рождения, уродливые рождественские свитера и спокойное детство в родном и любимом ими месте. Будут ссоры, бессонные ночи, непостоянные дни, семейные пикники и вечера за просмотром фильмов на повторе. Мы будем делать все это вместе.

Каждое обещание пронзало кожу подобно ножу, каким-то непостижимым образом собирая меня воедино. Он сделал прерывистый вдох.

– Просто дай мне шанс, и я больше не напортачу.

Я приподнялась, сжала его ладонь в кулак и положила себе на колени.

– Что случилось тем летом?

– Себ… – Он закрыл глаза. Судорожно сглотнул. Дважды. Что бы ни произошло, Оливер не хотел об этом говорить. Может, и не говорил никогда.

Я молчала. Набралась терпения. Должно быть, он годами держал это в себе.

Когда он снова открыл глаза, на его нижних ресницах застыли слезы.

– Он… то, что я с ним сделал… Я никогда себя не прощу.

– Не тебе решать, прощен ты или нет. А ему. Прощение – удел пострадавшего, а не того, кто его ранил. – Я сжала его кулак. – А теперь расскажи, что случилось.

Оливер рассказал мне все. О несчастном случае на лодке. О крови. О скорой помощи. Переливании крови. О полностью изувеченном, некогда красивом лице Себастиана. О том, как вся семья больше не могла смотреть на него, как прежде.

А еще о ссорах.

Им не было конца. Оливер позволял Себу выплескивать на него злость, потому как считал, что заслужил это. Потому что в глубине души верил, что не способен ни о ком заботиться, и в особенности обо мне.

– В общем, – начал Оливер, опустив голову от стыда, – когда я взмолился, чтобы Себастиан сказал, как я могу облегчить его боль, он ответил, что хочет мое счастье, и я согласился.

У меня перехватило дыхание.

Себ попросил его бросить меня.

И Оливер согласился.

Я обхватила колени и прижала их к груди.

– Почему?

– Потому что он был прав. Я все разрушаю. Я не заслуживаю счастья, а ты достойна быть с тем, кто может о тебе позаботиться. А не с тем, кто должен был провести следующие пять лет на бесконечных приемах у врачей и за подготовкой к тому, чтобы возглавить компанию, которой вообще не хотел заниматься.

В ту пору Оливер планировал остаться в «Гранд Риджент», чтобы помочь Себастиану прийти к власти. После несчастного случая Себастиан ни за что не согласился бы принять бразды правления. Должно быть, Оливеру приходилось совмещать учебу, наследование одной из ста крупнейших компании Америки и уход за ворчливым Себом.

Я опустила подбородок на колени.

– Я бы помогла тебе.

– Ты бы перекроила свою жизнь, чтобы подстроиться под меня, в точности как в то время, когда выбрала Гарвард. Ты была так красива, независима и полна жизни. Но в то же время так отчаянно хотела быть любимой, что готова была отказаться от всего – в том числе от своей индивидуальности, – лишь бы быть со мной.

Он прав.

Тогда я бы с ним не согласилась, но по прошествии стольких лет могу оглянуться и все увидеть. Утрата Джейсона, Филомены и Купера глубоко ранила мою душу.

Одноклассницы не желали со мной общаться, я нигде не задерживалась надолго, чтобы успеть обзавестись друзьями, а стоило симпатичному соседскому мальчишке осыпать меня вниманием, я отказывалась его отпускать. Буквально. Обнимала его при любой возможности, надеясь удержать, чтобы он навсегда остался рядом со мной. Отсюда и мое прозвище. Обнимашка.

– Ты должен был дать мне выбор. – Но слова отдавали фальшью, ведь я знала, каким бы был этот выбор и что сделала бы я его неоправданно.

– Я не верил, что достоин тебя, Обнимашка. Вопрос никогда не состоял в том, достаточно ли сильно я тебя люблю. А в том, что люблю слишком сильно. Того, что я мог предложить, всегда было бы мало. Ты заслуживаешь все, а у меня не было ничего, особенно учитывая то, что на меня свалилось. Я желал для тебя большего, чем… для себя.

Во мне что-то надломилось. Все защитные барьеры. Я не понаслышке знала, как ранит душу, когда любовь кажется незаслуженным подарком.

Оливер прислонился спиной к стене и схватился за голову.

– На самом деле я до сих пор не верю, что заслуживаю тебя. Разница в том, что я повзрослел. Теперь я понимаю, что важнее всего быть в настоящем. Просыпаться каждое утро и делать для тебя все, что в моих силах, потому что я люблю, когда ты улыбаешься.

Он потянулся и дотронулся до моего лица. Как только его пальцы коснулись моей щеки, у меня возникло чувство, будто он пробрался в невидимую трещину, разверзнул ее и пролил свет на мои раны. Я прильнула к его грубой ладони и прижалась к нему, устроившись между его раздвинутых ног.

– Ты опубликовал фотографию, на которой подвозил Себастиана в аэропорт перед полетом в Индию, – прошептала я.

В горле встал ком от чувства вины. Я не могла рассказать Оливеру о своих частых встречах с Себастианом. Один неверный вдох мог разрушить хрупкое доверие Себа. Я поклялась не нарушать его, зная, что его самоотверженный брат все поймет.

– Старая фотография. Он заставил меня это сделать. – Оливер провел губами вдоль моей шеи и по плечу, целуя в местечко, которого всегда касалось солнце. – Не хотел, чтобы кто-то увидел его лицо. Выдумал историю про Индию. О том, что выбрал жизнь без стресса вместо Олимпийских игр. А я ее поддержал.

– Я думала, ты забыл обо мне.

– Я только о тебе и думал. Даже сейчас. Спустя столько лет. Долгое время ты казалась мне тенью, которая следует за мной по пятам. Но ты не тень. Я тень. Ты живой, дышащий организм внутри меня. А я так, дополнение.

Мы устремились друг к другу, словно к воде в пустыне. Я первая прильнула к его губам, наконец-то отпустив ситуацию. Расплакалась посреди поцелуя. Мои соленые слезы смешались со сладостью нашей страсти.

Олли встал на колени и, обхватив мой затылок, уложил меня на ковер. Он целовал, покусывал и водил носом по всему моему телу. Я вцепилась в его плечи, вся в слезах, но вместе с тем была сама не своя от удовольствия, когда он головой развел мои бедра и поцеловал каждое с внутренней стороны.

– У меня больше никого не было. – Он провел языком от тазовой кости и прошелся им между ног поверх нижнего белья. – Тебя было невозможно разлюбить. Противоестественно, как пытаться не дышать.

Оливер сдвинул мои трусики в сторону и припал губами. Я задрожала от его прикосновения, тяжело дыша. Прозвучало слишком похоже на признание в любви. Но не успела я это осознать, как он проник в меня языком.

Я выгнула спину, оторвав ее от пола, и застонала. Оливер провел рукой вдоль моего тела и сжал правую грудь, жадно меня поглощая. Он глубоко проникал языком, безжалостно трахая им и надавливая носом на клитор.

Удовольствие было настолько сильным, что под закрытыми веками вспыхнули звезды.

Его грубая короткая щетина царапала бедра.

– У тебя такая розовая кожа, – пробормотал он, целуя, покусывая и проникая все глубже. Шире развел мои бедра. – Такая красивая. Я вот-вот кончу в штаны просто оттого, что ласкаю тебя ртом.

Я впитывала все. Его обожание, ощущения, чувство, что наши тела, казалось, синхронизировались снова, будто мы и не разлучались вовсе.

А когда он добавил два пальца, сдвинулся к клитору и зажал его губами, первый оргазм сотряс меня, как землетрясение. Перед глазами все затуманилось, мышцы напряглись, и в мире не осталось ничего, кроме нас с ним – на мохнатом ковре в здании, которое он купил, чтобы я почувствовала себя как дома, – где мы наверстывали упущенное время.

И понимания, что мы наконец-то нашли то, что стоит сберечь.