Восемнадцать лет
Первое, чего я лишилась, – это поступления в Гарвард.
– Нам это не по карману, – заявила мать однажды вечером, не удосужившись оторвать взгляд от капрезе, который готовила. – Это попросту невозможно.
Таково уж мое везение, но когда родители наконец-то смогли добраться до Женевского озера, то приехали лишь затем, чтобы разрушить мои надежды.
Она выложила на помидоры листья базилика и несколько кусочков свежей моцареллы.
Я сбрызнула все оливковым маслом.
– Что значит – не по карману?
Я уже знала, что большая часть вариантов жилья им теперь не доступна. Два года назад папу уволили за растрату, и он потратил свои сбережения на гонорар адвокату, чтобы судиться с жертвами, которые подали против него иски. К счастью, в Сюрваль Монтрё мне предложили стипендию.
А что касается колледжа, я думала, что мне хотя бы оплатят обучение.
– То и значит. – Мама задвинула ящик бедром, подошла к винному шкафу и достала бутылку белого за горлышко. – Мероприятие в летнем доме сенатора было последней попыткой привлечь финансирование, но он слег с какой-то болезнью. Даже не поздоровался с нами. Как грубо.
– Но меня уже приняли.
Папа воровал, чтобы покрывать свою зависимость от азартных игр. Потому они и переезжали из одной страны в другую. По всей видимости, казино по всему миру вносили его в черный список за неподобающее поведение после проигрыша.
– У нас нет денег. – Она щедро наполнила свой бокал и махнула рукой вокруг нас. – Да и вообще, этот летний дом тоже придется продать.
Я чуть не упала от ее слов.
Все наши с Оливером воспоминания утрачены.
Я познакомилась с ним в этом самом доме. Призналась ему в любви на ступенях возле качелей. Пообещала, что выйду за него, стоя на балконе.
Держи себя в руках, Брайар Роуз. Учеба важнее. Оливер сказал бы то же самое.
Я повернулась к матери, опустив руку на бедро.
– Мам, это очень важно для меня.
Мне всегда было некомфортно произносить слово «мама», но я все равно делала это в надежде, что оно начнет казаться искренним, если буду повторять его почаще.
Она смахнула волосы назад и скривила губы от вкуса вина.
– Не знаю, что тебе сказать.
– Пожалуй, я смогу взять несколько займов…
– У тебя нет кредитной истории, – заметила она чуть ли не с издевкой. – Да и наша, черт подери, просто ужасна в последнее время.
– Мам. – Я ахнула. – Я не могу отказаться от Гарварда. Это моя мечта.
То есть моя мечта – быть рядом с Оливером. Гарвард – это просто бонус.
– Так получи стипендию.
– Уже слишком поздно на нее подаваться.
– Что ты хочешь от меня услышать? – Она ударила кулаком по столу. – Тогда пойди в другое учебное заведение.
– Я хочу в Гарвард.
– А я хочу мужа, который не спускает все наши деньги в казино, милая. Мик Джаггер не шутил, когда сказал, что не всегда можно получить желаемое.
И это все, что она может мне сказать?
Я не могла в это поверить, но все же это вполне в ее духе.
Ладно. Плевать. Мне не переубедить ни ее, ни его.
Я убежала в свою комнату, сняла телефон с зарядки и позвонила Олли. Он что-нибудь придумает. Может, даже даст мне в долг. Я, конечно, все ему верну. До последнего пенни.
Пока раздавались гудки, я бросилась на диван и всхлипнула, смахивая слезы.
Три гудка. Четыре. Пять.
Я посмотрела на часы. На Восточном побережье еще рано. Почему он не отвечает? Оливер всегда отвечал. Хотя бы чтобы сказать, что перезвонит мне через час или два.
Он часто так делал в те две недели, что прошли с поездки в Париж. Из-за напряженного графика стажировки он всегда был с темными кругами под глазами, когда мы созванивались по FaceTime.
Я повесила трубку и отправила ему сообщение с просьбой перезвонить. Затем откинула голову на спинку дивана и принялась листать Instagram Олли. Меня всегда успокаивало его лицо.
Мы не публиковали совместные снимки. Я была очень замкнутой, а Олли… нет.
Я заметила фотографию, которую еще не видела: они с Себом сидели в стейк-хаусе, чокались стаканами с холодным чаем и улыбались в камеру. Я сразу же лайкнула фотографию и стала листать дальше, как вдруг заметила комментарий от незнакомого человека.
ЛиндсиБорнXO: ТЫ СЕКСИ, ОЛЛИ.
Сердце екнуло.
Я провела пальцем по экрану и нашла еще один ее комментарий под фотографией, на которой Оливер загорал у озера.
ЛиндсиБорнXO: Когда пригласишь меня в дом у озера? Отправила тебе в личку кое-что пикантное…
Судорожно сглотнув, я открыла ее профиль и ахнула.
Он лайкнул ее фотографию в бикини.
Он лайкнул ее фотографию в бикини.
Я будто стала свидетельницей автокатастрофы. Всюду вой сирен, обломки металла, кровь, но я не могла отвести взгляд.
Не паникуй. Это же Оливер. Может, все вышло случайно.
Нет.
Он поставил лайки под всеми ее фотографиями в полуголом виде с вечеринки «Весенние каникулы в Канкуне». А комментарии. Комментарии. Они отпечатались у меня на сетчатке.
Мне никогда их не забыть.
ОливерфонБисмарк: Охренеть ты хорошааа
ОливерфонБисмарк: Пиво, бикини и барбекю? Не нужно лишних слов.
ОливерфонБисмарк: Когда заглянешь, чтобы я тебя развлек?
Я никогда не сомневалась в верности Олли… до этого момента.
Щеки раскраснелись. Уши запылали. Я позвонила ему снова. Нет ответа.
Потом еще.
И еще.
Я твердила себе, что всему есть разумное объяснение – и комментариям, и флирту, и паузе в нашем общении, – заставила себя убрать телефон и пойти на прогулку.
Но когда вернулась, он так и не ответил.
Поэтому я не выдержала.
Я не горжусь своим следующим шагом. Обычно я уравновешенная и воспитанная. Но не сейчас. Я отправила ему несколько резких сообщений.
Брайар Роуз: Ты не отвечаешь, и я не знаю почему. Но, честно говоря, твое поведение неуместно.
Брайар Роуз: Ты прилюдно флиртуешь с другой девушкой, пока я планирую наше совместное будущее. Какого черта, Олли?
Брайар Роуз: Перезвони мне.
Брайар Роуз: АУ?
Брайар Роуз: Надеюсь, ты мертв, потому что иначе это никак не оправдаешь.
Но он не умер.
Я узнала об этом четыре дня спустя, когда он опубликовал в Instagram фотографию, на которой они с Себастианом улыбаются от уха до уха, а под ней подпись: «Братишка переезжает в Индию. Alavida [43], сукин сын!»
Олли не ответил ни на мои звонки, ни на сообщения. Но нашел время, чтобы выложить этот пост.
Я изучила каждый пиксель на фотографии. Он выглядел счастливым. Беззаботным. Загорелым и с улыбкой от уха до уха. Как он мог исчезнуть и жить себе как ни в чем не бывало?
Оставшаяся часть лета ухудшалась с пугающей скоростью. Срок оплаты за обучение в Гарварде вышел. Я пыталась получить частный студенческий заем, но не имела кредитной истории, а родители отказались выступить созаемщиками.
Теперь о Гарварде можно не мечтать.
Я бы, может, расстроилась гораздо сильнее, не будь все мои мысли сосредоточены на том, что Оливер бросил меня, не сказав ни слова. Он больше не выкладывал постов в соцсетях после той фотографии с Себастианом из аэропорта, но это не мешало мне маниакально проверять его страницу по несколько раз на дню.
Вскоре в Аргентине должен был начаться судебный процесс над Джейсоном по делу о растрате, поэтому они с мамой улетели туда. Они продали летний дом в Женеве, а когда я умоляла их взять меня с собой, мама с раздражением хлопнула себя по бедру: «Тебе уже восемнадцать, Брайар Роуз. Ты слишком взрослая, чтобы прятаться за маминой юбкой. Мы и себе билет купили с трудом. Полетим экономом, господи прости».
Они бросили меня, даже не пожелав удачи. Оставили разбитой, ужасно напуганной и без денег. Я была совсем одна в этом мире.
Первую пару дней я провела на диване в доме своего старого репетитора, а потом сняла студию в Цюрихе. Решила, что могу поработать там год, накопить денег и поступить в колледж в Америке.
Поскольку недвижимость в Цюрихе стоила очень дорого, я смогла получить скидку, подрабатывая уборщицей и раз в неделю убирая все четыре этажа здания и пентхаус. Вдобавок я устроилась бариста в маленьком кафе на Банхофштрассе, а по выходным обслуживала столики в джентльменском клубе.
Я работала, работала и работала, пытаясь забыть о предательстве Оливера. Но чем больше я думала о том, как мы расстались (без нормального разговора, без уважительной причины, без прощания), тем больше злилась на него.
Он знал, в каком я положении.
Он лишил меня девственности и сбежал в Америку, оставив без одежды, в которой я могла вернуться домой.
Парень, которому я отдала свои сердце и душу, оказался всего лишь гедонистическим мудаком.
И все же во мне теплилась крошечная глупая надежда, что всему есть нормальное объяснение. Что Олли не плохой парень.
Когда я не работала, то подавала заявки на стипендии и гранты. Благодаря хорошим оценкам и множеству рекомендательных писем я смогла получить полную стипендию в университет Бэйлора.
Когда я впервые прочла письмо о зачислении, то почувствовала одну только пустоту. Я читала его на крохотной кухне, которая служила мне еще и спальней, и ванной, и гардеробной. Я отпила слабый чай – из заваренного уже в пятый раз пакетика – и кивнула самой себе.
Я смирилась с тем, что никогда не стану счастливой и состоявшейся.
Поэтому довольствовалась выживанием.