Ледяные капли воды покалывали кожу. Я поплелся от беседки к особняку, все еще пьяный и промокший насквозь. Я принял душ, не потрудившись раздеться. Кожа покрылась мурашками. Я стаскивал мокрую одежду и бросал ее на ходу.
Меня не волновало, что Себ с его новообретенной смелостью может выйти и увидеть меня совершенно голым. Все равно это мой дом, черт возьми.
Я поднялся по лестнице в свою комнату, откинул одеяло и плюхнулся на матрас, как вдруг чье-то тело прижалось ко мне гладкой теплой кожей. Растерявшись, я потянулся к светильнику на тумбочке и включил его.
– Тьфу, Олли. – Брайар села и посмотрела на меня, щурясь. Ее волосы растрепались, тело облегала крошечная атласная сорочка. – Что ты делаешь?
– Я собирался спросить то же самое.
Если это галлюцинация, то мне нужно принять еще дозу того, что ее вызвало, потому что это приятный сюрприз. Безумный, но приятный. Сердце гулко стучало в груди.
– Я пытаюсь поспать. Разве не ясно? – Она расправила одеяло на своих длинных ногах, сердито глядя на меня, будто это я веду себя странно. – Мне нужно отсыпаться, потому что до острова Брайби, по всей видимости, три дня пути.
– Науру, – поправил я. – И к тебе вернулась память, так что можешь прекращать этот фарс, если только не хочешь сразу перейти к медовому месяцу.
Я сейчас как раз голый и готов к делу с той секунды, как ее тело прижалось к моему. Кстати, как же сильно я напился? Неужели пал так низко, что у меня теперь встает на галлюцинации? Мне нужна помощь?
Если так, уверен, что Ромео и Зак все снимут на камеру. Придурки.
– Медовый месяц, пожалуй, обойдется вообще без секса и будет посвящен шопингу.
– Уговорила, – съязвил я, опустив голову на подушку. – При условии, что я смогу наблюдать за тобой в примерочной.
– Олли, от тебя пахнет, как от пивоварни.
– Пивоварни – место поклонения Богу.
– Ты хотел сказать – церкви, храмы и мечети?
Я глянул на нее в неверии.
– А где, по-твоему, людям веселее: там или в пивоварнях?
Она ответила мне бесстрастным взглядом.
– Надеюсь, в аду продают солнцезащитный крем.
– За меня не волнуйся. Я загораю, а не сгораю. Так что ты тут делаешь? – Я прищурился. – Я знаю, ты вспомнила, что я худшее, что случилось в мире со времен появления подплечников. Что произошло?
– Нет. – Брайар посмотрела на меня, словно само олицетворение невинности. – Я твоя невеста, Оливер. И хочу выйти за тебя.
Чего она хотела, так это выжить меня из собственного дома. Мы оба это знали. Ладно. Я в деле. Раз уж теперь она в здравом уме, я мог отплатить той же монетой. Она моя законная мишень. Я мог поводить ее за нос. Ох, и как же мне этого хотелось. А еще целовать. И покусывать. И делать еще кое-что, что, пожалуй, даже порнозвезду вогнало бы в краску.
– Милая, тебе меня не напугать. Я привнес «зад» в «обязательства».
Я снова накрыл нас одеялом, придвинулся ближе и обнял ее за талию. Прикосновение вышло мимолетным, но мы оба отпрянули от неожиданности, будто почувствовали электрический разряд. Я бы не выгнал эту женщину из своей постели, даже будь она охвачена пламенем. Она только искушала меня.
Брайар наморщила нос.
– В слове «обязательства» нет слова «зад».
– Тише. У меня дислексия.
– Правда?
– Нет. Но я никогда не позволяю фактам испортить хорошую шутку.
Если бы взглядом можно было убивать, она бы уже покромсала меня на кусочки для тартара. Я был крайне изумлен, возбужден и растерян. А еще не уверен, не навеял ли виски кошмар из моих снов.
– Может, начнем консумировать брак? – Я потерся носом о ее нос, зная, что ей хочется бросить в меня что-нибудь тяжелое. – Практика – путь к совершенству.
– Легенда гласит, что ты тот еще перфекционист. – Она толкнула меня в грудь, которая уже болела после драки с Себастианом.
Я даже не допускал мысль, что его исчезновение этой ночью как-то связано с тем, что она теперь здесь. Нет. Они никак не могли встретиться. Он бы никогда не позволил ей увидеть свое лицо. Ни за что.
Я подпер голову рукой, посерьезнев.
– Ты знала о моей репутации, пока жила в Лос-Анджелесе?
– А как же? – фыркнула она. – Ты любимчик желтой прессы, как и женщин, по какой-то непостижимой для меня причине.
– Знаю, что это кажется невероятным, но не все, что печатают в «Нэшнл инкуайрер», правда.
– Конечно, правда. Особенно история про НЛО и русалок.
Я точно знал, какой заголовок она имела в виду. У меня подписка на «Нэшнл инкуайрер». Похоже, это единственная газета, которую любил жевать Старикан.
– Так зачем ты вернулась?
Я окинул ее взглядом. Растрепанные светло-рыжие локоны. Насыщенные синие глаза. Загорелая кожа с веснушками, которых не было в подростковые годы, но которые каким-то непостижимым образом делали ее еще красивее. Она носила все следы, что оставила жизнь, как знаки отличия.
– Чтобы устроить тебе ад. – Брайар скинула одеяло и обошла кровать. – Зачем же еще?
Я лениво наблюдал за ней, болезненно возбужденный под одеялом, и гадал, какие у нее могли быть скрытые мотивы. Она не настолько мелочна, а я не настолько глуп.
– Ад – это не место. Это состояние души. И позволь заверить тебя, милая, я уже там.
Она обула тапочки, подняла с пола атласный халат и закуталась в него.
– Ты просишь меня уйти?
Она разложила вещи? Когда? Не женщина, а демон.
Я покачал головой.
– Mi casa es tu casa [39].
Брайар вытащила волосы из-под ворота халата, и у меня перехватило дыхание – до чего же она красивая.
– Tu casa, наверное, центр контрабанды экзотических животных, судя по загадочному южному крылу, в которое ты никого не пускаешь.
По крайней мере, это подтверждало: она не знала о том, что Себ живет здесь.
Я слез с кровати, так и оставшись совершенно голым, и помчался за ней по коридору, улыбаясь от уха до уха.
– Нет там никакой контрабанды. Киски живут в хороших условиях и наслаждаются каждой минутой.
– Киски? – Она резко остановилась и обернулась, сжав руки в кулаки и даже не удосужившись посмотреть на мое хозяйство. – Ты что, отпустил сейчас шутку на тему жестокого обращения с животными? – И не абы кому, а вегетарианке.
– Эй, ты первая начала.
– Ты вообще не ведаешь границ.
– Твоя правда. Но твердо придерживаюсь стоп-слов, такие вот дела.
– Я не шучу. – Она прищурила глаза, а ее щеки стали такими же розовыми, как соски, которые виднелись сквозь атлас. – Я серьезна в своем обвинении.
– Нет, не серьезна.
Прядь волос упала ей на глаза. Я потянулся заправить ее за ухо. А поскольку это настоящая жизнь, а не сказка, она снова упала на прежнее место.
Я взял покрывало с дивана и обернул его вокруг талии, как полотенце.
– Если бы ты правда считала, что я опасен, то не съехалась бы со мной по своей воле, а ФБР бы уже обыскивали мою прямую кишку.
– Тебе бы, наверное, понравилось.
Я пожал плечами.
– Нечего стыдить меня за фетиши, дорогуша.
Она сердито раздула ноздри и сжала челюсти. Теперь мы равны. Я мог дразнить ее не меньше, чем терпел ее издевки.
Брайар покачала головой и пошла по коридору. Прекрасно. Видимо, выбрала одну из гостевых спален на первом этаже.
Я присоединился, будто мы собрались на долгую пешую прогулку.
– Как долго ты останешься у меня?
– Подумываю навсегда, ты возражаешь? – Ее слабая попытка вывести меня из себя потерпела фиаско.
– Напротив. Я всегда тебе рад. Нам нужно многое наверстать.
– Рубрика светской хроники помогала мне оставаться в курсе твоих выходок.
– …жду не дождусь, когда ты побываешь на одной из моих оргий.
Самые упорные слухи – и, признаться, самые излюбленные прессой – о том, что я устраиваю секс-вечеринки. Дикие, незаконные, опасные секс-вечеринки. Все началось, когда я обратился в сервис, предоставляющий услуги по генеральной чистке автомобилей. Они приезжали в один и тот же день каждого месяца, как по часам, забирали все двенадцать моих машин, чтобы провести тщательную чистку и заправить их бензином. Проносившийся мимо любитель бегать трусцой увидел все машины, припаркованные на обочине возле моей территории, и пришел к неверному выводу. А я не стал исправлять.
Брайар мчалась по коридору, не утруждаясь посмотреть, иду ли я за ней.
– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты мерзкий?
– Каждый час говорят. – Я на ходу вынул розу из вазы и заправил ей за ухо. Цветок упал на выложенный плиткой пол, когда она смахнула его. – Ты же познакомилась с моими друзьями. Жестокость из благих побуждений – это еще мягко сказано.
– У вас с Фрэнки роман? – требовательно спросила она.
– Сначала ответь на мой вопрос. – Я цокнул языком. – Я понимаю, что мы играем в игру «кто сорвется первым» – кстати, это будешь ты, ведь, если бы все зависело от меня, я бы отвел тебя прямиком к алтарю, – но я хочу услышать, почему ты передумала.
Вот в чем суть жадности. Стоило мне вкусить желаемое, и я мог отбросить всякую мораль. Видите ли, во мне что-то изменилось, пока мы дрались с Себом на лужайке. Этот крохотный проблеск нормальной жизни придал мне смелости. Подсказал, что я могу все исправить с Брайар. Или хотя бы попытаться. Себ не прибьет меня, если отступлюсь от данного мной обещания. А может, и прибьет, и это тоже нормально. Мы снова станем собой. Он назовет меня мудаком, потреплет немного, и мы опять станем братьями.
А посему: да, если Брайар даст мне хоть малейший намек на то, что нам еще есть что спасать, что я могу ее вернуть, я не упущу такую возможность. Я, черт возьми, прекрасно справлюсь. Я никогда ее не отпущу.
– До моего следующего рабочего проекта три с половиной месяца. Вот насколько я планирую здесь остаться. – Брайар повернула за угол, и меня осенило, что она уже знала каждый сантиметр этого огромного поместья, за вычетом южного крыла. – А теперь ответь, у вас с Фрэнки роман?
– Нет.
– Тогда откуда у нее твоя кредитка?
Я пожал плечом.
– Мне очень нравится бесить моих друзей. Я знал, что Ромео слетит с катушек, когда услышит об этом. Так и вышло.
– Ты похож на озабоченного типа, который преследует девушку, едва достигшую совершеннолетия.
Я посмеялся.
– Тебе виднее…
– Знаешь, пускай я тебя ненавижу – и можешь не сомневаться, так и есть, – я не могу представить, что ты спишь со всеми подряд.
– Не нужно представлять, детка. Я могу продемонстрировать.
Она бросила взгляд на мой член, прикрытый покрывалом.
– Я не в восторге.
– Это потому, что ты не видела его в боевом режиме.
– Честное слово, никогда не встречала никого хуже тебя.
– Неправда. Встречала двоих. Ты называешь их родителями.
– Больше не называю. – Она наконец-то улыбнулась. – С тех пор как мне исполнилось восемнадцать.
Я посмотрел на нее искоса.
– Так давно? – Вина и печаль слились воедино, сдавливая горло.
Ее улыбка стала несчастной.
– Время летит незаметно, когда хорошо его проводишь.
– Прости. Было паршиво так говорить.
– Как раз в твоем духе. – Брайар остановилась перед одной из многочисленных гостевых спален и указала на дверь. – Я тут.
– А я тут. – Я показал на портрет грустного клоуна, висевший в коридоре. – Правда, прости, что заговорил о твоих родителях. Я знаю, что это щекотливая те…
– Нет, не знаешь. – Она повернулась ко мне лицом. – За пятнадцать лет многое изменилось. Ты не знаешь меня. Не знаешь, что меня задевает, что мне нравится и не нравится, что вдохновляет. Мы чужие люди. Я рада попользоваться твоим особняком, бассейном и теннисным кортом, но не стоит воспринимать это как перемирие. Я по-прежнему тебя ненавижу.
Брайар распахнула дверь и уже собралась захлопнуть ее перед моим лицом, но я успел схватиться за край и с легкостью ее остановил.
– Позволь кое-что спросить. – Я облизал губы, заговорив низким, пылким голосом. – Почему ты так уверена, что я не выгоню тебя отсюда после того, как ты со мной разговаривала? – Я был возбужден. Взбешен. Испытывал еще множество разных эмоций, и все они позволяли мне почувствовать себя живым.
На ее лице отразилось удивление.
– Ты мне должен.
– Я ни черта тебе не должен. Ты все та же, и я тоже. Я ужасно с тобой поступил. Непростительно. Но у меня были на то свои причины. Ты была моей первой любовью. – Моей единственной любовью. – И правда в том, что в глубине души ты знаешь, что я твоя тихая гавань.
– Тихая гавань? – У нее отвисла челюсть. – Да мне даже на поле боя было бы спокойнее.
Я молча смотрел на нее, давая понять, что прекрасно видел ее вранье. Она показала мне средний палец. Я изобразил, что ловлю его и прячу в карман, будто поцелуй, и расплылся в самодовольной улыбке.
Брайар захлопнула дверь у меня перед носом.
– Я тоже тебя люблю, – крикнул я. – Спокойной ночи, соседка.