Я спряталась у озера.
Как только мы въехали на подъездную дорожку, я извинилась, выскочила на террасу через гостиную и помчалась к кромке воды. Трио и Старикан бежали за мной по пятам, скуля и требуя внимания.
В кои-то веки Оливер не порывался пойти со мной. Наверное, тоже перегружен эмоциями из-за случившегося.
Из-за нас.
Да, у меня амнезия, но что-то все равно не давало мне покоя. Естественная связь со времен нашей юности – словно волна, то приливающая, то уходящая, но неизменная, – больше не существовала.
Может, это неизбежно происходит, когда взрослеешь и познаешь себя. Может, любовь стала другой с возрастом и теперь сводилась не к заполнению пустот, а к созданию чего-то цельного.
А может, любовь попросту изменилась, когда прекратила быть потребностью и стала выбором.
Но я все равно никак не могла избавиться от надоедливого ощущения, что очень зла на него.
Поверхность озера отражала калейдоскоп синих, пурпурных и розовых оттенков. Я поплелась по деревянному причалу. В самом его конце стояли два шезлонга с видом на чистую водную гладь.
«Один для Олли, другой для Себастиана», – догадалась я.
Я неспешно подошла к ним, надеясь и боясь увидеть там Себа. Я хотела добиться от него ответов. Проверить, в каком он душевном состоянии. С другой стороны, мне нужно разобраться в собственных мыслях.
Старикан плелся за мной, тяжело дыша. Я взяла его на руки и сунула его скейтборд под мышку. Трио быстро помчался вперед, не дожидаясь нас, хоть у него и не доставало лапы.
Он перепрыгнул с одного шезлонга на другой, тем самым дав ответ на мой вопрос.
Себастиана тут нет. Никаких расспросов. Никаких ответов.
Логично. Себ мог выйти из своего крыла только глубокой ночью, чтобы остаться никем не замеченным.
Ох, Себ. Когда же ты в последний раз грелся на солнце?
Как только Трио устроился на деревянном шезлонге, я приставила скейтборд к палу и села в другое кресло, пристроив Старикана рядом. Мягкие волны тихо плескались о фундамент причала. Ветер свистел между ним и утесом напротив озера, отчего по рукам побежали мурашки.
Я вытащила край футболки из лифчика, спустила рукава и подтянула колени к груди. Озеро не могло потягаться в великолепии с Женевским. Но все же я могла представить, как мы с Оливером целуемся на лужайке возле берега, рискуя устроить всем соседям представление.
Как только воспоминание нахлынуло, отозвавшись головной болью, я зажмурилась и откинула голову на жесткую спинку шезлонга. Боль усиливалась, словно черная буря, собравшаяся на горизонте.
Деньги. Их больше нет. Только кучка пыли и лжи.
Старикан заковылял по причалу. Вскоре они с Трио уже бегали кругами, лаяли и играли, не замечая мои тяготы.
Позорное возвращение. Насмешки. Злобные перешептывания. Горячие слезы.
Воспоминание дразнило меня, мелькая на краю сознания, а потом исчезло, оставшись недосягаемым.
Дождь. Железные ворота. Слезы. Море слез.
Я мчалась за воспоминаниями, будто в марафоне без финишной черты. Отчего-то они казались критически важными. Будто, едва они вернутся, моя жизнь изменится.
– О боже.
Меня сразила мигрень. Я упала на четвереньки, едва сумела свесить голову с края причала, и меня вырвало остатками бенье прямо в радушные волны. Опустошив желудок, я перевернулась на спину и уставилась на пышные облака.
Роза с длинным стеблем. Сердце. Кольцо с бриллиантом.
Все это должно меня осчастливить.
Но вместо этого я чувствовала пустоту.
Нет, не пустоту.
Злость.