Андрей вырубается почти сразу, как только его голова касается подушки. Теперь, когда он дома, я могу снова дышать полной грудью.

Детей отправляю в школу с охранником, а сама остаюсь дома с Андреем.

Пусть между нами все очень непросто и чувствуется неловкость после всей той истории с Алисой, но сейчас я не хочу находиться где-то в другом месте. Особенно узнав о том, что он не прятался от меня, а был похищен.

Стараясь хоть как-то отвлечься, я готовлю обед и прячусь в мастерской. Только работа помогает мне отключиться от тяжелых дум. Так обычно и происходит в любой другой день, кроме этого. А сегодня я то и дело подрываюсь с места и бегу в нашу спальню, чтобы проверить, не привиделось ли мне его возвращение.

И только заглянув тихо в комнату и убедившись, что муж крепко спит, раскинувшись на нашей кровати, я чувствую облегчение.

Пока я не представляю, как мы будем вытаскивать нашу семью из кризиса. Но прежде всего мы должны сплотиться против тех людей, что желают нам зла.

Я пока даже думать не могу, чтобы уехать и оставить мужа одного. Но и страшно подвергать детей опасности.

Мне предстоит разобраться со всем этим.

Нелли возвращается с уроков раньше Севы. Сегодня у нее нет танцев, поэтому она, так же как и я, время от времени заглядывает к отцу, проверяя, проснулся он или нет.

– А как долго у папы будут проходить синяки? – сидит она со мной на кухне и чистит мандарин.

– Наверное, недели две, а может, и быстрее, – сижу рядом с ноутбуком и составляю заказ на фабрику ткани и фурнитуры.

– А у него останутся шрамы?

– Надеюсь, что нет.

– Значит, все теперь хорошо и вы больше не будете ругаться? – последний вопрос застает меня врасплох.

– Все пары ругаются, солнце.

– Но раньше вы сразу мирились.

Большие чистые глаза дочки смотрят на меня, ожидая ответа. Я откладываю ноутбук в сторону и беру ее маленькую руку в свою.

– Иногда взрослые ссорятся серьезнее, чем обычно, – говорю мягко. – И чтобы помириться, нужно время.

– Но вы же любите друг друга, значит, все будет хорошо? – на ее лице написана такая искренняя тревога, что сердце сжимается.

– Конечно любим.

– Тогда почему ты так грустно это говоришь?

Я вздыхаю. Дети чувствуют гораздо больше, чем нам кажется.

– Потому что иногда любви недостаточно. Нужно еще доверие, понимание… и работа над ошибками.

Нелли задумывается, разглядывая дольки мандарина.

– А папа будет работать над ошибками?

– Надеюсь.

– А ты?

Я улыбаюсь ей и глажу по голове.

– Я уже работаю.

Она кивает, словно это ее полностью устраивает, и засовывает в рот последнюю дольку.

– Тогда все будет хорошо.

Андрей

Просыпаюсь от звука шагов за дверью. Сначала не понимаю, где нахожусь.

Но воспоминания бешеной воронкой закручивают меня, и я с облегчением понимаю, что это мой дом. Моя кровать, которая пахнет моей женой. Но Полины рядом нет.

Сердце сжимается при мысли о Полине, а губы растягиваются в улыбке. Я дома. И Поля волновалась за меня. Значит, не все у нас потеряно.

Я сажусь, и мир на секунду плывет перед глазами. Голова гудит, тело болит, но я жив, и я дома.

Дверь приоткрывается, и в щель заглядывает Нелли.

– Пап? – шепчет она. – Ты проснулся?

– Привет, кнопка, – улыбаюсь, и корочка на губе трескается. – Проснулся.

Дочь проходит в комнату и бросается ко мне, но в последний момент останавливается, будто боится причинить боль.

– Ты… я так ждала тебя, – испуганно рассматривает мои ссадины и синяки.

– Все хорошо, – тяну ее за руку к себе и обнимаю.

Дочка утыкается лицом мне в плечо и всхлипывает. Я глажу ее по голове, чувствуя себя так паршиво, что доставляю семье столько тревог. И мысленно обещаю себе все исправить.

– Мама сказала, что ты попал в аварию, – хмурится.

Что ж, авария – наиболее мягкая версия случившегося. Думаю, что детям не нужно знать реальную ситуацию.

– Так получилось. Завтра буду как огурчик, – отвечаю уклончиво. – Где мама?

– На кухне. Она сказала не беспокоить тебя.

– А Сава?

– На тренировке. Его заберет Игорь. Пап… – Нелли ковыряет пальцем край одеяла. – Ты точно не умрешь?

Сердце сжимается.

– Когда-нибудь, солнце. Как и все люди. Но пока я никуда не денусь.

Она кивает, но в ее глазах все равно страх.

– Обещаешь?

– Постараюсь.

Когда дочь, рассказав мне все последние новости из школы, уходит, я снова падаю на подушку, думая обо всем случившемся.

Я был слеп и слишком верил в людей. Надеялся на их честность, совесть, измеряя всех по себе.

Теперь я усвоил урок, который разрушил иллюзии о том, что все в этой жизни стабильно и нерушимо. Ведь я считал, что твердо стою на ногах и контролирую свою жизнь.

А теперь получил щелчок по носу, осознав, что нельзя воспринимать все то хорошее, что есть у нас, как данность. Потому что если не беречь это, то с легкостью можно потерять.

И пусть наш брак дал трещину, я постараюсь ее залатать.