Ужас в первоначальной чеканке – рябь плоти, мурашки страха, когда от трепета волосы встают дыбом. Дрожь благоговения и экстаза пред нестерпимым величием реальности и ее вечной красотой; охватывающий нас приступ страха и смеха, стоит нам вспомнить, что наш дом – лишь вращающийся диск из пыли и огня, выброшенный первым сильным ударом сердца времени.

Что за пейзажи окружают нас во сне? Когда мы откладываем наши инструменты и погружаемся во тьму? Мы бороздим метановые бури Юпитера, шагаем нагишом по острым, как бритва, не тронутым эрозией камням Луны, мы, незыблемые духи, быстрые, как свет, наша стихия – абсолютный ноль, наш разум – бессмертный алмаз. Во сне мы обитаем во Вселенной, и в глубине души всегда живем в ней.

С восходом солнца мы ходим кругами, и мозги наши бурлят иерархиями, историями, уничтожениями, гимнами и гиперболами – но души всегда помнят, что наши галактические видения держат одни лишь обезьяньи кости, лишь одно сердце размером с кулак вмещает льдисто-белые созвездия, лохматые кометы и ночные кровоизлияния старого Сола в нефритово-янтарное море. Ужас есть наша смерть средь потрясающих чудес и душераздирающего блаженства, разлетающихся на части вокруг. Наше понимание и ощущение всего этого – вот что есть душа.

Что я пытаюсь сказать: ужас – никак не одна только кровавая бойня. Не спорю, вселенская переработка бывает неприятной. Время и гравитация раскалывают каждого обратно до углеводородов – если что другое не добирается до нас первым, – и мы всегда чувствуем приближение этого великого действа. Но что есть Ужас без дикой красоты утрачиваемого? Разве можно что-то потерять, если душа не испускает жуткий крик проникновенного благоговения?