Пасмурные стекла окон окрасились рассветом.

– Господи Иисусе! – воскликнул Кен, убавляя громкость новостей. После ночных откровений они с Кеном погрузились в информационный транс.

– Будто в детство вернулся, – сказал Кен. – После сахарного передоза и странных образов в голове на полуденное солнце смотреть больно. Знал ведь, знал, что надо было про запас больше брать! Говорил же тебе! А теперь, чтоб меня, придется ехать в город, и поскорее, а то будет поздно, и та хрень до трех дюймов вырастет.

Дейл покачал головой и указал на экран.

– Сам видел, машины заносит.

– А по мне – не все так страшно. На Редвуд пробок не будет. Либо сейчас, либо уже никогда.

– Держись подальше от дороги, когда попадешь в аварию и пойдешь обратно пешком. И купи перекусить что-нибудь. В банках, что можно в холодном виде есть. Чили или тушенку.

Кен встал с дивана, и пустые пивные банки покатились по сторонам; от напоминания, что грибы укореняются в плоти, стало тошно. Закрыв за собой дверь, он с ненавистью посмотрел на подъездную дорожку, на пышный покров высотой в два дюйма. В несколько неуклюжих па достиг машины, чувствуя, как подошвы противятся контакту, и залетел в «маверик». Кен боялся, что барахлящий двигатель заглохнет, поэтому держал мотор на холостом ходу, пока машина не нагрелась. Конечно, досадно, что тем самым он прикармливал нового врага человечества, был вынужден подливать масла в биологический пожар, который самым невероятным образом охватил весь мир. Закрадывалось подозрение, что именно так уходят на покой козлы отпущения эволюции: посредством забавного, непреднамеренного самоуничтожения, повторяя на автомате древние, священные приемы выживания, которые в свете появления чего-то более искусного и новомодного обратились в смертельные ловушки.

Кен мчался по мицелиевой лужайке шоссе Олд-Редвуд. Она податливо пружинила. Но из-за нее на поворотах приходилось тяжко – покров скользил. Но главное, Кен двигался, и шины не завязали в дороге, как случилось с тысячами автомобилей, припаркованных на ночь на оживленных городских улицах и обросших спорами из-за обилия выхлопных газов. Буйный рост первичного засева повлек за собой образование еще одного вида – в дорожном покрове образовались новые споры; их разнес ветер и забил ими протекторы каждой двигавшейся машины. К моменту, когда первые водители вышли к своим скакунам – часа два назад, – те уже кренились на сдутых шинах; дьявольская трава, растущая на дороге и внутри колес, подъела резину. Кен отважился выжать около сорока, понимая, что древние протекторы наверняка уже рассыпаются изнутри.

А ведь это опасно, все равно что ехать по рыхлой, припорошенной снегом дороге… Минутку, неужели грибок становился влажным? А это что за новая складка? Может, надо сообщить об этом? Мгновением позже он посмеялся над пришедшей в голову мыслью. Да-да, сообщай, конечно! Повысь общий градус страха и одури на пару делений! С тех пор, как «Трайбал Рай» первыми сообщили об изменениях асфальта в шестичасовых новостях прошлой ночью, а моргающие репортеры, перекрикивая трафик часа пик, подтвердили факт заражения, местные муниципальные, промышленные и военные учреждения района проводили закрытые совещания с властями штата. Они спорили и совещались всю ночь, но к консенсусу так и не пришли. Вскоре были организованы многоканальные телефонные линии для сбора информации, и первые полученные данные помогли определить примерную этиологию экочумы. Наблюдение за дорогами продолжалось, и пока они оставались пригодными для движения, никто даже не рассматривал самую очевидную контрмеру – перекрытие всех общественных магистралей. Столь масштабное прекращение движения – если предположить, что оно возможно, – само по себе представлялось катаклизмом, смертельным потрясением, способным вызвать хаос среди подконтрольных масс. Средства массовой информации пестрели советами, войска и полиция были приведены в боевую готовность и ожидали приказов. А с рассветом люди засобирались на работу, гадая, что же произойдет; уже само чудесное явление, его масштаб и повсеместность, вызвало всеобщий интерес. Стремительно размножающийся грибок, растущий на всех формах углеводорода.

Считалось, что источником является бензин и часть городских запасов природного газа – по крайней мере, в Калифорнии и наиболее пострадавших штатах. Способ его непрерывного распространения определили сразу. Само по себе всестороннее разрастание гриба по любой пищевой матрице путем разветвления мицелия являлось процессом быстрым. Но при сгорании матрицы содержащийся в ней мицелий подвергался плавлению; в результате повышения температуры концентрация генетического материала увеличивалась, и мицелий разлетелся облаком многочисленных крошечных спор. Следовательно, автомобильные дороги – только первая поверхность, засеянная переносчиками, а большая часть выхлопа уходила ввысь, в тропосферу. Вот какой истинный размах был у этой штуки. Кен поежился, представив глобальный микроснег, тонкую марлю из закопченных семян, бесконечную пелену, медленно, мягко опускающуюся в этот самый момент на весь город. И что еще остается, кроме как продолжить привычные занятия, выехать по делам, несмотря на необыкновенную новизну, нависшую над миром?

В алкогольном магазине он позвонил на горячую линию по телефону-автомату. Трубку взяла женщина с усталым голосом; оказалось, влага на плесени – не новость.

– Думают, это ферментные лужи, – мрачно сказала она. – Держитесь подальше от дорог, особенно автострад.

– Ладно, – сказал Кен, слушая рев 101-й трассы в четверти милях.

Он зашел в магазин, купил две банки тушенки, две упаковки «Бакхорна» по двенадцать банок и полгаллона виски «Джим Бим». Подойдя к машине, заметил два черных пятна – они совпадали с траекторией шин и, казалось, зарастали плесенью прямо на глазах. Стоило взять дополнительную провизию, тем более что купленные запасы все же были несбалансированными. Кен вернулся в магазин и взял еще полгаллона «Бима».

Обратно он мчал, как и пара других машин на Редвуд-стрит, визжа и вихляя по дороге. Шины превратились в губку, дело шло к катастрофе. Кен пролетал мимо виноградников, пастбищ, трейлерных парков, загородных домов с захламленными участками. Все крыши из асфальтовой черепицы заросли тонким грибковым покрытием, превратившись в белые лужайки с суровыми, футуристичными деревьями-антеннами. Облепленные пушком садовые шланги лежали на траве во дворах, как пернатые змеи. Подбитые бледным мехом оконные рамы озадачили Кена, но тут он вспомнил, что в состав почти всех герметиков входят углеводородные мономеры. На одном крыльце он заприметил вздрагивающий, пушистый комок – в нем едва можно было узнать собаку; она лежала на спине и месила лапами воздух, с трудом дыша.

Заднее левое колесо задымилось, осело и начало раскачиваться. Он ударил по тормозам – колеса замерли, задний бампер «маверика» вильнул вбок; машина вылетела на обочину, угодила кузовом в дождевую канаву, и лопнуло правое колесо. Взбешенный Кен вылез из кабины, прижимая к себе сумку, пробежался по спорообразующему покрову и перепрыгнул канаву. Оказался он по щиколотку в чудесной, живой, землистой траве – и одной ногой в коровьей лепешке. Прорычав ругательства, отыскал на земле камень и тщетно запустил в машину; переднее правое колесо всхлипнуло, размякнув. Кен открыл банку пива и спешно зашагал на север, не желая слышать, как сгинет последнее колесо. Он пролезал через проволоку, деревянные заборы, на цыпочках перебегал шоссе там, где одну из обочин занимали заросшие ягодами ручьи. Мир вокруг словно стал безграничным – как это бывает, когда покидаешь вышедший из строя автомобиль, – грандиозное, утомительное пространство, отнимающее кучу времени, в котором приходится часами ковылять целые акры, чтобы достичь цели.

– Припасов надо было взять побольше, – пробормотал Кен. Он покрепче ухватился за сумку и проклял тяжелые банки тушенки.

Дейл не сдвинулся с места с момента его ухода – так и смотрел выпуски новостей, разве что сидел чуть прямее.

– Энзимные пятна, Кенни! Словно внезапная пищеварительная атака. Сколько там, почти девять? Гляди!

– Боже! Это на сто первой, к северу от Новато?

– Ага! Где как раз пробки на юг и начинаются. Думаю, час пик спасет много жизней. Уже никто не носится после появления грибка.

Они наблюдали за пересечением автострад, снимаемых с вертолета: машины, направлявшиеся в Сан-Франциско, пытались влиться в ползущую пробку длиной в двадцать миль. В образовавшемся заторе авто двигались с меньшей чем обычно скоростью, хотя в целом водителям удавалось осторожно объехать захватчика, встретившегося на пути. И хоть они сбросили скорость, энзимные выделения резко увеличились, и шины блестели, разжижаясь за мгновения. Водители безуспешно выжимали тормоза. Едва ли не самозабвенно – а где-то и с утонченным, балетным полуоборотом – автомобили врезались в замыкающий бампер ползущей группы.

Неподвижная пробка растянулась по равнине на двадцать миль; тут и там по петляющему, словно река, автомобильному пазлу к небу поднимались клубы дыма. К югу от безумной, перегруженной мешанины чуть более упорядоченно выстроилась брошенная армада – однако и там виднелись хромированные бока с помятыми углами, пара спорткаров, ехавших впритык, и оттого сварившихся в одно целое после столкновения, а также фуры, сложившиеся пополам поверх невезучих импортных авто. Осколки раздробленных многослойных стекол, будто рассыпанный сахар, украшали драгоценным блеском ворсистый покров, лобковую влажность плесени.

Вертолет телекомпании заснял четыре других в воздухе – двое поднимали раненых на борт. Голос ведущего за кадром объявил, что корреспондент возвращается на базу и воздушное судно переоборудуют для спасательных работ. После этого импровизированный монолог журналиста свелся к повторяющейся формуле, этакой благоговейной панихиде:

– Сейчас вы видите участок сто первой на подъезде к Сан-Рафаэлю… А сейчас вы видите участок вблизи Марин…

Большая часть транспортных средств пустовала, и десятки тысяч людей шагали по обе стороны двухполосной магистрали в четыре потока – столь же пунктирных и прерывающихся, как ранее, когда ехали в своих машинах.

Зрелище сильно тронуло Кена. Он будто оказался свидетелем эпохального события – отречения человечества от некой всеобщей, неясной цели; тысячелетнего паломничества, прервавшегося из-за разрушительного единства сомнений и, в итоге, распущенного, отчего вереницы людей теперь возвращались мириадами разных путей. Озаренная солнцем орда, шествующая с рокотом, казалась единой армией и в то же время стихийным бегством.

– Как блестит! Господи! – воскликнул Дейл. В голосе проскальзывал настоящий восторг. – Так и наливается ферментами.

– Да уж. Слышал, как я подъехал? Нет? Потому что машина валяется в канаве в двух милях отсюда с разъеденными колесами. Выпей пива.

– А еда?

– В сумке. Знаешь, я вот не верю, что это все из-за генетических экспериментов русских. Зачем вот так покорять страну? В ней потом жить уже не будешь. Думаю, в первую очередь они бы метили в людей.

– Эта штука людям не сильно вредит, – сказал Дейл из кухни, орудуя консервным ножом.

– Да-да, чтобы заразиться, надо чуть ли не заглотить споры. Или выкурить их.

Дейл отыскал вилку и вернулся на свой стул.

– Русские тут ни при чем, разумеется. Источник явно внеземной.

Он принялся за тушенку. Кен согласно закивал и тут понял, что ему надо прокашляться.

– Верно. Возникла эта штука в совершенно иной среде. И представить страшно, какой мир мог произвести на свет… это.

Дейл задумался, работая вилкой. Потом замедлился и стал делиться предположениями, время от времени глотая куски тушенки:

– Мир с жарким климатом? Кишащий живностью? С периодами бурного развития флоры и фауны. С переполненными органикой отстойниками. Морским известняком, как у нас? Наверняка с крупными нефтехимическими месторождениями. У которых множество выходов на поверхность. Из-за высокой вулканической активности? Или других сейсмических событий? Значит, кучи гудроновых луж, асфальтовые протечки, горящие выходы природного газа.

Дейл подцепил последний комок мяса, бросил вилку в пустую банку, рыгнул и вздохнул. Кен безрадостно рассмеялся.

– Почему-то мне как раз ты, Дейл, и представляешься. Бронтотериевый инопланетного третичного периода, шаркающий к пылающей смоляной яме, пожевывающий ил.

– Горящие газовые выходы, – невозмутимо добавил Дейл, – способствовали бы спорообразованию, вызванному горением.

Упоминание самого пугающего приема грибка на мгновение их отрезвило. Благодаря неровной углеродной микрооболочке, приобретенной вследствие огненного, деструктивного рождения, споры легко разносятся воздушными потоками, что делает их распространение невероятно агрессивным, а также позволяет прирастать к жертве при первом контакте. Не летают ли эти пушинки в воздухе квартиры прямо сейчас? Друзья молча сидели, чувствуя, как вокруг нарастают шум и суета нового дня, невообразимый рев завязшей в грязи коммерции, опрокинутых восемнадцатиколесных гигантов, частично поглощенных дорогой, по которой еще вчера они сновали совершенно свободно.