Под бледным светом голой лампочки в отведенном для тренировок гараже дрожал Терри Слейтер. Носок его правой ноги елозил по линии броска. Дротик перекатился из левой руки в правую. Вольфрамовое древко-баррель скользило в потной ладони. Терри уставился на мишень. Мишень уставилась на него.
Он выставил локоть, вдохнул, выдохнул и прицелился.
Стены гаража сдвинулись. Горестно загудел маленький холодильник. Время под голой лампочкой остановилось. Парализованный, обмякший от ужаса Терри крепче сжал маслянистое древко. Кроваво-красное яблочко мишени насмешливо колыхалось, подначивая: бросай!
Терри отступил от линии, расслабил руки и снова взглянул на мишень. Шевельнул бровью, вдохнул, выдохнул и прицелился заново. Яблочко сверкнуло на него бычьим глазом. Дротик словно прилип к пальцам.
После каждого неудачного броска Терри взмахивал рукой в тяжелом, густом воздухе – размах становился все шире, словно он вбивал невидимый гвоздь. Были времена, когда его дротик пулей впивался в мишень под восторженный ропот. Теперь в пальцах словно зажат комок жевательной резинки – мокрый, липкий, приставший к ладони.
Промучившись, промахав руками минут десять, Терри убрал ногу с линии броска, бурей метнулся к мишени и так грохнул кулаком в бычий глаз, что доска слетела со скоб. Когда он, грохнув боковой дверью, вылетел из гаража, она закрутилась гигантской пивной пробкой.
В гостиной дома номер 16 Терри мешком скорби плюхнулся на диван. У стола сутулилась в золотистом велюровом костюмчике Мэри Слейтер, его любовь с пятого класса и уже пятнадцать лет как жена – вышивала ромашками браслет для интернет-магазина. Она подняла взгляд, и ее сердце упало при виде тени, в которую превратился ее муж.
– Есть чем порадовать? – спросила она, заранее зная ответ.
Терри молча мотнул головой и спрятал лицо в ладонях. Тихо ступая в своих леопардовых тапочках, позвякивая в такт всхлипам мужа сережками-слезинками, Мэри подошла и прижала мужа к себе, погладила розовую бритую макушку.
– Давай-ка отдохнем от гаража, а? – предложила она. – Совсем немножко. Хотя бы недельку. Я тебя любою, Тел. И в аду буду любить, но ты посмотри, как ты себя мучаешь.
– Представь, – пробормотал между рыданиями Терри, – представь, что у тебя отняли то, что ты любила. Представь, что разучилась мастерить свои штучки. Представь…
– Знаю, знаю, – утешала Мэри, обрывая череду сто раз слышанных «представь». – А не съездить ли нам куда-нибудь на выходные? Остановимся в отеле в Уайтстэбле, погуляем, подышим морским воздухом. Как знать, может, стоит немножко передохнуть, и ты снова станешь попадать в цель. Дротики вернутся к тебе, Тел. Рано или поздно вернутся. Ты уж мне поверь, вернутся.
Но они не вернулись. Никогда.
Обвиснув в кресле полной простуженных хлюпов приемной, Терри провел рукой по лицу и закрыл глаза. Незадолго до того он как в капкане стоял в кругу знакомых болельщиков, с ужасом глядевших, как он заваливает свой главный матч. Он днем и ночью видел перед собой ту сцену: позор, удар, бесчестье метателя дротиков. Вот он, полуфиналист Кубка непобедимых, 4:3 против Курта «Копья» Саксона. Один лег, еще один лег, и он прорвется в финал.
И тут Саксон начал грязную игру. Сперва шаркнул ботинком у него за спиной, сбив Терри стойку перед броском. Потом его во время решающего дабла одолел приступ кашля. Потом принялся колким, шипящим шепотом бросать оскорбления. Рефери, Винс Стоун, словно этого не видел, только ухмылялся на его выходки. При счете 4:4 Терри утратил кураж, начал запарывать броски, мазал по тройным секторам, а один раз вовсе промахнулся мимо мишени.
Целя в максимальный на удвоении в последней надежде спасти матч, Терри совершил отчаянный бросок в одинарный 17: в дартсе это все равно что вылететь самолетом на Аляску и приземлиться в Австралии. Смялся под давлением, как пластиковый стаканчик в Марианской впадине. Уковыляв со сцены, разбитый и побежденный Терри съежился перед завыванием толпы, скандирующей вслед за победоносным Саксоном: «Ма-зи-ла, ма-зи-ла, ма-зи-ла…»
Терри дернулся, услышав свое имя из динамика интеркома. Когда он стучался в дверь медкабинета, в голове еще отдавалось: ма-зи-ла, ма-зи-ла.
– Мы все перебрали, – вздохнул доктор Госден, почесывая шариковой ручкой седину цвета беличьей шкурки. – Посмотрим… мы пробовали антидепрессанты, психотерапию, термотерапию… а, спортивный психолог. Как с ним?
– Неплохо шло, пока сеансы релаксации не начали меня нервировать, – сказал Терри. – Как будто давление – начать бросать без давления – еще добавило давления.
Память о позорном броске в одинарный семнадцатый и голосах, выпевающих: «Мазила!» двенадцать месяцев не давала Терри метнуть дротик. Двенадцать месяцев тремора, скованного локтя и калечащей медлительности. В его нервной системе перегорел какой-то нейрон, сломалась какая-то связь между глазом и рукой.
Терри Слейтер схватил дартит. А дартит схватил Терри.
– Мы это уже обсуждали, – сказал доктор Госден, выдергивая ручку из волос. – Дартит довольно мало изучен. Когда не знаешь, чем вызывается болезнь, ее трудно излечить. Я думал…
– Рука, – шатким голосом перебил его Терри. – Рука, которая должна делать броски, – она как те лошади, что отказываются скакать через треклятый барьер. Простите, что выражаюсь, доктор. Просто я… крыша едет на хрен. Еще раз извиняюсь, доктор.
– Ничего-ничего, – успокоил его доктор Госден, играя с колпачком ручки. – Я говорил о вашем дартите с доктором Райсом. Он заядлый игрок в гольф и говорит, что срывы бывают даже у лучших игроков. Но они с этим справляются. Если справляются игроки в гольф, справитесь и вы. Не сдавайтесь, Терри. Запишитесь через две недели, обдумаем следующий шаг.
Но следующего шага не случилось. Никогда.
Терри, волоча ноги, вышел на стоянку клиники. Далекий автомобильный гудок взвизгнул: «Мазила!». Когда он сел за руль своего белого фургона Воксхолл, в боковом зеркальце мелькнул Курт Саксон – шесть футов два дюйма, блондин со стрижкой маллет, раздвоенная бородка… Курт запрокинул голову и завыл как баньши.
Тем же вечером Терри угрюмо сидел в «Дровосеке» над пинтой пива «Тайгер мот». День он провел под проливным дождем, налаживая канализацию в Корвидской начальной школе, и ему нужна была короткая передышка – сбросить напряжение.
Он пил один, сидя в углу и прожигая глазами афишу следующего Кубка непобедимых. «Дровосек», единственный паб в Корвиде, был неизменно уныл: выгоревшие легкие шелушащихся красных стен, прокуренный потолок и хлюпающий под ногами липкий черный ковролин.
«Дровосек» вымер. Только Терри, хозяин – Берри Мэйнс и тощий незнакомец в костюме, подкармливающий монетками игровой автомат. Терри украдкой разглядывал посетителя. Одет в вороной костюм-двойку, длинные белые пальцы так и пляшут над клавишами. Ровная, как синтетический газон на стадионе, черная бородка обрамляла бледную козлиную физиономию, расходясь посередине и перетекая в блестящую как лакрица прическу маллет. Терри завладело странное чувство. Черная бородка, черный маллет, черный костюм – этот тип выглядел негативом Курта «Копья» Саксона.
Саксон, Саксон… Терри погружался в пучину отчаяния. Одинарный 17. Кипящая толпа. Мазила, мазила, мазила… Его привел в себя шум. «Дровосек» подпрыгнул от воя электрических гудков и перезвона сыплющихся монет. Незнакомец сорвал джекпот.
– В последний раз эта машина платила динозаврам! – перекрывая грохот автомата, крикнул Терри. Незнакомец в ответ блеснул улыбкой.
– Значит, есть повод отметить.
У него был шелковый европейский акцент. «Немец, – решил Терри. Заблудившийся и заряженный дружелюбием немец».
Они устроились на табуретах у стойки. Незнакомец позвенел монетками в брючном кармане, упрятал под табурет острые носы ботинок и заказал выпивку.
– Наконец, – обратился он к Терри, – хоть в чем-то повезло. В конторе у меня буря повредила водосток. Целый день – кап-кап-кап… Разгоняет клиентов.
– Ой, да? – встрепенулся, учуяв деньги, Терри. – А вы чем занимаетесь?
– Консультирую. Приходят люди с проблемами, я их решаю. А вы?
– Жестянщик на фрилансе, – самым деловым тоном объявил Терри. – Что-то протекло? То есть как у вас в конторе. Я починю. Трубы особенно по моей части. Вот уж совпало!
– Значит, мне сегодня вдвойне повезло, – улыбнулся незнакомец. – Простите, если лезу не в свое дело, но вы показались мне… обеспокоенным? Сидите в углу…
Терри, почуяв шанс поделиться, вывернул душу. Дартит. Мэри. Кубок непобедимых. Курт «Копье» Саксон…
Незнакомец, потягивая виски, блестел зубами.
– Приходите завтра ко мне в контору. Посмотрите водосток, прикинете, во что обойдется. Скажем, в четыре? Вдруг мы сумеем помочь друг другу.
– Терри Слейтер, – представился Терри, салютуя ему кружкой «Тайгера». Незнакомец звякнул о кружку своей рюмкой и взглянул на экран алого мобильника. Затем слез с табурета и вытряхнул из красного кожаного бумажника деловую визитку.
– Энтшульдиген зи, Терри Слейтер, – извинился он, выкладывая карточку на стойку. – Возникло срочное дело. Так завтра в четыре?
Терри проводил глазами нового клиента и взглянул на визитку. «Мерф Висто. Консультант по желаниям».
– Консультант по желаниям… – Терри покачал головой. Перевернув карточку, он поставил на нее кружку, готовя картонку к новой жизни в роли подставки под пиво.
– Я с улицы глянул наскоро. Отвалилось верхнее колено, и вертикальная труба помялась. Честно говоря, надо бы целиком менять. Вот если не пожалеете денег на стальную трубу, больше той капели не услышите.
Терри заранее вообразил себе богатую контору с коврами и стеклянными стенами. А оказалось, она приютилась в подвальном этаже викторианского здания на углу Торн-эппл-драйв. Ни окон, ни вентиляции, багровые стены и потолок – и жарко, как во чреве матери. Мерф Висто сидел за большим черным столом, водя бальзамом по тонким, жестким губам.
– Прошу садиться. – Он протянул белую руку к стоявшему посередине честерфилдовскому креслу цвета бычьей крови. Терри, утонув в поскрипывающей коже, решил теперь предоставить слово хозяину.
– Итак, Терри Слейтер, – нарушил молчание Висто, – что необходимо для решения проблемы?
Терри с присвистом вздохнул, готовясь хорошенько поторговаться. Сам этот вздох говорил: «Порадовать мне вас нечем, работа предстоит большая…»
– …с этим господином Саксоном, – продолжал Висто. – Что для этого требуется?
Терри заерзал в кресле и бросил на Висто косой взгляд, набухший от недоумения, как чайный пакетик от кипятка.
– Ваши проблемы… – продолжал Висто. – Нет нужды таскать их на себе – решить можно любую. – Он понизил шелковый голос, длинными белыми пальцами ущипнул себя за бородку. – О чем вы мечтаете, Терри Слейтер? Жизнь… чего вы хотите от жизни?
– У меня есть крыша над головой, есть свое дело, со мной любимая женщина, Мэри. Роптать не приходится, и все-таки…
– Продолжайте.
– Просто мне бы хотелось снова бросить дротик, – Терри от души пожал плечами. – Я за это убить готов.
Висто погладил бородку. Черные щетинки потрескивали, как дрова в костре. Он взмахнул белой ладонью, приглашая Терри говорить дальше.
– Я хотел бы метать дротики, как Барнвельд в лучшие годы, – Терри поймал ритм речи. – С утроением, как Гэри Андерсон. Закрывать леги, как Джеймс Уэйд. Выбивать двойные, как Майкл ван Гервен. Хочу выйти в финал Кубка непобедимых. Хочу распять Саксона на кресте. Хочу играть так чертовски хорошо, чтоб рефери кондрашка хватил. Хочу… – Терри в поисках вдохновения поднял взгляд к багровому потолку. – Хочу, чтобы толпа визжала…
– Я могу вам это устроить.
Терри опять скосил глаза, проверяя, не разыгрывают ли его. Висто ответил ему убийственно серьезным взглядом. В этом красном, как чрево, офисе расползался по стенам к потолку иссушающий жар.
– Отлично, – сказал Терри. – Если вы вернете мне способность играть в дартс, я сделаю вам отменную скидку. За водосток. Скажем, тридцать процентов.
Висто надел колпачок на бальзам, отложил его на стол и медленно покачал головой.
– Тридцать пять? Больше предложить не могу.
Висто, продолжая качать головой, поджал тонкие губы.
– Ладно, чего хотите вы?
Висто подался вперед, впился в него глазами и, подчеркивая каждый слог, произнес:
– Я. Хочу. Вас.
Терри заерзал в кресле, скрестил ноги.
– Вас, – смеялся, блестя зубами, Висто. – Не ваши половые органы. Вас. Вот это. – Он прижал к груди белый кулак. Терри Слейтера. Дайне зеле.
– Что-что?
– Дайне зеле. Вашу душу.
Красная комната закачалась в мареве. На бритой голове Терри выступили бусинки пота. Он хотел выбраться из кресла. Кто бы ни был этот шутник-немец, шутка зашла слишком далеко. Терри почудилось, будто кто-то незаметно надавил ему на плечи, прижав к месту. В иссушающем зное кружилась голова.
– Этот господин Саксон, – мурлыкал Висто. – Он у вас кое-что забрал, Терри Слейтер, и пришла пора вам это вернуть. Я делаю предложение. Малый риск. Высокое вознаграждение. Назовите мое имя.
– Ваше имя? – кислым голосом переспросил Терри. Эта комната-чрево превратила его мысли в сметану. Скрипело честерфилдовское кресло. Он вытащил из кармана джинсов карточку с пивными пятнами. – Здесь сказано «Мерф Висто».
– Подойдет, – промурлыкал Висто. – Называйте мое имя при каждом броске, и вы попадете, куда захотите. Каждый раз. Гарантирую. При одном условии.
– При одном условии, – эхом повторил разомлевший, прилипший к креслу Терри.
– Раз начав, – медленно продолжал Висто, – вы не должны останавливаться. Никогда. Перестанете произносить мое имя при броске – будете наказаны. Понесете суровое наказание – какое я сочту уместным.
Терри чувствовал жар, исходивший от глаз Висто, мысли сплавились в скользкий комок. Он представил себя на диване, Мэри утешает его разбитое сердце, позвякивает сережками-слезинками в такт его рыданиям. Сколько боли он перекладывал на нее, принося в дом тень из гаража. Что значит душа? Ее и не существует вовсе. Кто в наше время верит в душу? И, если честно, что ему делать? Только попробуй что, в «Дровосек» набьются бойцовые псы с бильярдными киями. Его, мозгляка, надвое сломают, вот что. Сломают, как спичку.
– Так, давайте еще раз, – попросил Терри. – Я говорю «Мерф Висто», делаю бросок, и дротик летит, куда мне хочется? Так просто?
– Так просто. – Висто поднялся с места. Щелкая подошвами остроносых ботинок, подошел к Терри, протянул руку. – Ударим по рукам.
Хлопок ладоней выбил невидимое пламя. Кожа между сомкнувшимися ладонями затрещала. Терри поспешно отдернул обожженную руку и взглянул на нее. На подушечке большого пальца багровело клеймо, крошечная красная татуировка. Разглядев метку, Терри поморщился: двое острых рожек буквы М.
– Напоминание, – промурлыкал Висто. – О водостоке забудьте, Терри Слейтер. У вас есть дела поважнее.
Висто трижды хлопнул в ладоши. Теряющий сознание в жаровне красной комнаты, Терри ощутил, что невидимый груз спал с его плеч. Он поднялся на ноги, пошатнулся, уставившись на метку. Крошечная М на ладони поблекла, стала розовой, из сметанной головы вытекла боль.
– Дартс, – сказал Терри. – Когда начинать?
Висто сверкнул звездно-белыми зубами.
– А вы уже начали.
Терри Слейтер стоял под блеклым светом голой лампочки в гараже для тренировок и смотрел на мишень. Мишень смотрела на него.
Ладно, герр консультант…
Терри перекатил дротик на ладонь правой руки, покрутил баррель между пальцами. Его согрело странное чувство: вольфрамовый баррель из мягкого и липкого стал ледяным, соблазнительно гладким, как пуля. Терри поцеловал оперение – крылышки холодили губы. Отставив локоть, Терри прицелился. С его губ сорвался шепот: Мерф Висто.
Дротик рванулся из руки, прорезал воздух и – щелк – вонзился в пробковую мишень.
Тройное 20. Центр сектора.
Терри потрясенно уставился на доску. Выпучил глаза на пустую правую ладонь. Он ни на секунду не верил обещанию Висто. Поспешно, пока не иссякло волшебство, схватил второй дротик, выговорил одними губами: «Мерф Висто» и метнул. Тройное 20 слева – именно туда, куда ему представилось. Третий дротик, третье «Мерф Висто», еще один бросок, третье тройное 20. Максимум на утроении – 180.
Терри повыдергивал дротики из мишени. В груди горячо колотилось сердце. Возвращаясь к линии броска, он спотыкался, кружилась голова. Следующий бросок он нацелил в яблочко – в этот свирепый глаз, немилосердно насмехавшийся над ним двенадцать адских месяцев. Мерф Висто…
Терри показалось, что дротик, вырываясь из его пальцев, загорелся огнем. Игла вонзилась в бычий глаз с такой силой, что доска вздрогнула в скобах. Мерф Висто. Щелк. Мерф Висто. Щелк. Терри превратил яблочко в решето. Вырывая дротики из ослепленного им красного глаза мишени, он ревел, как викинг.
Минуту за минутой он играючи выбивал утроенные очки и хохотал над каждым вонзившимся в мишень дротиком. А теперь удвоение. Мерф Висто. Дабл. Мерф Висто. Дубль 5. Мерф Висто. Дабл, дабл…
Освобожденный от проклятия, излеченный от дартита Терри ликовал в кровавом потоке дротиков. Он переиграл все варианты, которые любил в детстве: Крикет, Смертельный дартс, Вокруг света… Сердце стучало в ритме бросков. Взмах кисти. Щелк. Стремительный полет – щелк. Стук пробки. Щелк. А теперь в проволоку подвеса. Щелк, щелк, щелк…
Дротики, недавно липкие как жвачка, теперь серебряными пулями срывались с руки. Иглы блестели, свистя в воздухе, вращались в полете, баррель выбивал искры, и Терри причмокивал губами, упиваясь восхитительным сухим хрустом впивающегося в пробку металла. Дротик за дротиком атаковали мишень.
Запыхавшийся Терри облокотился на низкий холодильник, изнемогая от экстаза, но очень скоро вспомнил и помчался в дом номер 16.
– Мэри, – крикнул он наверх. – Мэри. Мэри! Ты должна это видеть!
Он разложил ржавый полосатый шезлонг, устроил ее поудобнее и продемонстрировал свои достижения. «Гипнотерапия», – врал он. «Излечился за один сеанс», – врал Терри. «Мерф Висто» он шептал неслышно. С каждой стрелкой у него вырывался вздох облегчения.
– Терри, – дрожащим голосом сказала Мэри, – это чудо меткости.
Мэри получила обратно своего Терри. Терри получил свой дартс. А Мерф Висто получил его душу.
Той ночью, свернувшись под одеялом с вышитыми на нем кружками мишеней, Мэри взяла руку, метавшую дротики, и один за другим перецеловала его удачливые пальцы. Добравшись до большого, она обвела пальцем метку на подушечке ладони – рожки крошечной розовой М.
– Что это, Тел? – спросила Мэри, погладив его большой палец. – Обжегся?
– А, это? – Терри неумело подбирал оправдание. – Да, это… сыром капнуло. Жарил тост на гриле. Обжегся.
Мэри подула ему на палец, чтоб не болело, и выключила лампочку у кровати. Тревоги двенадцати месяцев выпорхнули из клетки. Они припали друг к другу, тычась носами и хихикая под одеялом, как влюбленные школьники.
Терри заснул с улыбкой. Он несся на дротике по красным ночным небесам и кудахтал, как ведьма на вольфрамовом помеле.
На следующее утро Терри поцеловал зевающую жену, отменил все вызовы на день, втиснул брюхо в рубашку для дартса и протанцевал в гараж для тренировок. Воздух свистел вокруг пылающих стрелок. Терри убивал число за числом.
Когда рука устала выдергивать из мишени те же три дротика, Терри осенило. Пошарив за гудящим холодильником, он вытащил жестянку из-под печенья, звенящую ненужными дротиками. Сняв крышку, он запустил туда руку, как ребенок в банку с вареньем, и выхватил целую пригоршню. Один за другим дротики полетели в мишень, как мячики из теннисного автомата. Щелк. Щелк. Щелк-щелк-щелк.
Терри заполнил все сектора, двойные, тройные и одиночные, и мишень стала похожа на подушечку для булавок.
– Я чувствую себя супергероем дартса, – сказал он Мэри, когда они хлебали на кухне лапшу быстрого приготовления, не ведая, какие еще силы ждут впереди.
После обеда Терри проплясал обратно в гараж, чтобы заняться исключительно удвоениями. Посреди тренировки, пришептывая под щелчки дротиков «Мерф Висто», Терри прервался. Что-то щелкало и клацало по крыше гаража, будто кто-то сверху ломился внутрь. Распахнув боковую дверь, Терри оглядел ржавую крышу и скачущую, клюющую металл тень. Галка обернулась, нацелив на него взгляд.
Под блеском серебряных глаз Терри пробрал озноб, словно у него выкрали удар сердца. Хлопнув крыльями и вскрикнув «ак-ак», галка взмыла в небо. В воздухе закружило, виляя, одинокое черное перо, опустилось к ногам Терри. Он взглянул на летящую стрелой галку, на дротик в своей руке, на перо в траве.
В гараже он снял с дротиков хвостовики. Взяв перочинный нож, резал и строгал, прилаживая к хвостовикам перья. Выйдя на линию броска, Терри прицелился. Стрелы летели черными молниями.
Когда он запер гараж, была почти полночь. На стене плакала ощетинившаяся стрелами мишень. Пробка была вся в дырках, раскололась от ударов. Ее уже пора было менять.
Терри с дротиками в руке вприпрыжку влетел в гостиную. Мэри, развалившись на диване в леопардовом халате, вышивала ромашковый браслет и лакомилась мороженым «Венетта» под орущий телевизор. С экрана пялился бледный как смерть демон, его кожаное одеяние блестело лакрицей. Терри поморщился при виде охватившей его голову маски с гвоздями.
– Чтоб мне сдохнуть, – сказал Терри. – Точь-в-точь как моя мишень. Что это ты такое смотришь?
– Не смотрю, просто так крутится, – ответила Мэри. – Дай-ка программу. А, вот фильм. «Воспрявший из ада». Нет, погоди – «восставший». Извини, любимый.
– Восставший из ада, – повторил Терри, устраиваясь смотреть кино. А знаешь, совсем недурно. Терри «Восставший Из Ада» Слейтер. А на параде участников можно будет помахать бенгальскими огнями. Ты как считаешь?
Мэри отложила вышивку и, сдвинув брови, взглянула на мужа.
– Ты это о чем, Тел?
– Скоро Кубок непобедимых, – сказал Терри, сжимая в кулаке свои дротики. – Я собираюсь до смерти запугать Саксона. – Терри не сводил глаз с бледного как смерть демона с утыканным гвоздями светящимся лицом. Белые руки демона ухватили сверкающую коробку-головоломку Лемаршана. – Терри Слейтер, Восставший из Ада, Вольфрамовый ужас. Не-а. «Терри Восставший из Ада» Слейтер, демон мишени. Не, «Терри Восставший из Ада» Слейтер, губитель мишеней. Да, вот это – да, достаточно мерзко. А мне дашь мороженого?
Стоило на минуту дать себе поблажку, силы хлестнули через край. Терри, закипая, шагнул на линию броска, прожег глазами смертного врага. К мишени было приколото фото из профиля в Фейсбуке: раздвоенная бородка, блондинистая стрижка с хвостом на затылке и сальная улыбочка: Курт «Копье» Саксон. Распаленный насмешливым припевом: «Мазила, мазила!», Терри вооружился дротиком мщения. Наконечник острием кинжала поблескивал на свету.
«Мерф Висто!» Дротик вспарывает воздух, вонзается в мишень, рвет Саксону губу. Следующий сразу за ним – со злобным хлопком пронзает яблочко. Поглаживая черное оперение на кончике, Терри прицелился, беззвучно повторил: «Мерф Висто» и в горячечной спешке не удержал древко.
Дротик выпал – и остановился в воздухе. Словно на невидимой веревочке он завис над гаражным полом, резко перевернулся и со свистом устремился к доске. Наконечник пронзил бумажный зуб Саксона, разбив улыбочку порядочной трещиной. Терри выпучил глаза, недоверчиво вытаращился на мишень.
– Твою ж Мэри Поппинс!
Он снова уронил дротик. Стрелка замерла в падении, поболталась над линией броска, дрожа оперением, и, перевернувшись, помчалась на мишень. Игла проткнула Саксону носовую перегородку. В ушах Терри мурлыкнул зловеще-шелковый голос:
– Назовите мое имя при каждом броске… попадете, куда хотите.
Присев на корточки за холодильником, Терри со страстью проповедника взвизгнул: «Мерф Висто!» и отбросил дротик, как догоревший окурок. Стрелка закувыркалась по полу, выбивая из цемента искры стальным острием. И взлетела реактивным истребителем. Щелк!
Терри, очумело выкрикивая имя Мерфа, швырялся с яростью одержимого. Он выплясывал круги по гаражу, рассыпая за собой стрелы: вверх, между ног, через голову, от бедра, как стрелок в вестерне.
Лицо Саксона превратилось в конфетти. Дождем сыпались клочки бумаги. Взмокший как сварщик, расстрелявший все силы Терри нетвердо шагнул к мишени, сорвал последний, застрявший под проволокой клочок бумаги и жадно запихнул его в рот.
– Вот тебе мазила! – просипел он, глотая врага.
Дартит побежден, а за ним придет черед Саксона.
Втиснутый в белый фрак, распорядитель матча Винс Стоун покачнулся под взрывом ликования. Раскланявшись, он постучал пальцем по микрофону, поправил галстук и обратился к толпе.
– Леди и жантельмены, – проревел он с акцентом, заблудившимся между Кентом и Кентукки. – От лица Общества игроков в дартс Северного Кента приветствую вас на пятьдесят первом Кубке непобедимых в досуговом центре Мидуэй! – Забитые до отказа трибуны спортивного зала взревели в ответ. – На этих выходных перед вами выступят шестьдесят четыре гладиатора дартса, сразившись в шести легах на вылет, но победителем останется один. Кто будет увенчан лаврами и получит чек на пять тысяч фунтов? Леди и жантельмены, есть лишь один способ узнать. Будем. Играть. В дартс!
Терри, стискивая руку Мэри, затаился в глубине зала. Прочесав толпу глазами, он высмотрел бородатого блондина, обменивающегося рукопожатиями со свитой из своих свелтанских соседей.
– Тел, – перехватив кинжальный взгляд мужа и почувствовав, как сжимаются его пальцы, попросила Мэри. – Думай об игре. Не о нем.
– Что-что?
Терри очнулся от транса. В голове у него бумажной пургой разлеталось лицо Курта Саксона.
– Пойду разминаться, – сказал он, вытряхивая из головы видение. – Я выиграю этот кубок, Мэри. Выиграю ради тебя.
– Давай, победи, Воспрявший из ада, – Мэри поцеловала его удачливые пальцы.
Терри присоединился к другим игрокам перед тренировочными мишенями. Его соперники выстроились в ряд, наподобие лучников; перед мишенями не видно было воздуха за стрелами. Терри удалился в тихий уголок и повторил про себя вылупившийся в жарком гараже план.
Промахнуться он не может, но и не так глуп, чтоб выставлять себя напоказ. Яви себя Восставшим Из Ада с огненными стрелами – привлечешь внимание, а то и навлечешь подозрения. Так что никакой вам невиданной меткости и уж точно без стрелок, осами взлетающих с пола. Несколько дублей с удвоением он смажет. Покажет себя усердным середнячком. Чтобы никто не сомневался, что его можно побить. А уж потом спустит всех чертей ада на Курта «Дротика» Саксона.
– Мой герой, – встретила Мэри спустившегося в зал Терри. Он, держась своего плана, совсем немного выиграл у Селби Тэйлора, взяв в первом раунде пять легов против четырех.
– Один матч позади, – сияя, отозвался Терри. – Еще пять впереди. Как дела у Саксона?
– Он уже отыграл, пять – ноль, – Мэри закатила глаза. – Тел, а можно тебя спросить? Ты, когда играешь, держишься не так, как раньше. Что ты там приговариваешь при броске?
– Мэри, Мэри, – солгал Терри.
– Ох, Тел. – Мэри прижалась к его животу. – Ты мой Воспрявший из ада. Мой, мой.
Так, в ливне стрел, прошли выходные. Терри Слейтер нудно, без театральных эффектов, перемалывал противников, притворно ковыляя к кубку. Поодаль, на соседних участках, рвал и метал Курт Саксон, исколотый, обманутый, выигрывающий всухую безумную череду матчей.
Определились финалисты Кубка непобедимых: Курт «Копье» Саксон против Терри «Восставшего Из Ада» Слейтера. Шавка выбила себе право куснуть волка.
Поскрипывая кожаным полупальто, с торчащими из высокой прически антеннами серебряных шпилек, Мэри в гардеробной готовила Терри костюм для парада.
– Я мигом вернусь, миссис Восставшая Из Ада, – сказал, поцеловав ее, Терри.
Войдя в туалет для игроков, он увидел у писсуара знакомую фигуру – блондинистый малетт стекал на широкие плечи. Терри набрал воздуха в грудь и расстегнул молнию над соседним писсуаром.
– Смотрите-ка, кто пришел! – выдал Курт «Копье» Саксон, скосив глаз на Терри и тут же отвернувшись к кафельной стене. – Я думал, ты в отставке, Тони.
– Я Терри.
– Ага, пусть будет Терри. Как это ты протолкался в финал? Один из моих ребят смотрел, как ты играешь, так говорит, занудил противников насмерть. Одинарных 17 больше не выбивал?
– Скажи-ка нам, Курт, – заговорил Терри сквозь поднимающийся над писсуаром пар, – чего это ты назвался Копьем? «Бита» бы тебе больше подошла, ведь ты такой же тупой.
– Сегодня я тебя растопчу, – сквозь зубы прошипел Курт. – Задам такую трепку – пожалеешь, что однажды взял в руки дротик. Иди к черту вместе со своим дартсом, тупой драный мазила.
Терри прищурился на врага, вообразив его сдающимся, поднявшим руки под градом вонзающихся в грудь вольфрамовых пуль. Застегнув молнию, он молча вышел, готовый дать волю Восставшему Из Ада.
В кипящей каверне Мидуэйского досугового центра лизали кишащую толпу лучи прожекторов. Орали выстроившиеся в ряд пешки – единые в своем преклонении перед алтарем дартса болельщики. Свита Саксона била в ладоши, выпевая перекрывающую какофонию переделанную песню группы Kings of Leon: «Оу, ао-у, Курт Саксон так жарит!»[5]
– Леди и жантельмены, – прокричал со сцены Винс Стоун, – добро пожаловать на финальный матч пятьдесят первого Кубка непобедимых!
Терри затаился в темном коридоре, пережидая восторги громыхающего именем Курта Саксона зала. Шесть футов два дюйма, блондинистый маллет и раздвоенная бородка – Курт шел сквозь строй приспешников, хлопая по подставленным ладоням под Wheels of Steel группы «Саксон»[6].
Терри подобрался. Он дрожал под своим кожаным полупальто. Мэри поправила на нем маску Восставшего Из Ада – белую купальную шапочку, проколотую сорока дротиками. Из громкоговорителей загремела Highway to Hell[7]. В луче прожектора Терри вышел в кудахчущий зал, сжимая в руках копию коробки-головоломки Лемаршана – Мэри искусно преобразила в шкатулку гаражную жестянку из-под печенья.
Восставший Из Ада шагнул на сцену. В шкатулке Лемаршана со звоном перекатывались запасные дротики. Он стянул маску и поставил коробку на ступень пьедестала. Винс Стоун приблизился к противникам, взвешивающим друг друга взглядами, подобно борцам на ринге.
– Условия вам известны, – напомнил Стоун. – 501, двадцать один лег, первый в одиннадцать, порядок по лучшему броску. Судить сегодня буду я, и говорить буду я. Сквернословия не потерплю.
Отходя от Саксона, Терри подслушал, как Стоун шепнул Саксону на ухо: «Сделай его, Курт». Под шквалом улюлюканья саксоновской свиты, Восставший Из Ада шагнул на линию броска. Смерил глазами мишень и погладил оперение дротиков. Черные перышки трепетали в его пальцах. Дротик перекатился с левой ладони на правую.
Вольфрам барреля был прохладным и гладким как пуля. Луч прожектора поцеловал иглу, на острие заплясали искорки. Терри выставил локоть. Ружейным курком щелкнула кость. Он сделал вдох, выдохнул. Встал в стойку. Прицелился.
– Мерф Висто.
Двадцать на утроении.
– Мерф Висто.
Двадцать на утроении.
Мерф Висто.
Двадцать на утроении.
Сто восемьдесят. Максимум.
Пришло царствие Восставшего Из Ада.
Саксон скривил губу в адрес противника и метнул в мишень три дротика. Сто сорок.
Восставший Из Ада шагнул на линию броска, отгородившись от улюлюканья приспешников Саксона. Его взгляд выделил красную помаду утроения в секторе 20. Хрустнул локоть. Короткое движение кисти. Восставший Из Ада рвал воздух. Трижды: «Мерф Висто». Три утроенных 20. Сто восемьдесят.
Саксон шагнул на линию броска с вызывающей твердостью, скрывающей легкий тремор руки. Он выбил жалкие шестьдесят.
На оставшиеся 141 Воставший Из Ада подумывал медлить с каждым дротиком, растягивая боль и мучения. Но предпочел короткие, резкие броски.
– Мерф Висто.
Тройное двадцать.
– Мерф Висто.
Тройное девятнадцать.
– Мерф Висто.
Двойное двенадцать.
Мишень отплевывалась красными крошками. Ошарашенная «идеальным» девятидротиковым легом толпа смолкла. Один лег взят.
Второй лег, первым мечет Саксон. Нервная тройка одинарных двадцаток. Линию броска занял Восставший Из Ада, промерфвистил еще один максимум, посмотрел, как Саксон отвечает сотней, и ответил еще одним 180. Убийственный дартс.
Изготовившись к атаке на 141, Восставший Из Ада сменил тактику. Он выбил утроенное 17, утроенное 18 и удвоенное 18. Опять идеальный лег. Еще один дротик в гроб Саксону. С ледяным взглядом убийцы Восставший Из Ада прошел к мишени и молча выдернул свои дротики. Два лега за ним. Третий лег. Саксон сдулся до одинарных двадцаток, и Восставший Из Ада назначил себе 150. Онемевшая от вида вольфрамовой канонады толпа вновь обрела голос. Восставший Из Ада встряхнул руками перед святой троицей дротиков – 150 в яблочко, в яблочко, в яблочко. Восставший Из Ада целил в этот устрашающий красный глаз, насмехавшийся над ним двенадцать адских месяцев. С его губ стекли три «Мерф Висто». Свистнули три дротика. Ослепленный глаз выплюнул красную пробку. Толпа взревела тысячей вуки, усевшихся на тысячу канцелярских кнопок. Саксон прошелся по сцене, теребя себя за бородку и искря яростью.
– Что это ты приговариваешь при броске? – спросил он. – Меня это сбивает.
– Некролог тебе читаю, – ответил Восставший Из Ада, сжимая кулак с дротиками от нетерпения еще разок расстрелять мишень.
В адской горячке унижения проигрывающий лег за легом Саксон обратился к искусству грязной игры. Семь – ноль: незаметная подножка Восставшему Из Ада. Восемь – ноль: приступ кашля в момент финального дабла. Девять – ноль: чуть слышные угрозы в адрес Мэри. Чем больше мошенничал и вертелся Саксон, тем свирепее становились броски Восставшего Из Ада.
Один лег до победы и счет десять – ноль: зал разрывался от грома его имени. Маллет Саксона обвис плакучей ивой. Винс Стоун промокал брови носовым платком. Он поставил пятьсот фунтов на победу Саксона. Голос Стоуна срывался от сожаления.
Терри Слейтер обернулся со сцены, нашел глазами Мэри. Послал в толпу воздушный поцелуй. Сердце чуть не лопалось от гордости. Искалечивший его дартит. Боль, дрожь. Призрак Саксона, рыдания на диване, перезвон сережек-слезинок. Пришла пора справляться самому. Никаких «Мерф Висто». Побеждай сам. Побеждай ради Мэри.
Саксон начал, выбив победные 180. Терри вышел на линию броска, не сводя глаз с утроения 20. В девять бросков. В порошок его сотру. К черту Мерфа Висто. Теперь я сам. Сам.
Он раскрыл ладонь. Дротик взлетел. И, за грехи Терри Слейтера, без «Мерфа Висто». Дротик ткнулся в одинарную 6.
Терри метнул гневный взгляд на непослушный дротик. Это нервы. Расслабься. Нервы, просто нервы. Он поднес ладонь к губам, подул на пальцы. Прищурился на тройное 20. Дротик перекатился из левой руки в правую. И Терри дернулся от странного чувства. Баррель, прежде гладкий как пуля, показался ему мягким и липким, пристал к пальцам. Он выставил хрустнувший локоть. Полетел второй дротик.
И вяло стукнулся в одинарную 6.
Толпа разразилась ехидным улюлюканьем. Мэри, почуяв неладное, привстала с места. Терри на шаг отступил от линии, потряс кистями рук и сосредоточился на тройном 20. Встал в стойку, прицелился и метнул.
– Шесть, шесть, шесть, – пропел Винс Стоун. – Число зверя!
Саксон снова выбил 180.
Терри впился глазами в тройное 20. Тук. Одинарная 6. Тук… Одинарное 6. Тук. Одинарное 6.
– Число зверя! – прокричал Стоун.
Саксон набрал 101; один дабл – и лег за ним. Терри вернулся на линию, проглотил свою гордость и вернулся к методу с «Мерфом Висто». 6, 6, 6.
– Число зверя! – уже в истерике вопил Стоун.
Саксон выбил дабл и взял лег.
– Я думал, одинарное 17 плохо, – ухмыльнулся он. – Но в этот раз ты превзошел сам себя, Тони.
Дротики. Их вырвали из рук, выкрали из горсти. Пальцы дрожали в ужасе перед дротиками; смазывая вольфрамовые баррели по́том, Терри на миг перенесся в контору Висто: рукопожатие, предостережение. Раз начав, вы не должны прерываться. Суровейшее наказание. Какое я сочту уместным…
Саксон сократил разрыв, украв у него еще один лег. Терри замыкал круг адских шестерок. «Число зверя!» 666. «Число зверя!» Неверная толпа, почуяв кровь, переметнулась. Людское месиво, возглавленное Саксоном, запело: «Ма-зи-ла, ма-зи-ла, ма-зи-ла…»
Глумливая песня вонзилась ему прямо в сердце, зажгла в нем панику. Терри взобрался к пьедесталу почета, схватился за шкатулку Лемаршана. Новые дротики. Свежее оперение. Что угодно, лишь бы порвать цепь неудач.
Он сорвал крышку – и выпустил на волю ад.
Из дребезжащей коробки выпрыгнул одинокий дротик. Терри, отскочив, мешком свалился на пол. Дротик прожужжал серебряной молнией, игла наконечника сверкала в луче прожектора. Саксон отвернулся от воющей толпы.
Стрелка вошла с хрустом. Курт вскинул руку к лицу. Брызги крови затуманили воздух. Саксон споткнулся – в его носовой перегородке торчала игла – и навалился спиной на заждавшуюся мишень.
Теперь из вздрагивающей коробки взвились два дротика. Один вильнул влево, другой вправо. Раскинув руки, прижавшийся к доске Саксон вскрикнул от двух молниеносных уколов. Иглы вонзились глубоко. Брызнула кровь. Ладони Саксона были пригвождены к стене.
Это было еще не все. Далеко не все. Еще два дротика вырвались из коробки, заскользив над самым полом. Белые искры плясали на устремленных к цели остриях. Они взмыли. Они вспыхнули. И ударили. Проткнув дубленую кожу и дрожащую плоть, дротики пригвоздили ноги Саксона. Распятый стрелами Висто на мишени, он повис с распростертыми руками.
«Я хочу распять Саксона…»
Винс Стоун, выронив микрофон, схватился за грудь.
«Хочу видеть, как рефери хватит кондрашка…»
Припав к опрокинутому пьедесталу, Терри в ужасе уставился на дребезжащую коробку Лемаршана. В ней было 400 дротиков.
И еще я хочу… я хочу… Хочу, чтобы толпа визжала.
Они осиным роем вырвались из коробки. С плавящимися иглами, с раскаленными древками 400 дротиков взвились в воздух. На долю секунды зал окаменел. Вопли разлетались, растягивались рты, заливая зал оглушительным визгом, уходившим все выше, все круче – без конца. Терри заморгал выпученными глазами. В ушах тонко звенела кровь. Он поднял взгляд к жужжащему облаку, горящему над его головой. Он хотел бежать. Навалившаяся сверху тяжесть пригвоздила его к сцене.
Вопли усиливались. Время моргнуло – и в ту секунду исполнилось все, что Терри посмел пожелать.
Расплавленный вольфрам искрами фейерверка пролился на толпу. Прикованный к месту беспощадной тяжестью, Терри волей-неволей созерцал выпущенный им на волю хаос. Стрелы Висто врывались в ряды и никого не щадили. Когда толпа в панике хлынула к выходам, горящие дротики засвистели вслед. Подбитые пронзающими иглами с воплем валились наземь. Рвались уши. Тук. Рвались щеки. Тук. Вспарывались плечи. Тук. Вываливались из глазниц глаза. Тук.
В этом месиве крови и искр Терри искал глазами Мэри. Взгляд притянула стая несущихся прямо на нее стрел. Беспомощный, как рыба на остроге, пригвожденный к сцене Терри выкрикнул ее имя. Стрелки затормозили на миг, застыли в воздухе – и помчались прямо на нее. Отмахиваясь кожаным полупальто, Мери устремилась в толпу, к забитому людьми выходу. Ослепленный жарким свечением стрел, Терри не увидел притаившейся в коридоре темной фигуры. По полу процокали каблуки остроносых ботинок. Самодовольно сверкнули зубы. Тот трижды хлопнул в ладоши, и все замерло. Ливень стрел превратился в моросящий дождь, постукивающий по скамьям и спинкам стульев. Когда луч прожектора лизнул опрокинутые столики, зал разразился тревожным гулом. Тяжесть отпустила Терри, невидимое давление отступило. В груди было тесно, как у рвущегося к поверхности воды утопающего пловца. Сползая с опрокинутого пьедестала, Терри вбирал в себя причиненный им хаос. Истекал кровью пригвожденный к мишени Саксон. Еще держался за безжизненное сердце Винс Стоун. Терри поднялся на шаткие ноги и позвал Мэри.
Вдали, приближаясь, завыли сирены.
В голой серой камере допросной Терри обхватил голову руками. Он слышал, как щелкнул дверной замок. Вошел – двадцать восемь твердых как гранит стоунов[8]– следователь, старший инспектор Хит. Он два часа обрабатывал Терри; глубоко посаженные глаза смотрели не мигая, видели насквозь и рыдания, и оправдания.
– Слейтер, – буркнул он, – здесь ваш адвокат.
Терри поднял голову.
– Я не просил адвоката.
Тень Хита отступила. Потупленный взгляд Терри нашел острые, как рожки, носки ботинок у двери. Мерф Висто скользнул в камеру, увлажняя губы бальзамом, и за ним в дверь проник липкий зной.
Они встретились глазами. Страх заливал Терри как вода. Защипало, загорелось выжженное на подушечке пальца красное М. Висто подтянул к себе стул и хладнокровно поправил галстук. Терри завопил, призывая Хита. Висто приложил к губам длинный тонкий палец. С его губ сорвалось шелковое шипение.
– Никто вас не слышит, – промурлыкал Висто. – Тут только вы и я, Терри Слейтер. – Он подтянул остроносые ботинки под стул. – Рукоплещу вашей стойкости. Я дал бы вам не больше недели, а вы… Вы держались, держались. И этот ваш «Восставший Из Ада»… – Он медленно, напоказ похлопал в ладоши. – Фантастиш!
Висто склонился через стол, протянул руку. Терри отшатнулся; страшно было подумать – коснуться его руки. Ножки кресла стукнули по вытертому черному ковру. Он вскочил с места, прижался спиной к стене. И снова воззвал к Хиту.
– Ну-ну, – Висто поцокал языком.
Из стены допросной вытекал липкий жар. На шее у Терри проступили бусинки пота, защекотали ему спину, как пальцами. Бей или беги? Ему, запертому в камере, оставалось лишь одно из двух. Терри подтянул к себе кресло, прикидывая его вес. Проглотил подступивший к горлу страх. И с вызовом, звенящим голосом спросил:
– Какого хрена тебе надо?
– Все, что мне надо, я уже получил, – промурлыкал Висто. – Вы сделали меня царем своего мира. Каждый раз, как вы произносите мое имя, я чувствую ваш вкус на языке. Я попивал вас мелкими глоточками, Терри Слейтер. Медленно, сладостно прихлебывал вашу душу. Вы, верно, десять тысяч раз повторили мое имя. Вы – лакомый кусочек, Терри Слейтер. Мне нравится, как это звучит. Лакомый Терри Слейтер.
Терри сделал свой ход. Вцепившись в ручку кресла, вскинул его над головой. И, прожигая Висто глазами, изготовился метнуть. Запястье пронзило иглой. Адская боль, словно язык невидимого пламени лизнул руку. От выжженного на засветившемся большом пальце горящего М поднялась струйка багрового дыма. Висто причмокнул сухими тонкими губами и глотнул его души из воздуха. Терри, взвыв от боли, рухнул, кресло стукнуло об пол.
Допросную комнату накрыло затмение. Висто расцепил остроносые ботинки и встал из-за стола, накрыв Терри своей тенью. Утомленный игрой, он взглянул на корчащегося под ногами червя с презрительной насмешкой. Белые глаза Висто полыхнули огнем.
– Ты носишь мою метку, – процедил Висто, сжигая червя взглядом. – И я выпью тебя досуха.
Подхватив за запястье, он поднял с полу свой обед. Не державшийся на ногах Терри привалился к мерцающей стене.
– Но не сразу, – голос Висто смягчился до шелкового мурлыканья. Он разжал пальцы на запястье Терри. – Я возьму тебя, когда захочу. К тому же меня ожидают на банкете. Подписать сертификат на новую душу.
Взбиравшийся все выше испепеляющий жар разом вытек из камеры.
– О, это пусть тебя не тревожит, – продолжал Висто, обводя рукой допросную. – Им нечего тебе предъявить. Это лэхерлихь. Просто смешно. Ваша полиция вообразила тебя террористом, но у них нет ни разрывной бомбы, ни доказательств, ни мотива. Для них это загадка. Ничего, кроме тебя и дурацкой коробки из-под печенья. Это слово мне тоже нравится. Печ-ченье!
Висто трижды хлопнул в ладоши. Терри струйкой масла стек по стене. Скрипнула открывающаяся дверь. Вошел старший инспектор Хит со смущением на гранитном лице. Висто сложил чашечкой белую ладонь, шепнул ему что-то на ухо и выскользнул из допросной.
– Слейтер? – шершавый голос Хита растекался сметаной, словно инспектор был в трансе. – Вы можете идти.
Такси остановилось на Валериан-вэй. Терри заплатил таксисту, выполз из машины и встал в проезде на Силвервид-роуд. Над крышами спускалась ночь, дорожки к домам были темными, а дома чернее могил. Ковыляя мимо цветов на месте аварии, Терри заметил движение у номера 17 через дорогу. Августус Фрай, пыхтя и отдуваясь, запихивал два тяжелых мешка в багажник своего «лендровера». Терри подумал, не помочь ли, но сразу отбросил эту мысль. Меньше всего ему хотелось, чтобы этот надутый кусок жира им распоряжался. На сегодня он достаточно потрудился. Терри оставил Фрая с его мусорными мешками.
Вставив ключ в скважину дома номер 16, Терри помедлил. Ему ничего так не хотелось, как обнять Мэри, услышать тихий звон слезок в ее ушах, укрыться в надежной гавани ее души. Черт! – соображал Терри, – как мне все это объяснить? И сколько осталось времени? Он отпер переднюю дверь.
– Вернулся, – сказала Мэри, шлепая пятками ему навстречу. Как будто и не удивилась совсем. Как будто ожидала, что он вернется.
– Ты цела? Не ранена? Может, в больницу? – заговорил Терри. – Это не я. Клянусь, я не…
– Что там случилось, Тел? Видела, как тебя запихнули в полицейскую машину, хотела подойти, но всюду были люди, все бегали, орали, потом подошел тот человек, сказал, что тебя сгноят в тюрьме и…
– Какой человек?
Терри выбрался из ее объятий. Взглянул на Мэри, и у него свело живот. Под ложечкой будто шевелились, извивались змеи.
– Он сказал, он твой адвокат, а я так перепугалась, говорю ему, что хочу, хочу, хочу, чтобы ты вернулся домой, а он…
– Мэри.
– …сказал, он сможет тебя вытащить, если я сделаю взнос и…
– Мэри!
– …и я согласилась, мы ударили по рукам и…
– Мэри!
– …мне больно.
Она поморщилась, подняла ладонь. Терри нашел глазами рожки М, свежевыжженные на подушечке большого пальца. Извивавшиеся в нем змеи ужаса теперь развернулись во всю длину и вовсю пировали. Они протекали по жилам, забирались в глотку, заползали в темноту обезумевшей души. Он не смел ни помыслить, ни назвать имени. Тот… тот… тот…
Терри схватил Мэри за руку. И стал лихорадочно оттирать воспаленную красную метку. Словно его прикосновение могло обратить желание вспять. Дать обратный ход времени. Ад уже взял свое.
Целлофановой пленкой лопнула кожа. От метки на руке Мэри поднялась струйка дыма. Завилась, как сигаретный дымок, только с нездоровой краснотой. Терри ладонями обнял ее большой палец, силясь удержать уходящую душу. Теперь засветилась и его метка. Выжженное на подушечке пальца М расступилось багровой щелью. Из лопнувшей ладони вырвался красный дым. Слейтеры слились в беспощадной гармонии.
Мэри разинула рот для крика. Боль лишила ее голоса. Из губ с шипением вырвались ленты сернистого пара. Из всех пор и отверстий тела рвались в ад их проданные души.
Слейтеры, цепляясь за чужое тепло, слились воедино. Их лица уже стали клубами дыма, они медленно таяли багровым газом, позвоночники корчились горящими прутьями. Вскоре остались только стебли ног, исходящие красным жаром. Алые столбы грибовидных облаков поднялись к потолку.
В заполненном багровым дымом коридоре сверкнули огненные глаза.
Переступая остроносыми ботинками, в мурлыкающем перестуке шагов на Силвервид вступил дьявол и забрал себе купленный товар. На языке его стоял вкус человечьего ужаса, зубы радостно блестели, тонкие губы сочными глотками пили изливающиеся души.
Три отрывистых хлопка, и вот их нет, растворились в дымном вопле. Туман душ растаял, оставив в коридоре единственный след. Обугленная тень на стене – два тела, слившиеся в любви и страхе.