— Очистить? — Рик нахмурился, его пальцы нервно забегали по рукоятям ножей. Взгляд, острый как бритва, впился в фигуру Мастера-Гончего. — О чём ты вообще городишь, убогий? Какое, ко всем чертям, ещё «очищение»?

— Мы не будем уничтожать Нижний город, хотя, учитывая, что здесь творится, это было бы самым логичным решением. Мы его… перезапустим, — высокомерно, с каменным лицом, произнёс маг. Он расправил плечи, и с вызовом посмотрел на Палача, — Проклятие некроманта — это не просто пепел и тлен. Это гигантский магический резервуар, заправленный болью и яростью самого Леонида. Сто лет оно служило пробкой, сдерживающей нежить в подземных пустотах. Теперь пробку выбило, и скверна вот-вот хлынет наружу. Наш долг — не дать ей расползтись по всему миру, как чуме.

Слова Синего повисли в спёртом, пропавшем гнилью, воздухе ангара. Они были тяжёлыми и зловещими, словно погребальный звон, от которого закладывает уши.

— Мы используем тебя, некромант, как катализатор, — продолжил Мастер-Гончий. Его глаза горели сухим, фанатичным блеском и это, скажем прямо, изрядно напрягало. Похоже, Пёс уже плохо славливался со своей же головой. Им двигало какое-то безумие. — Твоя связь с Леонидом, твоя собственная, едва пробудившаяся сила… Мы сконцентрируем её в эпицентре проклятия, в этой точке. Мы не станем его снимать — мы его перенаправим. Вся энергия, всё зло, вся нежить, что копилась под городом, будет не выпущена на волю, а сожжена в огненном вихре. Прямо здесь, в сердце Нижнего Города. Это хирургическая операция. Мы прижжём рану, чтобы спасти тело Империи. Да, доки и всё, что их окружает, будет стёрто с лица земли. Но это — приемлемая цена.

«Безумцы!», — пронеслось у меня в голове, мысль эта была ледяной и тягучей, как смола. — « Они не понимают, с чем играют! Сила Леонида — это не вода в трубе, которую можно переключить с холодной на горячую и обратно. Она живая, она яростная! Она не подчинится их воле, она сожмётся, как пружина, и разорвёт всё на части, включая их самих!»

— Вы с ума сошли, — тихо произнёс Рик. Его ладони уже сомкнулись на рукоятях клинков, костяшки пальцев побелели. — Вы собираетесь не спасти Нева-сити, а вскрыть гнойник, который едва затянулся, а потом залить туда кипяток. Вы убьёте не только доки! Вы вызовете цепную реакцию, которая похоронит под обломками пол-города! Черт! Малёк! — Палач резко повернулся ко мне, его глаза сверкнули яростью и отчаянием, — Я же говорил тебе! Ты ещё пожалеешь, что сохранил жизнь этому ублюдку! Все Псы — двинутые на голову! Ты слышишь, вообще, что он несёт⁈

Мастер-Гончий сделал маленький, почти церемонный шажок в сторону Рика. Его аскетичное лицо, обычно бледное, теперь покрывали нездоровые красные пятна, будто от лихорадки.

— Город уже мёртв, Палач, — произнёс Гончий, стараясь не смотреть в сторону Тени, которая изваянием замерла рядом со мной. Похоже вид старой боевой подруги, превратившейся в Лича, причинял Синему неимоверную боль. — Нева-сити умирал с того момента, как первый пепел упал на мостовую. Мы — хирурги, пришедшие провести окончательную ампутацию, чтобы гангрена не пошла дальше. Мир должен быть очищен от скверны некромантии. Навсегда. Даже если для этого придётся выжечь землю дотла.

Рик не стал больше спорить и вести философские разговоры. Слова здесь были бессильны. Он метнулся вперёд, как разъярённый хищник, оттолкнувшись от земли и придавая скорости своему прыжку. Два клинка просвистели в воздухе, описывая смертельные дуги.

Однако Гончие были готовы, они ждали именно такой реакции. Псы императора — это исключительно выдрессированные солдаты, винтики огромной системы, отшлифованные до блеска.

Всего лишь секунда — и они выстроились в фигуру, напоминавшую неправильный многоугольник. Маги воздуха и воды, оказавшиеся в центре строя, принялись читать отрывистый речитатив заклятий.

Воздух перед Гончими сгустился, заблестел, словно раскалённый асфальт в зной, а затем вокруг отряда вспыхнул сияющий, почти сплошной купол барьера. Лезвия Рика с металлическим скрежетом отскочили от невидимой стены, не оставив на ней ни царапины. Ну и конечно, дотянуться до кого-нибудь из Гончих он теперь не мог.

— Ах вы, твари элитные! — С неподдельным, почти диким восхищением выдохнул Рик. — Решили создать барьер, чтоб ни одна тень не могла просочиться между вами? Думаете, меня это остановит?

Рыжая, понимая, что Палач и правда не может причинить вред магам, кинулась на барьер, пытаясь вцепиться в него острыми, как бритва, когтями.

Но в месте соприкосновения вспыхнул ослепляющий свет, который обжёг её сущность и отшвырнул назад, как тряпичную куклу. Рыжая зашипела от боли, отступая назад в клубах чёрного дыма. Это было неожиданно и неприятно.

Я стоял, парализованный. Но не страхом. Давление, которое оказывали Гончие, было иным, не физическим. Их объединённая воля, их ритуал… они не атаковали меня напрямую. Они пытались резонировать.

Их заклинание было тонкое и точно настроено на частоту некромантии, на отголоски силы Леонида во мне. Они пытались вытянуть её, как насосом, сделать меня живым проводником, фитилём, с помощью которого подожгут пламя своего апокалипсиса.

Я чувствовал, как Частица Забвения в кармане моей куртки начала пульсировать в унисон с их заклинанию. Глухая, нарастающая вибрация отдавалась в бедре. Они искали именно её. Ключ. Но у них не было права на эту вещь. Никакого.

В этот момент, сквозь нарастающий гул в ушах и давление в висках, случилось то, чего я никак не мог ожидать. Голос Леонида, которого, мне кажется, не слышал чёртову уйму времени, зазвучал в моей голове.

«Они слепы, мальчик. Они построили канал, но не понимают его природы. Их ритуал — это насос, выкачивающий силу проклятия. Они хотят использовать тебя и направить силу вспять, создав очищающий взрыв. Но боль, которую Гончие пытаются призвать… она не подчинится их воле. Она сожжёт их самих и разорвёт реальность, как гнилую ткань. Однако… маги, сами того не ведая, дали нам инструмент.»

— Что? — мысленно выдохнул я, чувствуя, как моё сердце бешено колотится где-то в горле. — Я ни черта не понял! Объясни! Тебя не было столько дней, я отвык от твоей дурацкой манеры говорить загадками!

«Ты — мой преемник. Ты носишь Частицу Забвения. Ты — единственный, кто может не просто проводить эту силу, а управлять ею. Они построили канал, но не имеют ключа, чтобы его открыть. А у тебя ключ есть. Они хотят сделать тебя жертвой? Сделай их канал — своим оружием. Не сопротивляйся. Впусти их энергию. Пропусти её через Частицу. Через себя. А затем… перенаправь. Не на уничтожение, а на открытие. Открой Врата. Сначала здесь, в материальном мире. А потом отправляйся в Безмирье. И сделай то же самое там, где этим вратам и положено быть — на границе Серых Пределов. Слейся с проклятием, стань им, и прикажи ему изменить форму.»

План был безумным. Самоубийственным. Но я видел, как Тень, получившая ожог, отступает, видел, как Рик, с лицом, искажённым яростью и бессилием, бьётся о непробиваемый барьер. Я чувствовал, как эта чужая, жестокая энергия впивается в меня невидимыми когтями, вытягивая душу.

Страх сжимал горло холодным комом, но сквозь него пробивалась новая, чуждая мне уверенность, основанная на ярости. Меня снова считают вещью, расходным материалом! Достали! А еще было леденящее душу понимание: другого выхода просто нет.

— Рик! Тень! Ко мне! — скомандовал я, в моём голосе впервые прозвучала интонация того, кто может приказывать даже наемному убийце, интонация Повелителя Смерти.

Мои друзья отреагировали мгновенно. Не задавая вообще никаких вопросов, они отскочили от барьера и встали по бокам, прикрывая меня от Гончих.

Я закрыл глаза, отсекая внешний мир, перестал бороться с ритуалом, запущенным Псами императора. Вместо этого я… принял его, раскрылся навстречу потоку, позволил их энергии, их объединённой воле хлынуть в меня.

Это была агония. Чистейший, концентрированный, чужой свет выжигал меня изнутри. Я почувствовал вкус крови на губах. Наверное, прикусил их до крови. В висках стучали молоточки, и мне казалось, что мои кости вот-вот треснут под этим напором.

Но я не был просто сосудом. Я был воронкой. Пропускал силу Гончих через себя, через ледяной, успокаивающий фильтр Частицы Забвения, и направлял её не вовне, а вглубь — к тому старому шраму на теле реальности, что зиял здесь, в самом сердце доков. К боли Леонида.

Я выхватил Частицу. Ледяной холод артефакта обжёг ладонь, приятно сливаясь с адским жжением внутри. Затем поднял её над головой. Она впитала в себя отсветы барьера и стала чёрным солнцем, поглощающим свет и надежду.

— НЕТ! — завопил Мастер-Гончий, в его голосе впервые прозвучала не уверенность фанатика, а чистый, животный ужас. Он почувствовал, как контроль ускользает, как река меняет русло. Ритуал работал, но его результат был не тем, на что рассчитывали Псы. — Остановите его! Немедленно разорвите круг!

Было поздно. Их собственная магия, могучий и отлаженный механизм, работала теперь против своих создателей.

Я не произносил заклинаний. Я не просил. Просто… приказал. Вложил в бушующую стихию свою волю и велел пробуждённой силе проклятия изменить форму.

— Я — Некромант! — мой голос внезапно зазвучал, как раскаты грома, многократно усиленный колоссальной энергией, что проходила через меня. — И эта сила — МОЯ! Не для разрушения… а для перерождения!

Частица Забвения вспыхнула ослепительным чёрным светом. Барьер Гончих, с сухим треском разлетелся на осколки. Волна чёрной энергии, холодной и безмолвной, как сама пустота, вырвалась из меня и ударила в центр ангара.

Но это не был взрыв. Это было… развоплощение. Так, наверное будет точнее. Исчезновение материи.

Там, где секунду назад была лишь грубая фактура бетона и пыль, теперь зияла не просто дыра. Это были врата в иную реальность. Разлом в самой ткани бытия, из которого сочился серый, вечный пепел, смешанный с клубами чёрного, маслянистого дыма и пронизанный молниями подавленной ярости. Это был не выход для нежити. Это был портал. Врата в Безмирье, открытые не силой одного некроманта, а усиленные и перенаправленные благодаря ритуалу Гончих.

Псы отшатнулись, ослеплённые и оглушённые. Их безупречный, отлаженный строй разрушился, как карточный домик. Несколько магов, тех, что держали самые сложные части ритуала, упали на колени, корчась в беззвучных конвульсиях, их разумы не выдержали чудовищной отдачи.

— Что… что ты наделал? — прошептал Мастер, его взгляд был пустым, лицо — серым, как пепел. Вера, горевшая в нём ещё минуту назад, разбилась вдребезги. Он видел, как их оружие обратилось против его цели.

— Я взял то, что вы хотели использовать во вред мне, — хрипло, едва двигая языком, ответил я. Всё тело тряслось мелкой дрожью, мир плыл перед глазами, ноги были ватными. — Вы хотели контролировать проклятие. Но… Я вмешался. Поэтому ваш ритуал не перезапустил его. Он дал мне силы… открыть Врата. Окончательно.

С оглушительным, душераздирающим рёвом из разрыва начали вырываться твари. Не те примитивные скелеты, что были под городом, а древние, забытые ужасы, порождённые самой смертью Леонида, истинные обитатели глубин Безмирья. Ангар в одно мгновение превратился в эпицентр локального ада.

Правда, вся эта армия призрачной нежити кружила исключительно рядом с разрывом. Такое чувство, будто их держал невидимый поводок. Ну… Наверное, так и было задумано. По крайней мере, очень на это надеюсь. Не хотелось бы стать тем, кто уничтожит этот мир к чертям собачьим. Сомнительная популярность.

Рик схватил меня под руку, его хватка была твёрдой, почти болезненной, но именно она не давала мне рухнуть.

— Ты… ты в порядке, Малёк? — в голосе Палача слышалась неподдельная тревога.

— Нет, — простонал я, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка крови. — Но… я знаю, что делать дальше. Они дали мне и ключ, и силу. Теперь… теперь нужно идти в сам разрыв. Только оттуда, изнутри, можно открыть Врата в Серые Пределы и перенаправить туда всю эту… эту бурю.

— Ты с ума сошёл! — выдохнула в ужасе Тень, но её протест был пустой формальностью. Она смотрела на меня, и в её бездонных, тёмных глазах читалась та же решимость, что и у Рика. Готовность идти до конца.

— Я должен, — мне с трудом удалось оторвать взгляд от Рыжей и посмотреть на бьющую из раны реальности энергию. Она манила и пугала одновременно. — Это единственный способ. Я должен стать мостом… прямо там.

Я вырвался из хватки Рика, сделал шаг, потом другой — в сторону бушующего разлома, навстречу хаосу, который сам и призвал. Палач, не колеблясь ни секунды, с привычной усмешкой, шагнул следом. Тень скользнула за ним, легонько коснувшись моего плеча. Мы шли вперёд. В самое сердце бури.