Я все еще ищу. Но теперь я ищу не ощущений, а послушания. Я знаю, что благодать там, где я делаю то, что велит Евангелие, даже когда мне этого не хочется. И когда я так делаю – я нахожусь в благодати, чувствую я ее или нет.

Сегодня в храме на молитве было холодно и пусто. Ум метался, сердце молчало. Я хотел уйти. Но я вспомнил: это не отсутствие благодати, это ее присутствие в форме, которую я не умею распознать. Я остался. Достоял. Вышел и увидел солнце. И вдруг понял: я смог остаться. А это значит, благодать была. Просто она была не во мне – она была надо мной, как невидимое крыло, которое не чувствуешь, но которое держит тебя от падения. Господи, научи меня не искать Тебя ради чувств, а искать Тебя ради Тебя Самого.

+

6. Зеркало и окно

(Духовный дневник обретения неосуждения)

.

”Не судите, да не судимы будете;

ибо каким судом судите, таким будете судимы”

(Мф. 7:1-2)

.

А и я не замечал, что осуждаю. Это было для меня так же естественно, как дышать. Я оценивал людей автоматически: этот умный, этот глупый, этот святой, этот лицемер, этот спасается, этот погибает. Я был судьей мира, и эта роль казалась мне моим законным правом...

Я помню тот момент, когда впервые увидел себя со стороны. Я сидел в кафе с другом, и он рассказывал о своем знакомом, который ушел из церкви. Я слушал и внутри уже вынес приговор: ”Слабовольный, прелестник, не захотел нести крест”. Я не сказал этого вслух, но мой друг вдруг посмотрел на меня и сказал: ”Знаешь, когда ты так смотришь, мне кажется, что я на допросе”.

Я опешил. Я же просто слушал! Но потом, оставшись один, я честно проанализировал свои внутренние процессы. И ужаснулся. Мой ум непрерывно выносил приговоры. Каждый человек, попадавший в поле моего зрения, получал оценку. Я не мог просто видеть – я обязательно должен был определить: хороший или плохой, свой или чужой, выше меня или ниже...

...Я знаю, что осуждающий ближнего присваивает себе право Бога. Я присваивал это право ежесекундно. Я даже не спрашивал себя, имею ли я на это право. Мне казалось, что осуждение – это просто ”мнение”, которое никому не вредит. Но оно вредило. Оно вредило мне самому...

Я заметил, что чем больше я осуждаю, тем меньше я люблю. Осуждение и любовь не могут жить вместе. Когда я выношу приговор человеку, я закрываю для него свое сердце. Он перестает быть для меня человеком – он становится ”кейсом”, ”проблемой”, ”типажом”. Я больше не вижу его боли, его истории, его борьбы. Я вижу только ярлык.

...”Осуждающий подобен тому, кто видит соринку в глазу брата, а в своем глазу не замечает бревна” – знал эту пословицу, но не применял к себе. Мне казалось, что мои грехи – это ”мелочи”, а чужие – это ”серьезно”. Я был строг к другим и снисходителен к себе. И в этом была моя главная слепота.

Я стал замечать, насколько моя привычка судить, разрушала отношения. Люди чувствовали мое внутреннее осуждение и отдалялись. Я был одинок, хотя вокруг было много людей. Я был как колючка – никто не мог приблизиться, не уколовшись...

И пока я не перестал выносить окончательные суждения о людях, а рассуждать о явлении. Не ”он плохой”, а ”он поступил плохо” (и то – если это очевидно). Каждый раз, когда в голове возникала оценка человека, я говорил себе: ”Ты не знаешь его жизни. Ты не знаешь его борьбы. Ты не знаешь, что бы сделал на его месте”.

...Самое трудное – я начинал искать в себе то, что осуждаю в других. И не просто искать, а признавать: ”Да, я такой же. Или мог бы стать таким же при других обстоятельствах”.

...И мой ум, привыкший к постоянной работе судьи, не знал, чем заняться. Мне казалось, что я теряю способность мыслить. Как это – не оценивать? Как это – не знать, кто прав, кто виноват? Я чувствовал себя дезориентированным...

Но постепенно я начал замечать странную вещь: без постоянного осуждения у меня освобождалось много энергии. Раньше я тратил огромные ресурсы на то, чтобы держать в голове ”картотеку” людей с их грехами и недостатками. Теперь я начал эту картотеку закрывать. И стало легче дышать.

Увидев грех ближнего, вспоминал себя и сознавался: я такой же”. Я пробовал. Это было больно. Я не хотел признавать, что я такой же, как те, кого осуждаю. Но когда я это признавал, происходило чудо: осуждение исчезало. Потому что нельзя осуждать другого за то, в чем ты виноват сам...

Однажды ко мне пришел человек, которого я раньше не выносил. Он был высокомерен, самоуверен, он постоянно всех учил. Я открыл рот, чтобы мысленно (или вслух) его ”оценить”, но вдруг вспомнил свое правило и... не стал. Я просто посмотрел на него.

И в этот момент я увидел. Не его грехи, не его недостатки. Я увидел, что он боится. Он так же, как я, хочет быть нужным, значимым. Он так же, как я, защищается своим высокомерием от страха, что его не любят. Я увидел в нем себя.

Это не было умилительным чувством. Это было трезвое, почти холодное осознание: мы одинаковы. Разные маски, но одна суть – падшие люди, нуждающиеся в милости. И когда я это увидел, стена между нами рухнула. Я больше не был судьей, он – подсудимым. Мы были двумя людьми перед Богом...

Силуан Афонский смотрел глубже, когда говорил: ”Душа милующая не может осуждать”. Я понял это. Осуждение живет там, где нет милосердия. Когда я вижу в другом только грех, я осуждаю. Когда я вижу в нем такого же, как я, – страдающего, борющегося, ищущего, – я начинаю жалеть. А жалость и осуждение несовместимы...

Я открыл для себя древнее святоотеческое правило: ”Возьми грех ближнего и прикинь его на себя”. Это не мазохизм. Это трезвость. Это признание того, что я не лучше. Я могу быть внешне ”благочестивее”, но внутри – те же страсти, только лучше скрытые. И когда я это признаю, я перестаю быть судьей. Я становлюсь тем, кто просит милости – для себя и для другого.

Все просто: если ты хочешь судить – суди себя. Если ты хочешь быть строгим, будь строгим к себе. Я начал это делать. И обнаружил, что у меня просто не остается времени и сил судить других. Я настолько занят своей собственной немощью, своей борьбой, своим покаянием, что чужие грехи перестали меня интересовать. Не потому, что я стал ”толерантным”, а потому, что я стал реалистом: я знаю, сколько стоит мое собственное исправление, и понимаю, что чужим я не судья...

...На днях в новостях показали человека, совершившего страшный поступок. И внутри автоматически включился механизм: ”Мерзавец, нелюдь, ему нет оправдания”. Я наслаждался этим праведным гневом, чувствуя себя ”хорошим” на фоне ”плохого”.

Но потом я остановился. Я вспомнил, что не знаю его жизни. Не знаю, что сделало его таким. Не знаю, что бы сделал я на его месте, если бы прошел через то же. И, главное, я вспомнил, что я сам нуждаюсь в милости. И если Бог будет судить меня с той же строгостью, с какой я сужу этого человека, мне – нет оправдания.

...Я закрыл новости и помолился: ”Господи, прости его. И прости меня, который судит”. И стало легче.

Я понял, что неосуждение – это не закрывание глаз на зло. Это отказ брать на себя роль Бога. Бог есть Судья, и Его суд – праведен. Мой суд – всегда греховен, потому что он исходит из моего падшего ума, моей гордости, моей слепоты. Я не умею покрывать грехи. Но я учусь хотя бы не выставлять их напоказ в своем сердце. Я учусь смотреть на человека и видеть не его грех, а его образ Божий, пусть и искаженный, как и мой...

Неосуждение – это сила отказаться от власти, которая мне не принадлежит. Сила увидеть в другом брата, а не врага. Сила помнить, что я и он – перед одним Богом, и оба нуждаемся в одном – в милости...

Сегодня я встретил человека, который когда-то меня предал. Старая боль шевельнулась, и рука потянулась к привычному суду: ”Он негодяй, он...” Я остановил себя. Я не знаю, что было у него в душе тогда. Я не знаю, как бы я поступил на его месте. Я посмотрел на него и сказал себе: ”Он такой же, как ты. Он ошибся. Ты ошибаешься каждый день. Не суди”. Я не почувствовал любви. Но я не осудил. И это уже маленькая победа. Господи, даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждать брата моего. Ибо только так я могу надеяться на Твой суд – суд милости, а не правды без любви.

+

7. Царство нищих

(Духовный дневник обретения нищеты духовной)

.

”Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное”

(Мф. 5:3)

.

Раньше я не понимал этой заповеди. ”Нищие духом” – звучало как оскорбление. Зачем быть нищим? Разве Бог не хочет, чтобы мы были сильными, уверенными, исполненными? Я вырос в мире, где ценят успех, компетенцию, самоуважение. И я впитал эти ценности. Я хотел быть богатым – не только деньгами, но и знаниями, добродетелями, духовным опытом.

Я собирал. Я копил. Я учился, читал, постился, молился, и в каждой молитве, в каждом посте я чувствовал: вот, я становлюсь лучше, выше, ближе к Богу. У меня был ”духовный капитал”. Я знал Священное Писание, знал святых отцов, знал, как надо и как не надо. Я был богат. И в этом богатстве я чувствовал себя... в безопасности...

Я помню момент, когда эта безопасность рухнула. Я столкнулся с искушением, которое не мог преодолеть. Не с каким-то грандиозным грехом, а с маленькой, но въедливой страстью, которая сидела во мне годами. Я боролся. Я использовал все свои ”духовные ресурсы” – молитву, пост, чтение. Ничего не помогало. Я падал, вставал, падал снова. И в очередной раз, стоя на коленях, я вдруг понял: у меня ничего нет.

Все мои знания, все мои ”добродетели”, вся моя уверенность в том, что я ”хороший христианин”, – это карточный домик. Один порыв ветра – и он рушится. Я не мог победить эту страсть. Я не мог даже захотеть по-настоящему. Я был нищим. И впервые в жизни я почувствовал это не как унижение, а как... правду.

Я понял что нищета духовная есть ощущение своего падения, своей греховности, своей немощи. Я перестал быть ”богатым”. Я оказался у разбитого корыта своих иллюзий. И мне было страшно. Я перестал притворяться перед собой, что я ”духовный”. Я перестал сравнивать себя с другими, чтобы чувствовать себя лучше. Я просто посмотрел на себя глазами Бога – насколько мог.

И увидел пустоту...

Не смиренную пустоту святых, которые говорят: ”Я хуже всех”. Нет. Обычную, тоскливую пустоту человека, который не знает, зачем он живет, не умеет любить, не может простить, молится холодно, верит слабо. Я увидел, что все мои ”духовные достижения” – это мишура. Под ней – обычный, грешный, немощный человек.

А признать себя банкротом неожиданно просто и так унизительно.

Я перестал ссылаться на свои знания. Если я чего-то не знал – я говорил ”не знаю”, даже если это роняло мой авторитет. Я перестал давать советы. Я понял, что мои советы – это часто способ утвердить себя, а не помочь другому.

...Самое трудное – это перестать оправдывать себя. Когда я ошибался, я говорил: ”Я виноват. Прости”. Без объяснений, без ”но”. Это было мучительно. Мое эго кричало: ”Ты же умный, ты же знаешь, ты же можешь! Не сдавайся!” Но я сдавался. Я признавал свою нищету. И в этом признании было странное облегчение. Как будто я перестал тащить на себе груз, который не мог нести.

...Петр Дамаскин говорит: ”Первое умиление души есть чувство своей греховности”. Я всегда боялся этого чувства. Мне казалось, что если я признаю себя грешником, я упаду, меня раздавит. Оказалось наоборот: пока я притворялся праведником, я был под давлением. Когда я признал себя нищим – я впервые вздохнул свободно.

Однажды утром я стоял на молитве. Обычно я приходил к Богу с просьбами, с благодарностями, с ”отчетами” о своих делах. В этот раз я пришел с пустыми руками. Я не мог сказать: ”Господи, я молился”, потому что молился плохо. Не мог сказать: ”Господи, я постился”, потому что постился формально. Не мог сказать: ”Господи, я люблю Тебя”, потому что не был уверен.

...Я просто стоял и молчал. И в этой тишине вдруг пришло ощущение, что я принят. Не за заслуги. Не за добродетели. А просто так. Как принимают нищего, который ничего не может дать взамен. Это был дар Царства.

Я вспомнил притчу о мытаре и фарисее. Фарисей пришел в храм с богатым багажом добродетелей. Мытарь пришел с пустыми руками и разбитым сердцем. И мытарь ушел оправданным. Я всегда читал эту притчу как нравоучение: ”Не будь фарисеем”. Но в тот день я понял: мытарь блажен не потому, что он грешник, а потому, что он не притворяется праведником. Он стоит в правде. А правда в том, что у него нет ничего, кроме Бога.

Я понял что нищета духовная есть добровольное смирение, которое делает человека способным принять благодать. Пока я был ”богат”, я не нуждался в Боге. У меня были мои ресурсы, мои добродетели, мой духовный опыт. Зачем мне Бог? Я сам почти Бог. А когда я стал нищим, когда понял, что ничего не могу, не умею, не достоин – тогда я впервые по-настоящему воззвал к Богу. И Он пришел...

Не в ощущениях. Не в чудесах. А в том, что я начал жить по-другому. Я перестал осуждать – потому что понял, что сам нищ. Я перестал гордиться – потому что понял, что гордиться нечем. Я перестал бояться – потому что понял, что мне нечего терять. У нищего нет репутации, которую нужно защищать. У нищего нет прав, которые нужно отстаивать. У нищего есть только Бог. И этого достаточно.

Силуан Афонский пережил это открытие, когда Господь сказал ему: ”Держи ум твой во аде и не отчаивайся”. Ад – это место, где нет ничего своего. Нищета духа – это добровольное пребывание в этом ”аде” собственной немощи, но без отчаяния, потому что в этом аду – Христос.

Сегодня я снова ”разбогател”. Я прочитал умную книгу, удачно выступил на собрании, почувствовал, что я ”молодец”. И тут же вернулась старая уверенность, старая гордость, старое осуждение других. Я перестал быть нищим. И сразу потерял мир.

Я заметил это быстро. Раньше я жил в этом состоянии неделями и не замечал. Теперь я вижу: когда я ”богат” – я далек от Бога. Когда я ”нищ” – я близок. Это парадокс, который переворачивает всю человеческую логику. Мир говорит: ”Будь успешным, наполненным, уверенным”. Христос говорит: ”Блаженны нищие”...