Выбив трубку о ступеньку, Плещеев сразу набил ее снова и уже не торопясь, покуривал-поглядывал на упорядоченную суету вокруг. Росла и так уже немалая кучка разнообразного оружия, высилась горка каких-то узлов и мешков. Чуть поодаль лежал спутанный веревками и замотанный в мешковину пленник. Казаки и охотники, пробегая мимо, периодически запинались о него, но плевались, матерились и бежали далее.

«Что-то они размахнулись — вон уже какая гора хабара! Куда мы все это грузить будем?».

Видно, о том же подумал и Нелюбин, который заматерился на подчиненного:

— Куда ты эту хурду тянешь? На кой хрен? Куда мы это все вешать будем?

На что получил жизнеутверждающий ответ:

— Ничё! Развесим как-нито! Тут до кошары той дойти только. Мы и пешком добежим. А своя ноша — она не тянет!

Мимо провели и усадили у стенки сарая замотанных в какое-то тряпье баб.

— О как! Они что — живые, что ли? — поразился вслух подпоручик, — Я уж думал вы их того…

— Чего — того? — переспросил один из казаков, — Зарезали, что ли? Да ну, ваш-бродь! Что мы — живодеры какие? А баб, даже попользованных — их же продать можно. Хотя бы Оганесяну в бани!

— Ну-к! Разговорился он! Делом займись! — заругался на казака Подшивалов и покосился настороженно на подпоручика.

«Х-м-м… Получается, что казачки и, скорее всего, охотнички тоже — не брезгуют таким бизнесом? М-да… Ну-у-у… Вот же ж… Однако!».

Вот на таком глубоком, философском размышлении и остановился Плещеев.

«Плохо это? Да, плохо. Однако зарезать этих бабенок — еще хуже. А отпустить? Так они сразу же расскажут в ауле — кто, сколько и куда поехал. Сами если не захотят рассказывать, так заставят, тут умельцы такие наверняка есть!».

Вроде бы и нельзя вот так начальствующему лицо сидеть, лениво созерцая и ни во что не вмешиваясь, но…

«Сейчас я чуток отдохну и примусь за командование!».

Следующая сценка тоже привлекла внимание Юрия: Базнар с родичами, остановившись над трупом какого-то не бедно одетого старика, негромко посовещались, обсуждая что-то. Потом проводник смачно плюнул в лицо убитого, и горцы пошли к воротам подворья.

Не успел он поразмышлять над торжеством горской справедливости и восторжествовании кровной мести, как перед ним поставили двоих людей. Оба были одеты в какой-то жуткое рванье, оба были грязны до изумления. И еще — воняло от них… Хоть святых выноси!

— Кто такие? — спросил Плещеев, разглядывая «кавказских пленников».

«Один-то — точно наш. Вон борода хоть и спутана в сплошной клок, но все же русая. А лет ему… А хрен его знает, сколько ему лет! Судя по внешнему виду, худобе и скрюченности — немало. Но… Глаза говорят другое: молод еще пленник. Второй… Вот он точно из горцев. И совсем молодой, вряд ли больше двадцати. Пацан еще!».

— Казак Седьмой отдельной пластунской сотни Черноморского казачьего войска Гордеенков. Власием зовут! — хрипло представился русобородый.

— И как же ты, пластун, в плен попал? И когда?

— С заставы выкрали, ваш-бродь… В секрете мы были, втроем. Товарищей моих зарезали, а меня… По голове, да в мешок! А когда… Я уж и счет потерял, ваш-бродь. Что больше года — точно. А вот когда это было? В начале лета в секрет мы пошли. Выходит, два уж года я по зинданам мыкаюсь.

— Х-м-м… Ладно. Ты как — намерен и дальше тут сидеть, или с нами пойдешь? — больше для порядка спросил подпоручик.

— Шутить изволите, ваш-бродь… Конечно, с вами, если позволите! А нет, так… Позвольте одежонку какую-никакую подобрать, да оружие, если позволите…

— Оружие? Оружие, если с нами пойдешь, я тебе давать погожу. Посмотрим, какой ты казак Гордеенков. Ну а ты чего молчишь? — обратился подпоручик ко второму «сидельцу».

— Позвольте, ваш-бродь… Только он по-нашему совсем плохо! И понимает плохо, а говорит — еще хуже! — вмешался первый пленник, — Айдамиром его зовут, из рода Атажуковых. Он уже лет пять, как аманатом взят. Точнее, сначала — аманатом, а потом… Что-то не вышло, и его из рода в род передавали, пока здесь не оказался!

— Вот как? А здесь вы сколько сидите?

— Я уж семь месяцев, если не ошибаюсь. По зиме еще сюда привезли. А его… Его месяца четыре назад ко мне бросили.

— Ладно… У вас десять минут, чтобы обмыться… Воняет от вас! — сморщив нос, подпоручик покачал головой, — Потом одежду какую-то подберите — вон ее сколько здесь валяется. А более подробно после поговорим. Ефим! Отправь кого из своих, чтобы присмотрели пока за этими…

«Не то, чтобы я не верю этому Гордеенкову, но… Доверяй, но проверяй!».

И снова его отвлекли от отдыха и созерцания — Макар совместно с Ефимом. И вид у этих двоих был… Не сказать, чтобы загадочный, но — непонятный!

Когда они зашли в одно из помещений дома, Макар кивнул на стоящий на полу кожаный мешок:

— Гляньте сами, ваш-бродь…

«Ну что же — посмотрим, что тут молодцы намародерили!».

— Ох, ни хуя ж себе! — поразился подпоручик.

В мешке лежали деньги. Были они разными, но их было… Много было этих денег!

— Где же это… К-х-м-м… Где это нашли? — чуть охрип Плещеев.

— Под половицей, в комнате, где, судя по одежде и вещам, этот англичанин жил, — пояснил Ефим, — Мои казачки… К-х-м… Привычные такие места искать. Вот, наступили на половицу, а она — скрипит, чуть пошатывается. Поддели кинжалом, а там лючок поднялся.

Деньги были разные. Юрий взял один рулончик свернутых и перевязанных банкнот, осмотрел, покачал в руке и бросил назад в мешок. Было таких рулончиков… До хрена было!

— Наши. И много! А еще вон в тех сверточках — монеты. И серебряные, и золотые есть! — продолжил Макар.

— И сколько же тут… богатства этого? — почесав затылок, пробормотал подпоручик.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами Подшивалов, — Это же считать надо. Одно понятно, что — до хрена!

— М-да-а-а… уж! Не было печали… — покачивался на носках Плещеев, — Вот что, орелики! Кто этот мешок нашел, и кто еще его видел?

— Мои нашли… — начал Ефим, но Макар поддержал:

— А мои видели!

— Х-м-м… то-то я гляжу, — развеселились они по непонятной причине. Что я вам хочу сказать, други мои… Дело это такое… Кровавое дело может получиться! — размышлял подпоручик.

— Да что вы, ваш-бродь! Я за своих людей отвечаю! — возмутился Ефим.

Макар согласно кивнул.

— Да я не про них! — отмахнулся Юрий, — Сами посудите… Здесь нас полтора десятка. Да когда с казаками соединимся — там еще два десятка. Болтанет кто — и все! Нас или горцы порвут за эти гроши, как Тузик чужую фуражку… Или свои в тюрьму упрячут. Найдут за что! И просидим мы, пока деньги эти не отдадим, или пока рак на горе не свистнет!

По задумчивому виду товарищей Плещеев понял, что — дошло! Да они и не были дураками, эти унтер с приказным.

— Так что делаем-то? Неужто в казну сдадим? — прищурившись, спросил казак.

Подпоручик хмыкнул:

— Ну вот еще! Той казне эти деньги — что слону дробина! На «почесаться» разве что. Это людям — да, куш! А казне… Ага, а нам — спасибо скажут. Нет! Я вот что думаю… Надо это, братцы, сховать где-то! Хорошо сховать, вот что. А потом… чуть погодя — придумаем, как это дело обстряпать. Чтобы и волки сыты, и овцы целы, и пастуху… Не захворать! Вот что я думаю!

Макар кивнул:

— То — дело, ваш-бродь! Такое дело… Оно же и впрямь — с кондачка не решается. Согласен! Только вот… Англичанин этот… Он же молчать не будет. Или, скажем — ничего не нашли? Поверят ли?

— Англичанин. Англичанин… Да, это… Это — вопрос! — и они переглянулись.

Плещеев сморщился:

— А ведь… Привези мы его Веселовскому… Его ведь отпустят! Как есть отпустят. Дойдет весть о нем до высокого начальства, затребует оно его к себе. Побеседуют вежливо, порасспрашивают о том о сем. Это еще если он говорить захочет. А то упрется — дескать, я подданный Ее величества королевы Англии! И что? Да отпустят его — всего делов-то! Не захочет наш батюшка-император с их королевой по такому поводу ссориться. А потом… Потом он, ну пусть — такой же, как он — снова сюда приедет и снова денег горцам привезет… Понимаете, о чем я?

— А что тут понимать-то? — хмыкнул Нелюбин, — И снова горцы в набег пойдут. На крепости наши, заставы. Снова стрелять будут солдатиков наших, грабить и убивать поселенцев.

— То есть — что? — посмотрел на товарищей Плещеев.

— Что? — переглянулись те.

— То есть… В схватке он так сильно отбивался, что пришлось его брать силой. Ранили его. А он… Возьми, да и помри от полученных ран. Бывает же такое несчастье? Кто его заставлял так с нами рубиться? Сам виноват! — на пристальный взгляд подпоручика и унтер, и казак ответили понимающими кивками.

— Так все и было, ваш-бродь! — воспрял Макар, — То есть… До той кошары он не доедет! Помрет от ран. Ага, чтобы все видели, что размотали его от веревок, а он уже — того! Сделаю, ваш-бродь!

— Только аккуратно, чтобы комар носа не подточил. И чтобы никто не видел. Ясно?

— У меня, ваш-бродь, стилет есть! — усмехнулся охотник, — Длинный, но узкий. Как шило длинное. Так что… Не извольте беспокоится!

— И с людьми поговорите, чтобы — молчок! И что обмана не будет — тоже скажите! Но попозже свою долю получат. Попозже! Через месяц, может — полтора. Когда шумок сойдет на нет. А пока…

Плещеев задумался.

«Совсем не показать денег — тоже подозрительно. Что это за богатый горский род, у которого в родовом гнезде совсем денег не нашли? Быть такого не может! Надо сколько-то показать, чтобы и не так много, но и немало! А сколько?».

— Сколько тут может быть денег без этих, английских? Чтобы можно было показать, как трофеи? — посмотрел он на подельников.

Те переглянулись, и Нелюбин усмехнулся:

— От ваш-бродь, а! Все-то продумал. А сколько денег показать? Х-м-м… думаю тысячи четыре, может быть пять — вполне сумма для нормального, небедного клана.

— Вот так и поступим! Отберете, значит, пять с чем-то тысяч… Только золото не берите! Серебра сколько-то, но больше ассигнациями. Да все это в узел какой-то свалите: дескать, отовсюду собрали. Понятно ли?

Когда они втроем вышли из дома, люди уже заканчивали увязывать поклажу на коней. Раненых, кто не мог ехать верхом, разместили на наспех сделанных вьючных носилках, тела убитых — поперек седел. Освобожденных пленников и баб тоже пришлось садить верхом, сами бы они либо вовсе не дошли, либо тянулись бы — до морковкиного заговенья!

Это долго сказка сказывается, а дело… С момента начала нападения до момента выхода каравана прошло не более полутора часов. Часовые из легкораненых, стоявшие на дороге, ведущей в аул, доложили, что никаких признаков активности в той стороне не увидели.

«Да и слышали ли что в том ауле? Версты полторы здесь верных. Да и бой с криками и выстрелами происходил внутри двора, меж стен домов, сараев. И деревья еще вокруг! Может, и не слышали. Только это не значит, что погони не будет! Следов мы оставили — массу! И не следует надеяться, что у горцев не найдется следопытов. Найдут, пройдут по следам, поймут, куда направились, и… Догонят! Только вот вопрос — как быстро? Поэтому поспешать нам надо, поспешать! Чем дальше уедем, тем меньше вероятности нападения. Там земли сванов, туда не сунутся. Или — сунутся? Могут! Тут и деньги, тут и англичанин, за которого этот род по головке не погладят. Но будет лучше, если они нас догонят уже ближе к крепости. Там свои, там можно надеяться на подмогу! А они, преследователи эти, будут все дальше от своей земли. То есть — уверенности меньше, опаски — больше. И времени пройдет побольше, злость уляжется!».

До кошары дотянули, когда уже совсем стемнело. И вымотала же эта дорога Плещеева — как бы не больше самого нападения! Проводник вел их другой, кружной дорогой, более приемлемой для передвижения верховых. Пару раз Юрий подлечивал и Никиту, и охотника, но сама дорога, тряска, жара — сводили напрочь все его старания. Оба были живы, но… Может выживут, а может и нет. Тут бы покоя раненым, ухода хорошего, а не вот это все! Всю дорогу и сам Плещеев, и те из казаков и охотников, кто был не ранен, прошли пехом. Да и легкораненые — также, что тоже самочувствия им не поправило.

Казаки взвода поддержки встретили их приветственными окликами еще из секретов, а потом, когда зашли в лагерь, то хоть и сдерживаемыми, но радостными возгласами:

— А неплохо казачки за зипунами сходили! Вона как! Сколь лошадей, да все навьючены! Ох и удачливы же, казачени!

Несколько сбил радость встречавших вид погибших. Но — ненадолго! Для этих людей смерть была подругой близкой, практически — родственницей, частенько заглядывающей то в одну, то в другую хату.

Удачно же получилось разыграть нехитрый спектакль с якобы неожиданной для всех смертью «рыжего». Тут еще и хорунжий подошел, полюбопытствовать — за кем это их отправляли? Плещеев вполне себе… Судя по реакции окружающих! Вполне себе артистично разыграл ошеломление и последующий гнев от вида мертвого англичанина, распутанного из мешковины и веревок.

«Тут и правда — когда этот головорез успел-то? Я специально не следил, но он же вроде и вообще не подходил к лошади, на которой везли англичанина!».

— Как так? Когда? Какого хрена и кто недосмотрел? — разорялся подпоручик, а Подшивалов с понурым видом бубнил, что, дескать: «виноват», «недосмотрели», «сам не знаю, как вышло!». Умело поддакивал Ефиму и Нелюбин, изображая огорчение и вину.

Даже хорунжий, чуть повременив, придержал Юрия за руку и постарался успокоить:

— Вы, господин подпоручик, не убивайтесь так-то. Чего уж там, все смертны, все под господом ходим. Да и попятнали же его изрядно, вон сколько повязок на его раны извели!

Подшивалов, кивая головой, пояснил:

— Рубился как черт! Двоих наших срубил. Как его взять-то было, без ран ежели?

Услышав про двоих убитых англичанином, казаки заворчали, загомонили чуть поодаль:

— И хрен с ним! Собаке — собачья смерть! Поделом басурманину! А ваш-бродь-то — осерчал.

Кто-то негромко, но ехидно поддакнул:

— Видать, орденок господину поручику посулили. А тут, вишь, как — мимо награда просвистела!

Пока расседлывали и разгружали лошадей, Ефим на пару с Макаром рассказывали хорунжему, как прошло дело. Плещеев сидел тут же, курил трубку с хмурым видом и в разговор не встревал.

— Сколько? Больше трех десятков их было? — удивлялся хорунжий, — Так это вы еще легко отделались — только четверых потеряли. Раненые? А что раненые? Выздоровеют, а кто — нет, значит не судьба! Все под богом ходим.

Юрий, не подавая вида, прислушивался к разговору:

— Больше пяти тысяч? Х-м-м… неплохо! Богатый род у горцев был. Да ведь и прочих трофеев же — вона сколько! — совсем уж довольно кивал хорунжий.

«Ага… Как объяснил Ефим — казакам взвода тоже по полдоли с добычи положено. Это потому как в деле не участвовали. А если бы довелось рубиться — то полная доля каждому! Вот и доволен хорунжий — и целы все в его взводе, и прибыток будет!».

— Ладно! Выступать будем еще затемно. Надо поужинать да спать ложится! — решил разогнать всех Плещеев, — С этим, с британцем, что будем делать? Повезем или тут закопаем?

Хорунжий почесал ус:

— С одной стороны — надо бы везти! А то скажут еще, что и вовсе его упустили…

— А с другой стороны! — влез Макар, — Он завоняет уже завтра к вечеру! Одно дело своих на погребение везти, другое дело… Падаль всякую с собой таскать, нюхать ее! Мое слово — похоронить завтра с утра пораньше, да и дело с концом!

— А чего в таком случае — завтра? — удивился Плещеев.

«Это он правильно разговор повел. В Пятигорске-то «рыжего» точно осмотрят, и причину смерти будет не утаить!».

Хорунжего звали Алексей Дмитриевич, а по-простому, для офицера равного звания, да еще и младшего по возрасту — просто Митрич.

«Я его так назвал, а он и не против!».

— Митрич! Ты прикажи своим казакам, пусть похоронят британца по-человечески! — попросил Юрий казака.

— Я схожу, посмотрю! — кивнул Макар.

Следующие несколько дней были тягостны. Накапливалась усталость. Плещееву приходилось все чаще подлечивать и Никиту, и охотника Ефрема. Да и прочие раненые хоть и полегче, но все равно выбивались из сил, слабели.

Петляли они, петляли. Проводник вел их какими-то тропами, дорогами. Плещеев чувствовал, что общее направление на северо-восток они держат, но вот в ту или иную минуту не смог бы точно указать, в какой стороне Пятигорск. Благо, что дороги были уже более или менее… Не приличные, нет! Тут еще лет сто пятьдесят приличных дорог не будет! Но более или менее набитые, позволяющие ехать верхом.

На второй или третий день Плещеев заметил, что по сторонам начали появляться селения.

«Х-м-м… Мы по пути туда здесь точно не ехали!».

Базнар кивнул, подтверждая:

— То все сванские села. И то — сванское, и это!

— А ты не боишься, что если по нашим следам пойдут, то этим селениям и людям — может достаться? — удивился Юрий.

Проводник пожал плечами:

— Селения — то вряд ли. Побоятся черкесы в селения соваться, а люди… Да, может кто-то и угодить под горячую руку.

— Так и что? Это же — сваны. Ты тоже сван…

Горец цыкнул, покачал головой:

— Мои родичи дальше живут, к северу. А здесь… Да, сваны, но они мне — не родичи!

«Вот те — раз! Сколько я еще буду удивляться особенностям местного менталитета?».

— А не обидятся они на тебя, в таком-то случае?

— На что обижаться? — удивился проводник, — Что они прозевали врага? Кто им тогда виной? Нас уже давно приметили, я видел людей в горах. Но вы русские, я сван. Нам не мешают. А черкесам… Тем будут мешать!

На пятый день к середине его, их арьергард из казаков хорунжего обстреляли с одной из горушек. Стреляли издалека и все мимо. Но это был сигнал, что погоня уже у них на хвосте!

— Похоже, догнали нас! — усмехнулся Подшивалов, — Это — так, их передовой дозор. Пугают! Значит, остальные уже рядом. Версты две-три, не больше.

— Сколько их может быть, как считаете? — спросил Юрий у трусящих рысцой рядом с ним соратников.

Хорунжий хмуро молчал, Подшивалов почесал затылок и ответил:

— Они, скорее всего, узнали, сколько нас. Меньшим числом вдогон навряд ли бы пошли. Скорее, больше их. А вот насколько?

Макар, усмехаясь, теребил темляк шашки:

— Думаю — с полсотни. Не было у них времени большую банду собирать! До кого руки дотянулись, тех и собрали.

— До крепости далеко ли? — спросил подпоручик проводника.

Тот на секунду задумался и ответил:

— Верст пять. Сейчас поворот будет…

— Не, — возразил Нелюбин, — Верст семь верных! Впереди еще речушка будет, нам ее вброд переезжать.

— Тогда… Тогда всех легкораненых с обозом — вперед. Пару из них — в передовой дозор, а ну как обошли? Все прочие — в замыкании. Ну и… рысью, марш-марш!

Казаки зашевелились в колонне, стали сбиваться к концу ее. Многие начали стаскивать с ружей по горской привычке носимые лохматые бараньи чехлы.

— Как версты три еще пройдем, я казачка своего отправлю за подмогой. Он у меня легкий и коник у него неплох! — пробурчал хорунжий.

— Если дадут еще нам пройти эти три версты! — зло ощерился Макар, — Да и что там за подмога? Десяток казаков твоих? Если сами не сдюжим, они — не подмога вовсе. Ваш-бродь, а ваш пистоль сигнальный насколько ввысь бьет?

Плещеев невесело засмеялся:

— Не, не увидят! Версты полторы бы было… А так… Да и горы же вокруг, а ракета выше тридцати-сорока саженей не взлетает!

За очередным поворотом дороги открылся вид на речушку и обещанный брод.

— За ним встанем, саженях в пятидесяти! — пропыхтел грузноватый Митрич, — Им через брод наметом будет не пройти, может дадут лишний выстрел сделать.

— Очень вряд ли! Как ты в седле ружье перезарядишь? — хмыкнул Ефим.

Сзади на прямом участке дороги послышался еле слышимые пока свист и крики.

— Явились, мля, не запылились! — сплюнул подпоручик и оглянулся.

Из-за поворота метрах в пятистах выносились всадники. И было их немало, точно не менее пятидесяти, а то и поболее.

Вброд переправлялись, поневоле снизив шаг коней. Отъехав метров пятьдесят-шестьдесят, Юрий поворотил коня и встал, вглядываясь в догоняющих. Стали выстраиваться рядом и остальные.

«Эх, так бы спешиться, рассыпаться в кустах, что позади, вдоль дороги, да пострелять загонщиков! Но хрен там, больше одного выстрела сделать не дадут, перезаряжаться долго, а потом… Пеший против конного, да в рассыпном строю — не воин. Пулеметик бы здесь какой!».

Привстав на стременах, повернувшись влево-вправо, подпоручик громко скомандовал:

— Слушай мою команду! Раздайся в стороны! Дистанция на корпус коня! Стрелять не ранее того, как они на середине будут. Стрелять поочередно, от краев к центру! Не торопись, братцы, целься тщательнее! Одна пуля — один черкес! По моей команде…

И добавил уже тише, почти под нос:

— Никто же не обещал, что жить будем вечно…

Мандраж пробивал не на шутку. Подпоручик, считая секунды, проверил, как выходит из ольстры карабин, вновь заряженный картечью; проверил пистолеты в кобурах. И…

«Вдох-выдох! Вдох-выдох! Пора!».

— Слушай мою команду! По противнику, от края к центру, поочередно… Пли!

Загрохотало вразнобой, неровный строй окутался дымом, которой, впрочем, быстро сносило ветерком, дующим вдоль реки.

«Один… Два, нет — три! Еще пара. Хорошо пошло! Сколько уже? Не меньше десятка!».

Горцы тоже стреляли — много и беспорядочно. Но делать это им приходилось на ходу, почти не целясь. К тому же пули, то и дело посвистывающие рядом, явно добавляли нервозности. А паче того — кунаки, то и дело валящиеся с седел.

«Ан — нет! Кто-то застонал рядом. Значит, и они попадают!».

Дождавшись, когда первые, самые удачливые преследователи все же выберутся на берег, Юрий, тщательно вложившись в приклад, неторопливо выбрал, где серых, черных, бурых чекменей было погуще…

«Тут как раз-таки осыпь нужна. Убить не убьет, но если парочку, а то и тройку поранит, то уже хорошо — не рубаки они будут!».

— Бах! — и сразу карабин в ольстру, пистолеты в обе руки.

А казаки, те, что с краев стояли, без команды уже разгоняли коней к урезу воды.

— Бах! — один пистолет.

«Удачно!».

— Бах! — второй пистолет.

«С-сука! Мазила гребаный!».

Пистолеты в кобуры, благо — они открытые! Шашку — вон, отнес назад и вниз…

«Блин! Вот не люблю я это — конную рубку! Херовый с меня наездник! Ну-с… с-с-с-у-ка, понеслась душа в рай!».