Я снова его обрываю. — И об этом я тоже не хочу говорить.

Он поднимает руки в жесте капитуляции. — Ладно, ладно. Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Я просто… пытаюсь, наверное, быть частью твоей жизни.

Ну, блядь. И вот от этого мне становится немного стыдно за то, что я так резко на него набросилась из-за упоминания этих уёбков.

— Прости, — вздыхаю я, взглянув на него и слегка улыбнувшись. — Просто не вижу смысла пережёвывать всё это дерьмо. Надо двигаться дальше, да?

— Да. — В уголке его рта появляется слабая улыбка.

— И потом, — продолжаю я, шагая рядом с Тео по тропинке, — мне явно и не было суждено остаться с Клэем. Хорошо, что я узнала это тогда, когда узнала.

— Он был тебя недостоин, — угрюмо ворчит Тео, качая головой.

— Большинство дочерей альф в итоге сходятся с кем-то, кто занимает положение в стае, или с другими альфами, — пожимаю я плечами, бросая на Тео взгляд искоса. Почву я сейчас прощупываю совершенно сознательно. — Жаль только, что ты дружишь со всеми остальными альфами поблизости…

Он снова качает головой, и лицо у него мрачнеет. — Ты ещё слишком молодая для всего этого, Кью.

— Что?! — фыркаю я. — Чувак, я на месяц старше твоей пары.

— Это другое.

— Да ни хрена не другое! — смеюсь я. — Ты что, собираешься вечно относиться ко мне как к маленькой?

Он поворачивается ко мне, и его губы расползаются в ухмылке. — Возможно.

Я снова закатываю глаза и тяжело, раздражённо вздыхаю. Несколько минут мы идём в уютной тишине, слушая шелест листвы и звуки леса.

— Эй, Кью? — спрашивает Тео, нарушая молчание.

— М? — Я смотрю на него, приподняв бровь.

— Ты когда-нибудь думаешь о том, как всё могло бы сложиться, если бы мама всё ещё была с нами?

От его слов меня резко простреливает в груди, как напоминанием о старой ране, которую я столько лет старательно заглушала. Я тяжело сглатываю, и взгляд сам опускается на грунтовую тропинку перед нами. Хотя вопрос у него расплывчатый, ответ у меня есть сразу. — Всё время.

Ещё одна тишина накрывает нас, пока мы вместе плетёмся по тропе, наверняка оба мысленно возвращаясь к нашей общей травме. Через минуту или две Тео снова подаёт голос.

— Прости, что меня не было рядом с тобой все эти годы. — Голос у него хриплый, тяжёлый от сожаления.

— Пять лет, — поправляю я, и слова вылетают прежде, чем я успеваю вообще подумать. Я мысленно проклинаю свой язык за то, что он снова работает быстрее мозга, и мне становится ещё хуже, когда я вижу, какой болью отзывается на это взгляд Тео.

— Да. Я не должен был вот так тебя бросать.

Я не знаю, что сказать, а в горле у меня такой ком, что я не уверена, что вообще протолкну через него хоть слово. Поэтому я просто молчу, ожидая, что он продолжит.

— Но я рад, что ты теперь живёшь здесь, наверху. Надеюсь, мы сможем наверстать упущенное.

Я слегка киваю брату. — Конечно, сможем. Мне бы этого хотелось.

Губы Тео растягиваются в улыбке — в такой, которая освещает всё лицо. От неё мне сразу становится легче, и она заразительна — вдруг я тоже улыбаюсь. Он подходит ближе и обнимает меня за плечи, пока мы продолжаем идти.

Приятно снова идти рядом со старшим братом, проводить с ним время. И одновременно паршиво, потому что теперь всё, что я делаю с Джаксом, давит на совесть ещё сильнее.

Когда мы доходим до конца тропинки и входим в Голденлиф, я уже не уверена, из-за чего чувствую себя виноватее — из-за того, что сплю с лучшим другом Тео у него за спиной… или из-за того, что вообще не собираюсь в ближайшее время с этим завязывать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Джакс

Это первая ночь на этой неделе, когда я не видел Куинн, и, если честно, ощущается это странно, будто я уже привык к тому ритму, в который мы начали втягиваться. Не желая ложиться спать, хотя бы не выйдя с ней на связь, я, забираясь под простыни, быстро пишу ей, что её машину уже починили. Потом стараюсь подать это по-умному и предлагаю самому её забрать, но выясняется, что Брэди уже тоже ей позвонил, и сегодня днём она сама её забрала.

Впрочем, это не совсем провал, потому что следующий час мы переписываемся без остановки, болтая о том, какие машины ненадёжные, как у кого прошёл день и какие начинки для пиццы самые лучшие и самые отвратительные. Я напрочь теряю счёт времени, ловя каждое слово Куинн, потому что разговор идёт так легко, будто мы знакомы не недели, а годы. Правда в том, что мы до сих пор почти не знаем друг друга, — но чем больше я узнаю Куинн, тем сильнее она мне нравится. Для нашей ситуации это, наверное, не лучшая новость, но, блин, а что в ней вообще может не нравиться? Она потрясающая.

Я совсем теряю ощущение времени и начинаю немного клевать носом. Наверное, именно поэтому я слегка туплю, когда отправляю следующее сообщение.

Джакс: Странно было сегодня тебя не видеть.

Она отвечает не сразу, и я уже начинаю слегка потеть, пока наконец не приходит ответ.

Куинн: Ночь ещё не закончилась.

Если до этого я был сонный, то теперь меня как рукой снимает.

Джакс: И что ты хочешь этим сказать?

Куинн: У меня грязное настроение.

Я тут же откидываю с себя простыню и резко сажусь в кровати.

Джакс: Насколько грязное?

Я не хочу слишком наглеть, но если она клонит к поздней встрече, то я, блядь, точно только за.

Куинн: До неприличия. Кажется, мне нужен душ…

Куинн: Присоединишься?

Сердце колотится о рёбра, пока я смотрю на слова Куинн в телефоне, а в голове мгновенно вспыхивает картинка, как я жёстко трахаю её, прижав к стене душевой. Рискованно? Ещё бы. Но стоит ли этот риск того, чтобы прямо сейчас пойти в душ и сделать эту фантазию реальностью? Да, блядь, абсолютно.

Я отправляю ответ, одновременно вылетая из кровати.

Джакс: Скоро буду, красавица.

Мне обязательно нужно было вставить это маленькое ласковое слово; я не хочу, чтобы она чувствовала себя дешёвой или использованной. То, что между нами всё держится только на физике, не значит, что я не уважаю её до чёртиков и не вижу, какая она, блядь, особенная. Я прекрасно понимаю, какой я везучий ублюдок уже оттого, что она вообще уделяет мне хоть секунду внимания.

Я натягиваю поверх боксёров спортивные шорты, даже не заморачиваясь ни с обувью, ни с футболкой. Я и так постоянно шляюсь по общаге именно в таком виде, так что, если кто-то меня заметит, ничего не подумает. Потом я ещё раз проверяю телефон, бросаю его на кровать и направляюсь к двери, тихо выскальзывая в коридор. Там темно и тихо, пока я иду в сторону раздевалки, по пути проходя мимо комнаты Куинн. Интересно, она ещё там или уже ждёт меня в душевой. От предвкушения встречи с ней у меня всё тело гудит от возбуждения.

Когда я распахиваю дверь раздевалки, из душевой доносится звук воды, бьющей по кафелю. Я закрываю дверь за собой, поворачиваю задвижку, которой почти никогда не пользуются, и иду к душам.

И тогда я её вижу. Вокруг темно, но её обнажённое тело залито бледным светом ночников, закреплённых на стенах между душевыми лейками. Она стоит под одной из них, примерно в середине длинной стены, запрокинув голову, и вода стекает по её груди, по всему телу. И она смотрит прямо в мою сторону с самой развратной ухмылкой на губах.

Эта девчонка — Беда с большой буквы. Дикая, греховная беда, в которой мне хочется тонуть при любой возможности. Я не свожу с неё глаз, продолжая жадно рассматривать, пока пересекаю раздевалку к противоположной двери, ведущей в бараки новобранцев. Запираю и её, потом разворачиваюсь и иду обратно к Куинн, а с каждым шагом адреналин во мне нарастает, как у хищника, который подкрадывается к добыче.

Она молча следит за мной, пока я одним движением спускаю с себя шорты и боксёры, переступаю через них и начинаю идти к ней. Лицо у неё как у ангела, но взгляд — чистый дьявол. Мои босые ступни шлёпают по плитке при каждом шаге, а она поворачивается под струёй воды ко мне спиной, откидывает голову назад, позволяя воде стекать по лицу и намочить волосы.

Куинн не оборачивается, когда я подхожу к ней сзади и тыльной стороной пальцев веду вдоль изгиба её позвоночника. Она дрожит от моего прикосновения, когда я кладу руки ей на бёдра и веду выше, к талии, пока сам пожираю её взглядом в таком виде. Потом я прижимаюсь теснее, обвиваю руками её талию и плоский живот, вжимаюсь грудью в её спину и опускаю подбородок ей на плечо, а сверху на меня уже тоже льётся вода из душа.

— Почему ты, блядь, такая сексуальная? — рычу я ей на ухо, прихватывая мочку зубами, и она сильнее прижимается ко мне, а мой твёрдый член упирается ей в задницу.

— М-м-м, — мурлычет она, разворачиваясь у меня в руках и обвивая руками мою шею. — Хорошая генетика? — И хитро улыбается.

Я кривлюсь и стону, проводя рукой вдоль её спины и зарываясь пальцами в волосы у основания шеи. — Может, не будешь вспоминать о брате, пока мы голые?

Куинн тихо хихикает и начинает тереться бёдрами об меня. — Прости. — От этого трения по моему члену он становится ещё твёрже.

Я слегка тяну её за волосы, и голова у неё запрокидывается, открывая нежный изгиб шеи. Я наклоняюсь туда и шепчу ей прямо в кожу: — Тебе это ещё сильнее нравится именно потому, что всё это запретно, да? — Я прихватываю её шею зубами, потом отстраняюсь и снова смотрю ей в глаза.

— Может быть, — признаёт она, а потом её губы уже на моих, и я просто пожираю её. Мои руки скользят между нашими мокрыми телами и накрывают её грудь, я сжимаю её соски, и у неё вырывается мягкий стон. Я не готов к тому, как внезапно рука Куинн обхватывает мой член — моё тело дёргается, я рычу и прикусываю её нижнюю губу. Кажется, я чувствую вкус крови, но всё равно продолжаю целовать её так, будто от этого зависит моя жизнь, пока она начинает водить рукой вверх и вниз по моему стволу, сводя меня, блядь, с ума.

Очень скоро я уже вжимаю её спиной в стену душевой, подхватываю под задницу и поднимаю. Её ноги тут же обвиваются вокруг моей талии, и она расположена так идеально, что я вхожу в неё сразу, а у нас обоих вырывается стон, когда наши тела соединяются. Я сильнее вдавливаю её в стену, входя глубоко, и тепло разливается по всем моим конечностям. Быть внутри Куинн — это чистое блаженство, это, блядь, эйфория.

Обычно я начинаю медленнее, даю ей привыкнуть к моему размеру, но не сегодня. Я слишком, блядь, заведён, а она выглядит слишком охуенно с мокрыми волосами, прилипшими к лицу и плечам. Я начинаю жёстко вбиваться в неё в бешеном темпе, заглатывая её крики очередным грубым, до синяков, поцелуем. Её ногти царапают мне спину — так сильно, что наверняка до крови, но мне похуй. Пьянящая смесь боли и удовольствия только сильнее вгоняет меня в безумие, пока я жёстко ебу её у стены, а наше прерывистое дыхание тонет в шуме воды по кафелю.

Через какое-то время я меняю угол, выхожу из неё и ставлю Куинн обратно на ноги. Будто уже знает, как я хочу её дальше, она тут же разворачивается, мокрые пряди волос хлёстают меня по груди, пока она упирается ладонями в кафельную стену и отставляет задницу назад, подставляя её мне. У меня в груди поднимается довольный рык, когда я хватаю её за бёдра, провожу головкой члена вдоль её задницы, потом снова нахожу её горячую маленькую киску и вхожу внутрь.

Угол не идеальный — мне приходится держать колени согнутыми, чтобы сохранить нужную высоту, но я обожаю брать её сзади именно так. Звук того, как мои яйца шлёпаются о её задницу, отдаётся эхом от кафельных стен раздевалки, пока я грубо трахаю её, крепко удерживая за бёдра. Мы оба тяжело дышим и стонем, и, если честно, мы, наверное, сейчас пиздец какие громкие, но я слишком потерян в моменте, чтобы мне было до этого дело, я оглушён похотью и пьян Куинн.

Я веду руки вперёд, к её животу, потом выше, чтобы накрыть её полные груди. Я беру по одной в каждую руку, почти благоговейно поглаживаю, разминаю их, пока она не начинает сильнее подаваться на меня навстречу моим толчкам. Мы занимаемся этим всего неделю, но я уже так хорошо знаю тело Куинн — я понимаю, когда она близко, и по тому, как она извивается на мне, она уже почти там. Я опускаю руку между её ног, и стоит моим пальцам найти её клитор, как она срывается, будто фейерверк, а её киска сжимает мой член как тиски. Это сразу швыряет и меня за грань — я резко вхожу глубже, обхватываю её за талию и приподнимаю так, что её ноги отрываются от пола, пока я кончаю в неё.

Я не знаю, то ли это из-за возбуждения от мысли, что нас могут поймать, но, по-моему, это самый мощный оргазм за всю мою ебаную жизнь. Пальцы на ногах поджимаются, всё тело покалывает, губы немеют. Я держу Куинн так крепко, будто уже никогда не отпущу. Её голова откидывается мне на плечо, пока она дрожит и пытается отдышаться. Мне самому тоже требуется пара минут, чтобы хоть как-то прийти в себя, и когда я наконец начинаю возвращаться в реальность, я медленно выхожу из неё и осыпаю поцелуями её плечи и спину, поклоняясь её телу.

А потом… мы моемся.

Я бесчисленное количество раз мылся в этой раздевалке вместе с другими людьми, но никогда — с кем-то по-настоящему вдвоём. В этом есть что-то невероятно интимное; мы намыливаем друг друга, всё ещё пиздец как оглушённые от того невероятного секса, который только что был. Она втирает мыло мне в грудь, а я вспениваю шампунь в её волосах. Всё медленно и чувственно, и, если честно, к концу я уже снова настолько твёрдый, что мог бы пойти на второй круг, но кажется, что это почти бы осквернило чистоту этого момента.

Я иду через раздевалку за двумя полотенцами, возвращаюсь, чтобы помочь Куинн вытереться, а потом вытираюсь сам. Потом мы оба молча одеваемся, будто никто из нас не хочет сказать что-то, что разрушит ту идеальность, которой стала эта ночь. Я провожаю её до двери раздевалки, хотя мне хотелось бы проводить её до самой комнаты, но я понимаю, что это было бы слишком рискованно. Как бы весело ни было прятаться и скрываться, иногда это, блядь, дико бесит.