«Нет, правильно говорят у нас на Урале и в Сибири: «Шибко хорошо — тоже нехорошо!». А вот… Нехорошо ли?».

Следуя в коляске с мадам Корнелией из «заведения» по улицам города, так размышлял Плехов-Гюнтер. Сложившаяся ситуация, с одной стороны, забавляла, с другой стороны — заставляла задуматься. Уже десять дней он проживал в «домике Бружеса», в Ноксвилле. Проживал, пользовал работающих здесь девок. Пользовал здесь — во всех смыслах.

«Человек же такая скотина — ко всему привыкает быстро, и к плохому адаптируется как тот таракан, но и к хорошему… Приедается ему хорошее житье-бытье. И ведь понимание есть, что по возвращении домой проблемы с юношеской гиперсексуальностью возникнут вновь, а там возможности будут куда скромнее, но… Объелся, что ли, женским вниманием и доступностью тел?».

А вот Анну ситуация ни хрена не забавляла, о чем она и высказывала ему сейчас сердито, правя упряжкой. Часть ее коллектива разбилась по коалициям. С одной стороны — Бетти и Луиза, с другой стороны Мэри и Нэнси. И та, и другая группы претендовали на как можно большее внимание со стороны Гюнтера. Распробовали девицы, что «лекарь» может не только лечить, но и просто массажем, без усиленного вливания «силы» доставлять удовольствие. Вот и интриговали девки, пытаясь найти повод и время для внеочередного «сеанса». Бетти, по простоте душевной, к интригам была менее склонна, а Луиза, видимо, в силу возраста, еще не набралась опыта. Так что Мэри и Нэнси уверенно набирали очки, всячески кляузничая хозяйке: и что к клиентам «оппонентки» равнодушны, не выказывают должных радости и веселья, не привлекают взглядов, и нет-нет, да стараются улизнуть от повседневных забот, нырнув в комнату Кида.

Надо сказать, что в процессе осмотра оставшиеся четыре девицы Анны впечатления на Гюнтера не произвели. Хотя немного не так! Вот та самая тридцатилетняя — Гэйбриэл, «ничётак», темноволосая и смуглая женщина была интересна на лицо. Было в ней что-то то ли испанское, то ли мексиканское. Именно на лицо, так как и ростом не потрафила парню, да и на фигуру — тоже. Ну да, вполне себе, но не более. Еще трое… Гюнтер не мог сразу сформулировать, как бы их охарактеризовать. Не то просто дуры, не то крайне недалекие особы. Причем на эту самую «недалекость» еще накладывалась и явно видимая, непонятная спесь. Носики задирали «девушки» заметно, и смотрелось это несколько раздражающе.

«М-да… Здесь даже не «прелесть, что за дурочки», здесь явно: «ужас, что за дуры!».

Хозяйка тогда еще заметила это и улыбаясь спросила:

— Что, не по нраву тебе эти девочки?

Кид вздохнул и признался:

— Знаешь, кроме доступности тела, в женщине еще должно быть хоть немного ума. Ум, он, как мне кажется, тоже относится к средствам женского обольщения. А когда вот так…

Анна хмыкнула:

— А другим мужчинам почему-то нравится. Они, эти трое, вообще-то, пользуются спросом.

— Не знаю. Возможно, кому-то и нравятся глупые женщины, но не мне, точно.

— И, кстати, ты не прав в отношении Гейби. Она далеко не дура, хочу сказать.

— А я и не про нее, — пожал плечами Кид, — Она довольно интересная женщина. А вот последние три…

У парня мелькнула мысль, и он, не удержавшись, рассмеялся.

— Ты о чем сейчас? — поинтересовалась мадам.

— Хочу тебе признаться… Еще две недели назад я даже на круглую дуру, показавшую мне коленку, пускал бы слюну со страшной силой, но сейчас… То ли сбил особо высокую волну желания, то ли…

Гюнтер спросил тогда у хозяйки и про остальных работников «заведения», полагая подлечить и их тоже, но Анна почему-то отмахнулась. Видимо, не являлись те особо ценными «средствами производства» сего предприятия.

К удивлению Кида, и хозяйки, Бетти и Луиза сразу и безоговорочно поверили в силу предлагаемых Гюнтером амулетов, и уже с неделю щеголяли в тонких серебряных цепочках на талиях, с маленькой подвеской в виде сердечка.

— Под твою ответственность, Кидди! — со всей серьезностью заявила тогда Анна, — Сам будешь их лечить, если они «залетят» или подхватят какую-нибудь гадость.

Гюнтер хмыкнул:

— Ну, если разбираться, то и «залететь», и подхватить какую-нибудь гадость они могли без этого амулета. Но ты права — посмотрим!

Сейчас же мадам Корнелия высказывала ему по другому поводу:

— Кид! Хоть и может показаться несколько смешным, с учетом профиля моего заведения, но что это за разврат? Чему ты учишь моих девочек?

«Совсем уже! И правда — смешно, про шлюх в борделе говорить, что я их развращаю. А всего-то предложил им побрить их «мохнатки». Нет, ну неэстетично же!».

— Анна! Я полагаю, что женское тело должно быть гладким, как шелк. Ни рука, ни тем более — язык мужчины, не должны ни за что не цепляться.

«Мадам» заметно зарумянилась, пряча довольную улыбку.

— Знаешь, дорогой мой… Этот способ вообще крайне редок в нашей работе. Мужчинам и в голову не придет, так ласкать шлюху.

— Х-м-м… Ну и пусть! Я-то знаю, что девчонки чистые, сам же их лечу. И они после каждого клиента тщательно моются.

Женщина покосилась на парня с интересом:

— И что, тебе самому разве не противно?

— Глупости! Если женщина мне нравится — почему мне должно быть противно? Тебе же само́й нравится, не так ли?

— Я вот и не перестаю удивляться… У тебя что — совсем нет рамок приличия? — подняв бровь, спросила мадам.

Кид расхохотался:

— Рамки приличия в борделе?

Анна нахмурилась:

— Ну а что? И потом… Все эти игры — зачем? А если девки привыкнут?

Гюнтер отмахнулся:

— Какая ерунда! Это просто игры и ничто иное.

Он взглянул на собеседницу с улыбкой:

— Только не говори мне, что ты сама никогда этого не пробовала.

Речь сейчас шла…

«Х-м-м… Ну, скучновато мне стало как-то с Бетти и Луизой. Вот я и предложил… Нет, ну а что такого-то? Это известно уже хрен знает сколько столетий. Подумаешь, побаловались девки между собой. Но стоит признать — ни Бетти, ни мулатке это особо не понравилось. А вот Мэри и Нэнси — напротив, подхватили эту забаву только в путь! Так что, не я их развратил, они и сами, похоже, этим самым иногда занимаются!».

— Не понимаю, откуда в тебе все это берется? — покачала головой Анна.

— Мон шер, я и сам не знаю, так что… Давай не будем строить догадки, хорошо?

Его знание французского стало еще одним поводом для пересудов у населения «домика Бружеса». И с Луизой они пробовали болтать, но мулатка… Его французский почему-то был не совсем тем французским, на котором могла говорить Луиза. Понимать друг друга — понимали, но порой девчонка смеялась после его фраз.

«Либо здесь французы неправильные, либо начал складываться уже какой-то свой диалект!».

Услышав от Гюнтера, что ему бы хотелось сделать своим близким подарки, Анна взяла все в свои руки:

— Я раз в неделю езжу по лавкам, закупаю все необходимое для заведения. Съездишь со мной, у меня там скидки, сможешь сэкономить сколько-то.

Вот и катили они сейчас от лавки к лавке. Мадам Корнелия и впрямь помогла ему: и мыло получше того, что рекомендовал Марк, Кид купил, и тканей каких-то Анна ему насоветовала, а попутно еще — заколки, пудра, цветочная вода и прочие предметы женских надобностей. Потянуло это изрядно по весу, но вполне сходно по цене.

«Этак я еще и отобью хоть частично те деньги, на которые «развела» меня сама Анна, торгуясь за стоимость моих услуг. А вот что можно подарить своим родичам мужского пола, я и вовсе не представляю!».

Во всех посещаемых ими торговых точках хозяйку борделя знали и явно уважали, как клиентку.

— Мадам Корнелия! — приторно улыбаясь, склонил изрядно плешивую голову, очередной хозяин лавки, — Вы сегодня чудесно выглядите! Как будто помолодели, моя дорогая.

Анна с довольным видом фыркнула, покосилась на Кида.

— Благодарю, мистер Уоткинс! Но вы мне льстите, какое уж мне… В моем возрасте молодо выглядеть невозможно.

«Ох, лукавит Аннушка! Ох и лукавит! Ей очень приятны все эти комплименты. В какой уж по счету лавке — да все одно и то же. Но чувствуется в ней и некая толика благодарности по отношению ко мне. Пусть и не с одного раза, но постепенно получается привести женщину в порядок: ей и правда сейчас больше сорока не дашь!».

Но Гюнтер отвлекся: лавка была бакалейной, кроме продуктов, были здесь и, так сказать, промышленные товары. И он увидел то, о чем думал уже не раз: кобуры для своих «ремингтонов» и именно — «Эль-Пасо»!

— Извините, уважаемый! — довольно невежливо прервал он многословные излияния владельца, а тот уж и ручку принялся «лобызать», — А вот эти кобуры… Они меня заинтересовали!

Хозяин, мужчина явно за пятьдесят, высокий и нескладный, чем-то неуловимо похожий на актера Герасимова, с неудовольствием оторвался от беседы с Анной и, осмотрев Гюнтера, спросил у женщины:

— Мадам Корнелия! У вас какие-то неприятности?

— С чего вы взяли, мистер Уоткинс? — удивилась та.

— Ну-у-у… У вас сопровождающий, и он вооружен.

Анна деланно рассмеялась, но потом, похоже, нашлась с ответом:

— Ах, Кидди?! Это мой дальний родственник, из Вирджинии. Мальчик приехал по делам с тамошними рейнджерами, но остался погостить у меня. Вот, вожу его с собой, показываю наш город. Кид из какого-то совсем глухого угла в горах, никогда не видел ничего крупнее фермы.

«Плешивец» еще раз оглядел парня, усмехнулся:

— Совсем в той Вирджинии свихнулись! В рейнджеры уже набирают совсем мальцов!

— Мне пятнадцать, мистер! И я доброволец! — возмущенно выпалил Гюнтер.

— Ах, вон оно что! — насмешливо протянул хозяин лавки, — Это, конечно, многое меняет.

— Так что вы скажете по поводу этих кобур? — ткнул пальцем на крючок за прилавком Кид.

— А что еще хотела бы сказать, мистер Уоткинс… — снова потянула за локоть хозяина Анна.

Тот с досадой бросил косой взгляд на парня:

— По два доллара каждая, юный рейнджер! Четыре доллара и забирайте обе!

— Мистер Уоткинс… Вы меня совсем не слушаете! — чуть притопнула каблучком женщина.

— Четыре доллара? — громко переспросил Кид, — Ну и цены у вас!

— Что вы сказали, душа моя? — хозяин с раздражением, прищурившись, бросил взгляд на парня.

— Я говорю — дорого, так-то… По паре долларов за каждую, — гнул свое Гюнтер.

Уоткинс явно хотел высказать парню что-то нелицеприятное, но был вынужден сдерживаться в присутствии дамы.

— Ладно там — по доллару, ну — по полтора… А два доллара — это перебор! — громко бормотал Кид.

— Черт с тобой, парень! Бери по полтора, только дай мне поговорить с мадам Корнелией. Так что вы говорите, дорогая?

«Ишь ты! Как у него получилось: быстрый, но плавный переход от явной злости и соответствующего тона — со мной, а через секунду он уже щебечет и мурлычет с Анной!».

— Я говорю, помните у меня малышку Луизу? — от «мадам» прямо-таки натурально простиралась полоса патоки к владельцу лавки, — Так вот: красотка выздоровела и вполне принимает знаки внимания.

«Х-м-м… Это она про Луизу? Неприятно, блин: такой потасканный «богомол» и моя мулаточка?!».

— Да что вы говорите? — всплеснул руками Уоткинс, — Непременно буду. А вот еще…

Забрав кобуры, выложив на стойку три доллара, Кид направился к выходу бросив:

— Тетушка! Я подожду вас у коляски…

И выходя, услышал, как «плешивый богомол», опять склоняясь над ручкой женщины, негромко спросил:

— Мадам Корнелия, позвольте спросить… А вы сама… Извините, конечно! А вы сама так и не принимаете?

У входа Гюнтер прикурил сигариллу. Это его Мэри и Нэнси приохотили: девушки курили небольшие, довольно короткие и тонкие сигары, вставляя их в мундштук. Но Кид, в отличие от девок, предпочел мундштук короткий, неброский.

«Смешно бы я сейчас смотрелся с тем длинным, тонким и изысканным, явно дамским мундштуком!».

А еще через некоторое время с раздражением подумал:

«Да что же она там так долго? Ну не трахаться же они затеяли прямо в лавке?».

Наконец, дама вышла, Кид подал ей руку, дождался, когда она усядется, разместив в сиденье все свои пышные юбки, и запрыгнул следом.

— До чего неприятный тип! — буркнул он спутнице.

— Уоткинс-то? Что есть, то есть. И ведь до чего похотливый! Он перепробовал всех моих девок, но почему-то нацелился на Луизу. Ну, теперь-то дождался, старый греховодник!

— Мне представляется, что он и к тебе клинья подбивает…

Анна покосилась на парня и, не удержавшись, рассмеялась:

— Послушай… Ты ревнуешь, что ли? Да хоть бы и так, тебе то, что с того? Нет, под Уоткинса я точно не лягу. Если все и дальше пойдет как сейчас, если ты меня приведешь в порядок, у меня уже есть на примете кое-кто повыше владельца лавки. Мне нужен человек из городского совета, чтобы иметь поддержку в городе.

— Ну, в добрый путь! — кивнул Кид.

Женщина пихнула его в плечо:

— Ну перестань, Гюнтер. Чего ты надулся? Это жизнь… Я и прежде вела не самый пристойный образ жизни, и заведение у меня соответствующее, так что ревновать меня или моих девочек — дело напрасное.

— А все эти лавочники… Они что — постоянные твои клиенты?

О чем-то задумавшись, Анна кивнула:

— Почти все. Оттого и скидки у меня в их лавках — как немного у кого в этом городе. Кстати… Мне не очень понятно и, прямо скажу, не очень приятно, что ты как-то показно ровно относишься к Габриеле. Гейб со мной практически с самого начала моего бизнеса. Она и как подруга мне, и как правая рука в делах.

«Это что же — она полагает, что я по ее указке должен выбирать, к кому и как относиться?».

Наверное, его недовольство явно отразилось на физиономии, так как Анна взяла его за руку и пояснила:

— Ты неправильно меня понял, мой дорогой. Я вовсе не настаиваю. Просто прошу тебя — будь повнимательнее к женщине. Всего лишь…

И все-таки она сама попросила! Добился своего «злокозненный лекарь». Попросила, да так… Ну, так и он старался: даже своим замыленным уже взглядом — ведь видятся они постоянно, Гюнтер видел, что мадам Корнелия визуально изменилась, как будто и впрямь помолодела. А еще пользуясь привилегированным положением, хозяйка борделя принимала не только процедуры по графику, но и массажи, и прочие лечебно-восстановительные мероприятия.

— Кид… А вот это ощущение… Как будто бабочки в животе порхают и щекочут слегка изнутри — это нормально? — хрипловато спросила она после очередного сеанса.

— Бабочки, говоришь, порхают? — Кид мыл руки под струей из кувшина.

И что характерно — поливала ему на руки вовсе не Луиза, как было в начале, а именно Гейб. Мулатка же, по распоряжению хозяйки вовсю занималась с клиентами. Усиленно, причем. На вопрос Гюнтера о причинах такой загруженности Луизы Анна усмехнулась:

— Ты вот только о себе и думаешь, мальчик мой. Все это время Луиза работала у меня практически за кров и корм. Или ты полагаешь, что простая служанка получает в таких условиях что-то большее? Ну так, поверь, зря ты так думаешь. Но девчонка смазлива и сейчас может работать даже больше и лучше, чем остальные. И заметь, я ей плачу ровно столько же, как и другим, и такса для клиентов у нее не меньше, чем у других девчонок. А ведь она — цветная, в других заведениях такие получают половины от обычных гонораров белых женщин. Или ты полагаешь, что девочке не нужны личные деньги? Ты думаешь, как я сама заработала на этот бордель? Так что — не мешай ей. Ты уедешь, а она останется. А деньги здесь у нас в стране дают хоть какие-то возможности жить. Как и везде, впрочем! Деньги, деньги, деньги… А куда без них?

«В чем права эта Аня, в том, что не хрен лезть не в свою жизнь. Ведь и правда — уеду через несколько дней, и что? Луиза и так, похоже, неровно ко мне дышит, пылинки сдувает. Зачем глумить голову девчонке? Нет, это вообще лишнее, и мадам здесь права на все сто!»

Встряхнувшись от не самых приятных мыслей, Кид вернулся к реальности:

— Бабочки, значит… — он посмотрел в глаза Гейб, усмехнулся и подмигнул женщине, — Это оттого, моя милая Анна, что тебе просто необходимо хорошенько потрахаться!

— Ты так думаешь… — протянула мадам.

— Я не думаю, я уверен! — Гюнтер потянулся к испанке и слегка поцеловал ее в уголок губ, а потом приобнял женщину за попу и поцеловал уже всласть, крепко.

Несмотря на то что они стояли за ширмой, хозяйка увидела и окликнула:

— Эй, Гюнтер, я с тобой разговариваю! Вот что за несносный мальчишка?! Когда я говорила тебе — прояви внимание к Гейб, ты это пропустил мимо ушей. А сейчас… Когда я здесь лежу голая на кровати, он милуется с ней!

Не отпуская из рук ягодиц смуглянки, глядя ей в глаза и улыбаясь, Кид ответил Анне:

— Все в свою пору, Анна. Все — в свою пору. Вот сейчас я разглядел, что у Гейб очень красивые карие глаза. Этакие медовые, с золотистой искоркой…

Наклонившись к ушку Гейб, он спросил:

— Ты знаешь, что я люблю разнообразие?

Женщина улыбнулась уголками губ и прикрыла глаза.

— И ты согласна?

И опять ответом были прикрытые веки.

— И еще, Анна… Мы с тобой договаривались… Согласись: все это время я точно соблюдал наши с тобой договоренности. Не так ли? Так вот… Мы договаривались, что ты сама меня об этом попросишь. И что же? Я не слышу просьбы.

— Противный, упрямый мальчишка… — послышалось бормотание с кровати.

— Зачем ты мучишь ее? — одними губами спросила Гейб.

— Здесь дело принципиальное! — качнул головой Гюнтер.

— Эй! Вы чего там затихли? Вы там не трахаться ли затеяли, негодники? — возмутилась хозяйка.

Она была недалеко от истины: парень целовал смуглянку в шею, покусывал за мочки красивых ушек, а та стояла, замерев и улыбаясь.

— Где просьба, Анна? Я не слышу…

— Вот же… — со злостью пробормотала та, — Хорошо, Кидди. Я прошу тебя, удели мне толику своего внимания.

— Неправильно, дорогая. Толикой я разбрасываться не привык. Скажи мне, что хочешь, чтобы я отодрал тебя до потери сознания.

— Хорошо, пусть будет так! — и следом мадам шепотом выругалась непечатно.

Взяв Гэйбриэл за руку, он повел ту за собой:

— Вот. В присутствии Гейб повтори дословно, как я сказал…

Простыни под ними промокли насквозь, сбились в неопрятные комки. Кид чувствовал, как подрагивает под ним тело женщины, а по спине его стекают капельки пота. Анна лежала с закрытыми глазами, закинув ноги Гюнтеру на плечи, судорожно вздыхала и с шипением выпускала воздух сквозь сжатые губы.

Гейб присела на край кровати и спросила, глядя ему в глаза:

— Не понимаю, как ты это делаешь? Почему столь опытная женщина, как Анна, заходится в страсти?

Кид с довольным видом усмехнулся:

— Ты же знаешь, что такое мой массаж? Я же лечил тебя саму уже не раз…

Гейб кивнула.

— Ну так вот… Вот эти волны, что я подаю обычно через ладони, сейчас я подавал на кончик… Его.

Анна глубоко вздохнула и приоткрыла глаза:

— Это не описать, Гейб. Это… Как будто что-то сладко и нежно подергивает меня изнутри. И это нарастает, нарастает. А потом я как будто умираю. Так, сладко, что я хотела бы… Если уж и впрямь умирать — вот так было бы в самый раз!

— Нашла о чем говорить, глупая женщина! — фыркнул Кид, — ну и сравнения у тебя…

— Ой, помолчи, вредный мальчишка! — отмахнулась от него мадам, — ты ничего не понимаешь. Это может понять только женщина. Вот, к примеру, Гейб… И самое плохое в том, что его сейчас нужно будет вытащить из меня. А как не хочется…

Потом она ловко подалась вниз и назад и выскользнула. И с него, и из-под него.

— Гюнтер! Я сейчас в мыльню, надеюсь, что девки оставили там хоть немного горячей воды. А ты… У меня просьба — не мог бы ты все это повторить с Гейб?

Испанка усмехнулась:

— Ты сошла с ума, подруга? Да он выложился полностью!

— Э, нет… Ты его не знаешь. Если его хватает на Мэри и Нэнси одновременно, то уж и на нас с тобой наверняка хватит. Ну так что?

— Иди уже, мойся! — отмахнулся от нее Гюнтер, не отрывая взгляда от Гейб.

Дождался, когда за мадам закроется дверь, улыбнулся и шепнул:

— Ну и что ты сидишь? Мне тебя раздеть или сама разденешься?

Гэйбриэл улыбнулась:

— Погоди, давай я тебя обмою и поменяю простыни на кровати. А вот потом… Потом ты мне покажешь, сколько у тебя еще сил.

Смуглянка была последовательна и продумана. Она сперва закрыла дверь на щеколду, потом неторопливо принялась раздеваться.

— А ты пока выпей кофе. Он, уверена, еще не совсем остыл. Коньяк тоже на столе, сигары в коробке. Переведи дух, мой белобрысый кобелек.

«Х-м-м… Странно! Почему она мне изначально не понравилась? Ну, не то чтобы не понравилась, просто оставила меня равнодушным. А ведь дамочка заслуживает самого пристального внимания. Вот сейчас мы и посмотрим, когда я был прав: сначала или сейчас!».

С удовлетворением Кид заметил еще, что у Гэйбриэл все выбрито догола, как он того и советовал другим девушкам.

«Так она готовилась, что ли? И это тоже — пунктик в ее сторону! М-да… Век живи, век учись. Ни хрена в этих женщинах непонятно: порой по глупости проходишь мимо самого настоящего бриллианта!».

А смуглянка, довольно улыбаясь, подчеркнуто, не торопясь, аккуратно складывала одежду на кресло.

«Да ведь и фигура у нее — очень даже! Нет, ты, Гюнтер, определенно — балбес!».