Дичи в окрестных лесах было много. Всякой дичи: тут и олени, охота на которых уже была в памяти Гюнтера…

«Да уж! В тот раз охота, мягко говоря, не задалась!».

Но тот олень был на счету парня не первым. Парнишка вообще был ловок и удачлив с оружием.

Откуда-то с севера приходили и лоси. Но были они здесь гостями нечастыми — жарко им тут, потому только к осени начинали появляться. Зимой вот их можно было встретить!

Кабаны еще были, и было их довольно много. А чего? Кормовой базы для них тут — жри, не хочу! Дубравы с желудями, небольшие болотца, где эти хрюшки копали какие-то коренья. Даже на поля, бывало, выходили, доставляя немало хлопот владельцам потравами посевов.

Птиц было много. К примеру, Гюнтер, а точнее — Плехов, был очень удивлен, увидев как-то на склоне горы, ближе к вершине, глухаря.

«Ну да, там и ельник есть, и сосняк по склонам растет. И ягод всяких полно. То есть, то, что любят клевать эти птицы!».

Какие-то рябчики, фазаны. Утки разных видов в заводях ручьев и речушек.

«А как меня напугал как-то раз придурковатый дикий индюк, когда выскочил внезапно из кустов с целью подраться. Эти индюки, они вообще ребята безбашенные, в драку лезут несмотря на персоналии, если зайти на их территорию!».

Но и хищники тоже встречались. Волки, к примеру. Кид их видел изредка и издалека: все же зверь умный и осторожный, на рожон, как тот индюк, лезть не будет. Да и пищи волкам здесь тоже хватает, те же зайцы и кролики, которых в достатке. Но были те волки не чета российским, сибирским: мелковаты и в целом дрищеваты.

Лисы были нескольких видов, видел их Гюнтер не раз. И помельче, какие-то сероватые, и покрупнее — привычно рыжие.

Были здесь и медведи, тоже пара видов. Одни — какие-то небольшие, мелковатые, прямо скажем. Но вот другие, те — да, внушали! Медведя сам Гюнтер видел лишь раз, мельком и поспешил ретироваться подобру-поздорову.

Вот чего и Гюнтер, и Плехов терпеть не мог, так это — змей. А они здесь тоже были, разные, и в силах тяжких. Особенно пугали парня «гремучки» или как их там правильно… Ну, те, что с погремушкой на хвосте. Идешь, идешь себе по лесу, никого не трогая, и вдруг — раз! Затрещало где-то рядом. И бряканье это тем громче, чем ты ближе подошел к этой заразе! Гюнтер понимал, что тем самым змея предупреждает нежеланного гостя о себе, но… Аж в дрожь бросает от таких напастей!

Все многообразие животного мира здешних мест приводило к тому, что в лес все люди ходили с оружием. И чтобы себя защитить, и, в случае удачи, свой стол разнообразить. Только дети шли без оружия. Но ведь детей одних в лес никто и не отпускал, всегда они в сопровождении взрослых шли. Да и как без оружия? Ножи-то — у всех без исключения были! Даже женщины всегда имели нож на поясе, пусть больше в практически-хозяйственных целях. Грибов, к примеру, нарезать.

Да, грибы здесь были тоже в изобилии. Тепло, влажно — чего им не расти? И Майеры всегда набирали тех грибов в больших количествах. И солили их, и мариновали, и сушили. Когда впервые в теле Гюнтера Плехов принял участие в этой «тихой» охоте, то был поражен величиной сборов, даже сравнил мысленно этих немцев с хоббитами, которые, как помнится, были большими любителями именно грибов.

Возвращаясь после лечения у бабки Эммы во второй раз, Гюнтер подстрелил небольшого подсвинка. Стайка кабанов увлеченно рылась в низинке, метрах в восьмидесяти от тропы. Остановив пони, парень жестом показал Гленне, что надо молчать, и повел рукой, указывая на «хрюшек».

Да, уже второй раз собираясь на лечение, Гюнтер, почесав затылок, решил: «Чего ноги бить, если есть кони?». Дед Карл дал разрешение, вот парень и запряг небольшого коника, потомка мустангов Великих равнин. Правда, Гленна поначалу рассердилась: ей, что, рядом с ним идти всю дорогу. Но Кид успокоил ее, и сообща они нашли решение проблемы: девчонка ехала перед ним.

«Ха! Не сразу она согласилась, застеснялась поначалу. Попробовали передвигаться с Гленной на крупе коня, но Рыжая постоянно соскальзывала, потому решили, что этот способ неприемлем. Седло американское и в этом гораздо неудобнее наших, русских. Особенно — казачьих!».

Пришлось девчонке перекинуть ножку через «рожок», получилось на манер дамских седел. И Гюнтер млел, обнимая Рыжую всю дорогу — и туда, и назад. Похоже, что и самой девчонке было приятно, но неловко, ибо виделась парню щечка Гленны, покрытая румянцем. Но и он сам замер почти в ступоре, и никак не воспользовался представленным случаем потискать девушку, ощущая ногой ее ногу и упираясь своим самым чувствительным местом в жестковатую попку Рыжей.

«Эмоции Гюнтера парализовали мозг опытного ловеласа Плехова, и это мне категорически не понравилось. Вот так случится, что в этом плане, ан нет, паралич мышц, туман в голове и профукаешь ты, Женя, удобный случай расстаться с девственностью!».

Гленна в тот раз заблаговременно, на подъезде к долинке, где жили индейцы, потребовала, чтобы он спустил ее на землю. Видимо, не хотела, чтобы увидели их способ передвижения, не решилась подвергнуться подколкам и подначкам бабки-индианки. И когда они возвращались, далеко не сразу согласилась сесть на коня, пришлось пешком отойти на приличное расстояние.

Медленно спешившись, Гюнтер отошел чуть в сторону, присел за кустом, наблюдая за кабанами. Потом выбрал представителя помоложе, мясом помягче, не торопясь, прицелился и… Все-таки стрелок Гюнтер был очень неплохой: попал туда, куда и целился — в левую лопатку развернувшегося боком животного. Дождавшись, когда треск валежника затих, семейство оставшихся в живых в панике ретировалось, вырубил две слеги, привязал к задней луке седла, соорудив банальную волокушу. Так и возвращались: Кид вел коня в поводу, а Глена ехала верхом, усевшись поудобнее в седле.

— Давай завезем кабанчика к вам, — предложил парень.

— Почему? — удивилась девушка.

— Н-у-у… Пусть будет. Вам что, это мясо лишним станет?

— Нет, не станет, — пожала плечами подружка, — А как же ваши?

— Да не больно-то они любят дичину, — хмыкнул Гюнтер.

И это было так. Не все знают, что мясо диких зверей, оно такое — на любителя. Если нет другого, тогда съешь и не поморщишься. А если есть выбор… То домашние животные всегда вкуснее: мясо мягче, сочнее, жирка побольше. И нет того привкуса, которое отличает дичь. Не каждому по нраву охотничья добыча, в общем-то.

Привкус есть у любого мяса, добытого в лесу. Глухарь, к примеру, любит есть ягоды, почки разные, хвою. И оттого мясо его отдает именно хвоей. Не вымочишь, если, то и не каждый есть будет. Утка, та, как ее ни готовь, будет припахивать тиной и болотом. Лось питается корой деревьев, кроме травы, конечно же. Тоже… Привкус свой потому имеет.

Кабан — тот жестковатый и нежирный. Дикие звери вообще жира имеют по минимуму. Много им ходить и быстро бегать приходиться. Исключение, если о жире говорить, это медведь и барсук. Те — да, особенно под зиму. Но ведь медведь, как животное всеядное и всяких-разных паразитов имеет — мама, не горюй! Приготовил его неправильно и — здравствуйте, болячки разные, трудно излечиваемые. Нет, при всем богатстве выбора, домашняя хрюшка, бычок или гусёк — всегда предпочтительнее!

— Ну-у-у… — с чего-то еще раздумывала Гленна, — Если так… То мама будет рада! И мяса свежего поедим, и закоптить за зиму что-то сможем.

«И чего еще раздумывать? Они, конечно, не голодают, но и с жиру не бесятся. Живут куда скромнее моих родных!».

— А ты еще и раздумываешь?!

Рыжая вздохнула:

— Да здесь причина-то в чем… Мама мне недавно высказывала… Говорит, ты поосторожнее с Гюнтером.

Кид опешил:

— Это почему еще? Я что — обидел тебя чем? Или я заразный какой?

Гленна хихикнула:

— Ага, заразный. А ты сам, что же, не замечаешь, что ты какой-то стал… Странный. Вроде по обличию тот же Гюнтер, а вроде бы и нет. То скажешь что-то непонятное, то ведешь себя… Странно. Вот женщинам в их делах помогать принялся. А раньше-то — разве бы стал с женскими делами возиться. И еще… Ты как будто вырос за пару месяцев, совсем взрослым стал. Я что, думаешь, не замечаю, как ты на меня поглядываешь? Да и на Марту тоже. Даже на эту змею ядовитую, Катрин… Вот мама и предупредила, что, дескать, в подоле принесешь — отец убьет!

— Твою-то мать… — пробормотал Кид.

— Вот-вот… — грустно согласилась Рыжая, — Вот и опять — убоину мне предложил забрать. И что мама подумает? И что другие подумают?

— Да уж…

Гленна с раздражением продолжила:

— А эта «корова», змея эта, Кэтти, всякие гадости говорит, нашептывает в уши. И матери своей, и, что еще хуже — бабке Гретте.

Плехов от души выматерился по-русски, вызвав удивленный взгляд Рыжей.

— Слушай… Вот ты можешь мне объяснить… Ты все же девушка и девичьи поступки должна понимать лучше… Зачем она это делает? Я ведь и сам уже сталкивался с ее злобой.

Гленна пожала плечами и снисходительно фыркнула:

— Ну, точно не скажу, но думаю — замуж ей пора. Чтобы дурь всякая в голове не скапливалась. Да она и сама, видно, того же хочет. Но потому как пока не выходит, то и злится.

— Странно… А почему не выходит? — задумался Кид, — Ведь она девка красивая, видная. Да и хозяйка будет хорошая, работящая. Чего же ее замуж не отдадут?

На севере страны, как понимал Гюнтер-Плехов, был явный демографический перекос: мужчин было значительно больше женщин. Основной причиной тому была постоянная и все нарастающая иммиграция из Европы. И большинство иммигрантов были именно мужчины, по понятным причинам. Они, мужчины эти, были смелее, активно искали лучшей жизни, потому и в США их прибывало куда как больше женщин. Поэтому на Севере любая особь, носящая юбку, а не штаны, уже считалась за приличный вариант.

Здесь же на Юге, люди жили более упорядоченно, на одном месте не один десяток лет, и этот дисбаланс был выровнен. Да и рождаемость здесь была на высоте: семьи крепкие; уровень жизни, в среднем, повыше; и что не говорили бы, но даже медицина южан была более основательной, просто потому, что община была сплоченной, живущей не одним днем, думающей и о детях, и о внуках. К примеру, Гюнтер знал, что те же школы, как для девчонок, так и для мальчишек, содержались в большей степени за счет сборов с членов общины, с прихожан разных церквей. То же самое было и с докторами. Нет, денежку за посещение больных доктора брали, но меру знали, потому, как и жилище, и транспорт они получали именно с местных, муниципальных властей.

А на Севере? Х-м-м… На Севере все было проще: можешь себе позволить хорошего доктора — все услуги доступны. Нет денег? Подыхай на улице, каждый день корабли из Европы привозят новых желающих приобщится к Великой американской мечте, замена тебе уже выстроена в длинную очередь.

То есть, женихи к Кейтрин не выстраиваются в очередь, не бьются смертным боем за право обладать роскошным телом. Досконально ситуацию Гюнтер не знал, парень вообще до недавних пор этим не интересовался, но…

«Катюша у нас, выходит, разборчивая невеста? Или в чем там еще дело?».

Но еще одну зарубочку себе в памяти сделал: с этой проблемой надо что-то решать, а то, если задержится Катя в выборе еще на годик-другой, так она же все нервы парню вытреплет, со всеми родственниками перессорит.

— Так-так-так… А чего она именно ко мне прицепилась? Вон, Генрих ходит, чего ему пакости не делает? — размышлял Кид.

Рыжая подошла ближе, стряхнула какую-то соринку с плеча парня, усмехнулась:

— Ну, здесь я тоже могу предположить… Ты сам в этом виноват.

— О как! И в чем же моя вина? — опешил Гюнтер.

— Ну… Просто под рукой оказался. Сам посуди: не будет же она пакостить взрослым, да? Там ее быстро на место поставят. Детям? Так какой в этом интерес? Да и тоже может вернуться сторицей, заметь такое родители. Генрих, как ты говоришь? Ну, Генрих прост и понятен, он хороший, но обычный парень. И вот тут появляется Гюнтер, который непонятно почему вдруг изменился. Сильно изменился. И стал привлекать внимание своим странным поведением. Ну и что ты ожидаешь?

— Ха! Получается, я стал неким триггером? — пораженно усмехнулся Кид.

— Как ты сказал? Три… Чего? — переспросила Рыжая.

— Триггер, ну это… Как сказать? Как кочка на ровном месте. Причина. Как спусковой крючок у ружья. То, что запускает какой-то процесс.

— Ага, думаю — именно так все и обстоит! — кивнула Гленна.

— М-да… И что мне делать? — спросил совета он у приятельницы.

Та пожала плечами:

— А я не знаю. Надеяться, что она куда-нибудь уедет. Вдруг и правда замуж выйдет? Или… Или успокоится.

— М-да уж… Сомнительно.

Гюнтер понимал, что уезжать Кате некуда, да и причин нет. Замуж? Ну, это дело небыстрое, даже если и есть серьезный претендент. Успокоиться… А с чего ей успокаиваться?

— А у нее есть… Ну, жених там, или еще кто на примете? Ты же девушка, вы такое быстрее узнаете.

Гленна с сомнением покачала головой:

— Нет, не знаю. Да и ты сам понимаешь, что я с ними общаюсь мало. С Мартой еще, бывает, поболтаем. А с этой змеей?

— Так. А на тебя она на хрена наговаривает, если пакости делает мне? — продолжил расспросы Кид.

Рыжая засмеялась:

— Почему мне? Она и Марте подсудобила, тоже что-то такое наболтала. Это она тебе гадит, через нас. Хочет, чтобы с тобой никто не общался, чтобы тебе плохо было.

— Знаешь… Был бы я постарше, я бы решил, что она в меня влюбилась, вот и устраняет возможных соперниц.

Гленна расхохоталась:

— Ну, ну… Польсти себе еще. Хотя… Ты интересный. Странный, но интересный. Ты прав, если бы тебе было побольше лет, такое можно было подумать. И симпатичный ты тоже. Но… Я думаю, она сейчас больше на Пауля смотрит. Дура, конечно…

— Почему дура? — подхватил Кид.

— Потому что Киршбаум — испорченный нахал. Нет, он красивый, конечно. Но уже испорченный. Поваляться с Кэтти он, конечно, согласится с радостью, но, когда надоест… А надоест ему быстро! Он сбежит.

Внутри Гюнтера ворохнулось какое-то нехорошее и злобное чувство. И неожиданно для самого себя, он сердито спросил:

— А тебе… Тебе Пауль тоже нравится, да?

Рыжая снова засмеялась, но потом осеклась и негромко призналась:

— Ну, он красивый, да. И внешне… Ну да, нравится. Только я понимаю, что это как стать игрушкой для него. Поиграет и бросит. К тому же его семья… Они богатые.

Помолчав, Гюнтер со злостью сплюнул:

— Да и хрен с ней, с кобылкой этой. И с Паулем — тоже. Я так и не понял — куда мне везти этого кабана? Или в овраг его скинуть?

Гленна возмутилась:

— Как это — в овраг? С ума сошел, в овраг. Везем к нам. Пусть говорят, что хотят, а маме я постараюсь объяснить…

Парень усмехнулся хитро, подобрался к подружке поближе:

— Так это… Если все равно говорят, то, может быть… Ну, это… Чтобы не обидно было…

Рыжая расхохоталась:

— Вот ты… Какой, а? Значит, чтобы не обидно было, да? Ишь, чего захотел! Перебьешься!

— Перебьешься, перебьешься… Я-то, может, и перебьюсь. А вот ты… Вот сама представь: пройдет какое-то время, ты, наверняка, и замуж уже выйдешь. Дети там, дом… И вот будешь ты сидеть как-нибудь зимним вечером у огня… К примеру, чулок штопать! И вдруг… Мысль в голову: а вот помню, был у меня дружок в юности, Гюнтер. И ведь предлагал он тогда… А я отказала. Почему отказала, зачем? Не пожалеешь потом, Гленна?

Гленна ехала какое-то время молча, кусая губы, но потом не выдержала, захохотала так, что чуть не упала с коня. Когда успокоилась, вытирая слезы, текущие из глаз, пробормотала:

— Ну какой же ты, Гюнтер… Фантазер. Вон как расписал все, я прямо заслушалась, представляя… А конец-то какой неожиданный был. Ох и пройдоха, ох и хитрец! Чего только не придумает. Не-е-е-т, Кидди, ты хитер, но и я не дура!

Но к их дому она почему-то подъезжала задумчивая.

Гюнтер возился в конюшне, чистил вороного, которого дед решил назвать Кайзером. Имя, безусловно, громкое, потому и оправданность его вызывала сомнения. Настроение у Кида было хорошее, и он даже напевал что-то себе под нос.

С вороным у него в последнее время начали складываться неплохие отношения. Вновь и вновь с удивлением парень ощущал в себе странное — он как будто чувствовал эмоции коня. Придумал и даже опробовал некую проверку: если чувствовал, что конь злится, пробовать подойти к нему, что-то сделать. И в результате даже был укушен за плечо! Правда, как-то пару раз, при повторных проверках, успел отскочить. В другое время, ощущая интерес к себе со стороны животного, угощал припасенной коркой хлеба или проявлял ласку, оглаживая по шее, расчесывая гриву.

Все это заставляло задуматься: ведь и силу окружающей природы, в том, первом сне, он начал чувствовать постепенно. Может, и здесь есть какой-то скилл? Способность, то есть, внезапно пробудившаяся.

Вдруг конь всхрапнул, вздернулся, отпрянув в сторону. Не успел Кид ничего сообразить, как спину внезапно ожгло болью.

«Ай, бля! Это что такое?».

Гюнтер прыгнул в сторону и развернулся. Перед ним у входа в денник стоял дед Карл, злобно насупившийся и играющий арапником.

— Дед, ты чего? — опешил парень.

— Чего? Спрашиваешь, чего это я? А вот сейчас я тебе…

«Да что такое-то?».

Уклонившись от очередного удара, Кид, выбросив руку, крепко ухватился за тело кнута и, не обращая на боль от глубоко взрезавшейся в ладонь кожи, потянул кнут к себе.

— Да что случилось-то? — заорал, разозлившись, Гюнтер.

— А то ты не знаешь, поганец?! Вырос, отрыжка дьявола! Ишь, взрослым себя почувствовал.

— Дед! Стой! Хальт, я тебе сказал! Гусар, мля! Смирно! Отставить рукоприкладство! — первое, что пришло в голову, выкрикивал Кид.

Борьба за кнут продолжалась недолго. Карл все-таки чуть успокоился, но продолжал злобно посверкивать глазами из-под густых бровей.

— Все, фатти, все. Успокоились и уже спокойно разобрались. Что случилось и в чем я виноват?

Дед, поглядывая угрюмо, спросил:

— Ты что же, засранец, не понимаешь, что Марта твоя сестра?

«Так-так-так… Что-то уже знакомое забрезжило!».

— И что с Мартой? Что я сделал? — прищурившись, переспросил парень.

— Что сделал? Да ладно еще, что ничего не сделал! Ты зачем девку преследуешь, ты зачем ее домогаешься? Или хер вырос и не знаешь, куда его приткнуть? — сердито выговаривал ему Карл.

— Шайзе! Я ничего не сделал с Мартой. Я никак ее не преследую. Никак! Она ухаживала за мной, и мы разговаривали. Просто болтали. Все! Гленна тоже за мной ухаживала, и с ней мы тоже разговаривали. Просто разговаривали! Я ни ту, ни другую даже пальцем не тронул.

— Еще бы ты тронул! — взвился дед, — Ну, на Гленну мне, положим, плевать…

Но тут же осекся:

— Хотя… Не плевать. Перед Келли будет неловко. Да и кастрирует он тебя, дурня, и будет прав! Нашел себе тут табун кобылок, жеребчик!

— Да не было ничего, дед. Не было!

— И хорошо, что не было. Вот я и пытаюсь сейчас тебе ума вложить, чтобы вовсе не было! — уже более спокойно, но все равно сердито выговаривал старик.

— Дед… Я Марту вижу только за завтраком и ужином. Вместе со всеми, за столом. Я даже не разговариваю с ней. Ты же сам при этом присутствуешь! И в течение дня я ее не вижу. Если только мельком во дворе столкнемся, да и то — на виду же у всех! Когда бы я ее домогался? Во сне, что ли? Так я за ее сны не отвечаю, не могу потому как.

Гюнтер перевел дух, и более спокойно продолжил:

— И с Гленной мы видимся редко. Съездили к индейцам три раза. Но то — всем известно. На лечение же я ездил, а она со мной, потому как не знал я сначала, где они живут. Знал бы, что так выйдет — вообще бы не ездил. Да и с чего ты все это взял? Сорока на хвосте принесла, или ворона в ухо каркнула?

Дед, уже более спокойно пробурчал:

— Может, и ворона… Тьфу, ты… Дура старая! Наслушается всяких сплетен…

— Ах ты вон про что, — протянул Кид, — Это тебе бабка Гретта, что ли, нажаловалась?

— Ну, а если и так, то — что? — буркнул дед.

— Так, а ты как будто не знаешь, что бабка Гретта только ворчать и может. Ворчать, сплетничать и гундеть всем в уши. У нее… Если ты вдруг газы пустишь, она непременно скажет, что — обосрался. И если вдруг дождик закапает, она будет стонать, что начался страшный ураган. Если хомяк сожрет горсть зерна, она будет орать, что начинается голод! Даже если ничего этого не будет, она сама что-нибудь придумает и разнесет это по округе. И не хорошее что-либо придумает, а непременно плохое! Сам же знаешь ее характер…

Последнее Кид уже сказал более спокойным и даже «жалистным» голосом, постаравшись вложить в интонацию все умение убеждать. Дед постоял, покачиваясь на носках, позыркал на него, сплюнул с досадой, хлопнул арапником по стенке денника, и, уже уходя, пригрозил:

— Но ты смотри у меня! Если что — шкуру спущу!

«Спустишь, спустишь… Как же! Но вот что мне со всем этим делать?».

Гюнтер посмотрел на багровый рубец, что сейчас наливался на ладони, выматерился, плюнул под ноги.

«Но с этой кобылой нужно что-то делать. Это уже за рамки вышло. Так дело не пойдет, а то меня немного погодя вообще — линчуют! Но вот что делать-то? Пауля подговорить, чтобы покрыл ее, как жеребец? Он-то с радостью, только что это даст? Да и получится ли у него что? Вот сомневаюсь я! Она, Катька эта, тоже не дура. Если и есть у нее желание под Киршбаумом ножки раздвинуть, то… Она же хитрая, там сначала — «кирхен», а потом все остальное. Бля… Хоть уезжай куда подальше! Но ведь это не дело совсем. Ни денег, ни хрена. Да еще и возраст такой, что… Не, несерьезно все это. Думай, Гюнтер. Думай, башка, а я тебе шапку куплю!».