Поздний вечер. За окном мрак, капли дождя скользят по стеклу, оставляя мутные дорожки. В кабинете горит только настольная лампа. Круг света падает на стол, где лежит синее платье с белым воротничком.

Никитин склонился над ним с лупой. Рассматривал каждый шовчик, каждую складку. Водил пальцами по ткани, проверял плотность, направление нитей. Переворачивал платье, изучал изнанку. Швы ровные, аккуратные. Работа профессионала.

Подобрался к ярлычку. Желтый крестик в круге. Вышит тонкой золотистой проволочкой. Блестит под лампой.

Кочкин сидел за соседним столом, пил чай из граненого стакана, перечитывал стопку отчетов от агентов. Адреса, описания продавцов и товаров. Ярлыки с проволочкой попадались по всей Москве. ГУМ, ЦУМ, комиссионки, барахолки, фарцовщики на вокзалах. Много. Очень много.

— Аркадий Петрович, — сказал Кочкин, не отрываясь от бумаг. — Их десятки. Может, сотни. Цех работает масштабно.

— Вижу, — Никитин достал маленькие ножницы. — Сейчас посмотрим, что нам ярлычок расскажет.

Он аккуратно начал срезать ярлычок. Кончик ножниц скользил под нитками, отделяя ткань от платья.

Кочкин мучительно застонал.

— Аркадий Петрович, вы что делаете?! Это же… это же произведение искусства! Кушнирук убьет вас!

— Его жена получит платье обратно в целости… и сохранности… — Никитин не отвлекался. — Только без ярлычка. Скажем, что так модно. В Париже все так носят.

— В Париже, — пробормотал Кочкин. — Ага. Кто нам поверит?

Никитин отрезал последнюю нитку. Положил ярлычок на стол. Расправил его. Взял пинцет, начал распутывать проволочку, которой был вышит крестик.

Медленно, осторожно. Проволочка тонкая, легко рвется. Наконец вытянул ее полностью. Положил на стол. Распрямил в линию.

— Смотри, — сказал Никитин.

Кочкин подошел, посмотрел.

— Медная проволока. И о чем нам это говорит?

— Не простая проволока, — Никитин поднес ее к лампе. — Это эмалированная медная проволока. Для радиотехники.

— Откуда вы знаете?

— Видел такую в войну, — Никитин прищурился, вспоминая. — Когда перед заброской группы в тыл готовил радиостанции 11-АК. Ее выпускали на сто девяносто седьмом заводе в Горьком.

Кочкин выпрямился.

— В Горьком?

— Так точно. Родина великого русского писателя. Иван, срочно отправь шифрограмму в Горьковское УВД. Запрос: кто возглавляет завод, куда идет продукция.

— Сейчас, — Кочкин кинулся к двери.

Никитин остался один. Смотрел на тонкую проволочку, блестевшую в свете лампы.

— Значит, Горький, — пробормотал он вслух. — Вот куда привела нас золотая ниточка. Завтра же с утра выезжаем туда.

Через час Кочкин вернулся с листком бумаги. Лицо опера было кислым, разочарованным.

— Ответ пришел, Аркадий Петрович. После войны радиостанции 11-АК сняты с производства как устаревшие. Цех давно закрыт. Рабочие переквалифицированы.

Никитин выругался.

— Опять тупик. Что-то нас часто преследуют неудачи. Еще немного — и я начну подозревать, что сам Господь Бог испытывает меня. Дает задание типа «Найди цех за десять попыток, а не то попадешь в ад».

Кочкин усмехнулся.

— Может, нас наградят медалью «За терпение в розыске проволочки».

— Я хочу грамоту «За выдающиеся заслуги в изучении женских платьев и ярлычков». Повешу в кабинете, буду внукам показывать.

Аркадий прошелся по кабинету. Остановился у окна. Посмотрел в темноту.

И вдруг его озарило.

— Филиал! — Он обернулся к Кочкину. — Филиал по ремонту! Я же отправлял разбитые АК-11 на ремонт. Но не в Горький, а в филиал горьковского завода куда-то в Подмосковье.

— Куда именно, помните?

Никитин сжал кулаки, пытаясь вспомнить.

— Название… Название поселка… Черт, вылетело из головы.

Кочкин подошел к карте Московской области, висевшей на стене. Водил пальцем по станциям, поселкам.

— Может, Подольск? Серпухов?

— Нет… Не то… — Никитин напрягал память. — Там что-то… с метлой связано. Или с дворником. Черт, не помню!

— С метлой? — Кочкин задумался. — Может, Метелкино?

— Нет.

— Дворниково?

— Нет!

— Подметаловка?

— Иван, ты издеваешься? — Никитин посмотрел на него с раздражением. — Покажи мне на карте Подметаловку!

Кочкин засмеялся.

— У нас с вами почти как в рассказе Чехова «Лошадиная фамилия».

Никитин замер.

— Чехова? Ты сказал — Чехова?

— Ну да. А что?

— Точно! — Никитин подошел к карте. — Чеховская Усадьба Мелихово была недалеко. Вспомнил! Рабочий поселок Венюковский. Рядом со станцией Лопасня. Варька рассказывала, что через эту станцию Чехов отправлял в Москву свои рассказы.

Он ткнул пальцем в карту.

— Вот! Здесь, в Венюково был арматурный завод. В одном из цехов ремонтировали радиостанции. А рядом еще была ситценабивная фабрика. Выпускали ткань и платки. Но сейчас все заглохло.

Кочкин присмотрелся к карте.

— Километров сто от Москвы. Два часа езды.

— Завтра с утра едем туда! — Никитин выключил лампу. — Пошли по домам… У тебя водка есть?

Они спустились на выход за полночь. Здание отделения было пустым, коридоры — темные. Никитин проверил ящички для почты. Свой личный ящик. Пусто.

— Что-то у меня на сердце тревожно, — сказал он тихо. — Варька молчит.