Варя появилась в дверях купе с Машенькой на руках. Девочка спала, уткнувшись лицом в материнское плечо. Варя кивнула мужу в сторону тамбура. Никитин понял, вышел следом.

В тамбуре пахло холодным ветром, паровозным дымом и машинным маслом. Окно было приоткрыто — кто-то курил здесь недавно, окурки валялись на полу. За окном проносилась ночь, черная, беззвездная. Поезд грохотал на стыках рельсов.

Варя прислонилась к стене, качая Машеньку. Говорила вполголоса:

— Что там случилось?

— Убийство, — Никитин достал папиросу, закурил. — Мужчину зарезали. В соседнем купе.

— Боже мой… — Варя поежилась. — И кто… кто это мог сделать?

— Не знаю. Женщина, которая ехала с ним, говорит, что крепко спала. Ничего не видела, не слышала.

— Как это — ничего не слышала? — Варя нахмурилась. — Человека убивают в метре от нее, а она спит?

— Говорит, валерьянку приняла.

Варя хмыкнула:

— Я в первые дни, как Машеньку домой принесла, эту валерьянку ведрами пила — и все равно плохо спала.

Варя молчала, глядя в окно. Потом тихо добавила:

— Аркаша, это не наше дело. Ты в отпуске. Пусть милиция разбирается.

— Я знаю, — Никитин затянулся, выдохнул дым в окно. — Я и не собираюсь лезть.

— Хорошо, — Варя кивнула, но в голосе ее звучала тревога. — Только… Аркаша, мне наш сосед не нравится.

Никитин посмотрел на нее.

— Почему?

— Не знаю. Какой-то он… недобрый. И смотрит как-то… — Варя поискала слова. — Как волк. Знаешь, когда волк смотрит, но не нападает. Пока не нападает.

Никитин вспомнил, как сосед стоял в коридоре, глядя на купе с трупом. Спокойный, равнодушный. Будто видел такое сто раз.

— Мне он тоже не нравится, — признался Никитин. — Но это еще ничего не значит. Может, просто характер такой.

— Может быть, — голос Вари не звучал убежденным. — Только давай запирать дверь на ночь. Ладно?

— Ладно, — Никитин бросил окурок в окно, обнял жену за плечи. — Пойдем, Машка замерзнет.

Они вернулись в коридор. Около купе номер шесть уже столпилось трое мужчин в форме. Двое проводников из других вагонов и бригадир — коренастый, с седыми усами, в черном кителе с золотыми пуговицами. Он что-то записывал в блокнот, переговариваясь вполголоса.

Никитин подошел ближе, заглянул в купе. Труп все еще лежал на верхней полке. Лидии Петровны в купе не было.

— Ее переселяют, — сказал один из проводников, заметив взгляд Никитина. — В третий вагон, там есть свободное место.

— Где она сейчас?

— Вон! — Проводник кивнул в конец коридора.

Лидия Петровна стояла у туалета и курила. Пальцы ее дрожали, папироса то и дело промахивалась мимо губ. Рядом стояла сумка — видимо, это был весь ее багаж.

Никитин подошел к ней.

— Лидия Петровна, покажите мне валерьянку, которую вы принимали на ночь.

Женщина вздрогнула, посмотрела на Аркадия мутными глазами. Потом полезла в сумку, достала маленький пузырек. Протянула.

Никитин открыл крышку, понюхал. Запах резкий, знакомый. Валерьянка. Он капнул немного себе на палец, попробовал на язык. Горько, противно. Ничего особенного.

— Спасибо, — он вернул пузырек. — Идите отдыхать. Вас еще будут допрашивать, когда милиция подсядет.

Лидия Петровна кивнула, сунула пузырек обратно в сумку и побрела вдоль коридора, шаркая домашними тапочками.

Никитин вернулся к бригадиру. Рядом стояла проводница, та самая, которая первой прибежала на крик пассажирки.

— Расскажите про пропавшего старика, — попросил Никитин. — Горбатого, с седыми волосами.

Проводница нахмурилась, вспоминая.

— Да, был такой. Сел в Москве. Тихий, вежливый. На верхнюю полку забрался с трудом, я еще помогала ему. Принесла чай. Он поблагодарил. Больше я его не видела.

— А этого мужчину вы видели? — Никитин кивнул в сторону купе, где лежал труп.

— Нет, — проводница покачала головой. — Первый раз вижу. Понятия не имею, кто он и откуда взялся.

— А больше никто не заселился в это купе?

Проводница призадумалась.

— Начальник поезда после отправления ходил по вагонам, мы сверяли с ним забронированные места. Так вот, вторая верхняя полка в шестом купе была зарезервирована, но пассажир почему-то не явился.

— То есть официально в этом купе выкуплены три места? Лидия Петровна, горбатый дедушка и неизвестный пассажир, который так и не появился в купе.

— Выходит, что так. Я в своем кондукторском листе так все и отметила. Могу показать. У меня всегда с этим порядок.

— Я верю, верю.

— Как вы думаете, что произошло?

Никитин пожал плечами.

— Не знаю.

— Я двадцать лет в проводниках, — посетовала женщина, — но такого не видела ни разу.

Бригадир, стоявший рядом, повернулся к Никитину.

— Вы, я так понимаю, следователь?

— Да, — Никитин показал удостоверение.

Бригадир внимательно посмотрел на корочку, кивнул.

— Благодарю за содействие, товарищ Никитин. Ценю, что не остались в стороне. Но дальше мы справимся сами. В Курске в поезд подсядет следственная бригада из милиции. Они и займутся этим делом. У них опыт, полномочия. А вы, я вижу, с семьей едете. В отпуск, наверное?

— В отпуск, — подтвердил Никитин.

— Вот и правильно, — бригадир говорил вежливо, но твердо. — Отдыхайте спокойно. Мы все зафиксируем, опросим свидетелей. Курские товарищи разберутся. Если вы нам понадобитесь, мы к вам обратимся.

Никитин понял: его услуги больше не требуются. Бригадир благодарил из вежливости, но было ясно — чужого следователя здесь не примут. У железнодорожной милиции свои порядки, своя территория.

— Когда будем в Курске? — спросил Никитин.

— Около десяти утра.

— Хорошо. Если что — я в пятом купе.

Но бригадир не услышал последней фразы. Он уже отвернулся, продолжая разговор с проводниками.

Никитин вернулся в свое купе. Варя уже уложила Машеньку, сидела на нижней полке, обхватив колени руками. Сосед лежал на своей полке, отвернувшись к стене. Дышал ровно, будто спал. Или притворялся.

Никитин лег рядом с Варей, укрылся одеялом. Она прижалась к нему, прошептала:

— Аркаша, давай сойдем с этого поезда. В Курске. Пересядем на другой.

— Нет, — Никитин погладил ее по волосам. — Все будет хорошо. Спи.

Он встал, ухватился за края верхних полок, легко подтянулся, вышел на прямые руки и закинул ноги на полку.

Но заснуть не смог. Лежал с открытыми глазами, слушал стук колес. В голове крутились нелепые и бессмысленные вопросы.

За окном начинало светать.