Парень достал из кармана платок. Белый, чистый, аккуратно сложенный. Протянул брюнетке.

— Вытрись! У тебя тушь потекла.

Напряжение резко спало. Никитин выдохнул, даже не заметив, что долго задерживал дыхание. Больная нога вдруг нестерпимо заныла. Он оперся рукой об ограду.

Брюнетка взяла платок, вытерла под глазами. Парень обнял ее за плечи, отвел в сторону, что-то сказал ей тихо, успокаивая. Никитин стоял и смотрел на молодых людей. Чувствовал себя идиотом. Ошибся. Это не убийца. Просто парень защитил девушку от пьяного хама.

Он подошел к ним, откашлялся.

— Простите. Ошибочка вышла. Я не хотел обидеть. Слишком много выпил, видимо.

Парень посмотрел на него холодно.

— Проваливайте. И больше к девушкам не лезьте.

— Не буду. Извините еще раз.

Никитин развернулся, пошел прочь. Молодые люди обнялись, пошли на танцплощадку. Оркестр играл что-то лирическое, медленное.

Никитин вернулся в кафе, в котором сидел раньше. Оставил на столе деньги. Пошел к выходу.

И тут его остановили двое милиционеров. Молодые, в форме, с кобурами на поясах. Смотрели на Никитина строго.

— Гражданин, ваши документы.

Никитин достал паспорт, протянул. Милиционер пролистал, посмотрел на фотографию, на Никитина.

— Из Москвы?

— Да.

— Что делаете в Ялте?

— Отдыхаю.

— Похоже, слишком активно отдыхаете, — милиционер усмехнулся. — Девушек пугаете.

— Извините. Больше не буду.

Милиционер вернул паспорт, но не отпустил.

— Подождите здесь.

Он отошел, что-то сказал напарнику вполголоса. Тот достал блокнот, карандаш. И тут из кафе выбежала официантка. Молодая, в белом фартуке. Запыхалась. Слишком запыхалась для человека, пробежавшего всего несколько метров. Глаза ее бегали, но не встречались со взглядом Никитина. Улыбка натянутая, неестественная.

— Гражданин! Гражданин, вы забыли на своем столике!

Она протянула медальон на цепочке. Медный или бронзовый, размером и формой напоминающий каштан. С гравировкой на поверхности.

Никитин посмотрел на него, нахмурился.

— Это не мое.

— Но он лежал на вашем столе! — Официантка настаивала. — Вы его забыли!

— Я ничего не забывал.

— Но…

Милиционеры переглянулись. Один из них взял медальон, повертел в руках. Посмотрел на Никитина.

— Вы уверены, что это не ваше?

— Абсолютно.

— Давайте пройдемте в отделение. Там разберемся.

— Зачем в отделение? Я же сказал, это не мое!

— Пройдемте, — милиционер повторил жестче. — Добровольно или нет — ваш выбор.

Никитин стиснул зубы, вполголоса выругался. Бесполезно спорить.

Его повели по набережной. Никитин шел между двумя милиционерами, чувствуя себя преступником. Встречные люди оглядывались, шептались.

Четверть часа спустя его ввели в душный и прокуренный кабинет. За столом сидел Платаний. Усталый, небритый. Курил, прихлебывал чай и смотрел в окно одновременно.

Увидел Никитина, радостно взмахнул руками и поднялся со стула.

— А вот и наш московский гость! Очень рад вас видеть! Присаживайтесь, товарищ Никитин. Как отдыхается?

Никитин сел. Милиционер положил на стол медальон.

— Товарищ капитан, это официантка кафе принесла. Говорит, товарищ забыл на своем столике. Но он отказывается признавать.

Платаний взял медальон, рассмотрел. Покрутил в руках.

— Интересная вещица. Старая. Дореволюционная, похоже.

— Когда я сидел за столом, никаких медальонов на нем не было, — сказал Никитин. — Первый раз вижу эту штуковину.

— Нет оснований не верить официантке, — вставил один из милиционеров.

— Кто-то подложил, — твердо заявил Никитин. — Вы кому больше верите — следователю или официантке?

Платаний медленно подошел к Никитину, встал напротив. Оказалось, он на полголовы ниже Аркадия. Глядя ему в глаза снизу вверх, Эрик Вячеславович уточнил:

— Я верю только истине, Аркадий Петрович.

С этими словами он нажал большим пальцем на маленькую кнопку на боку медальона. Крышечка на пружинке откинулась.

— Ух ты! — с каким-то удовлетворением произнес Платаний, рассматривая то, что оказалось внутри медальона.

Он закрыл медальон, вернулся за стол, затушил папиросу и откинулся на спинку стула.

— Товарищ Никитин, вы ведете себя неподобающе. Может быть, в Москве так принято обращаться с девушками, но только не в Ялте. У нас здесь установлены нормальные, советские порядки. Если не ошибаюсь, вы женаты? У вас есть ребенок?

Никитин промолчал. Платаний закурил снова.

— Составим протокол о вашем поведении. Копию обязательно отправим в Москву вашему руководству. Пусть принимают меры административного воздействия.

Машинистка проворно напечатала текст протокола, который составил задержавший Никитина милиционер. С текстом сначала ознакомился Платаний, одобрительно кивнул и передал милиционеру на подпись. Тот подписал все три экземпляра и придвинул листочки Никитину на подпись. Никитин бегло просмотрел все изложенное, тоже подписал.

— Один экземпляр можете оставить себе на память, — сказал Платаний. — Второй я подшиваю к делу. Третий поедет в Москву.

— Я могу быть свободен? — спросил Никитин, поднимаясь со стула.

— Еще секундочку, — шевельнул пальцами Эрик Вячеславович, предлагая Никитину снова сесть. — Это тоже подпишите.

С этими словами он придвинул Никитину еще один листок.

— Что?! — возмутился Никитин. — Подписка о невыезде? На каком основании, капитан?!

— Тише, — спокойно ответил Платаний. — Не повышайте голос, майор. Вы не в Москве. А подписка на том основании, что вы подозреваетесь в краже. — Следователь постучал пальцем по медальону. — Эта вещь может оказаться краденой. Будем проверять.

Никитин сжал зубы. Смотрел на Платания внимательно, оценивающе. Подметил, как тот постучал пальцем по медальону — жест слишком уверенный, отрепетированный. Как затушил папиросу — спокойно, без спешки, как человек, который полностью контролирует ситуацию. Как усмехнулся краем рта, когда произнес слово «краденая».

Началась серьезная игра. Шахматы втемную. И пока что игра шла не в пользу Никитина.

Он не стал спорить и поставил подпись на подписке о невыезде.

Платаний спрятал медальон в сейф, запер на ключ.

— Свободны пока. Из рыбацкой деревни не выезжайте. Понадобитесь — вызову.

Никитин вышел из отделения. На улице уже было темно. Тускло горели фонари. Город засыпал.

У ворот отделения стоял трактор. Мотор тарахтел, фары тускло светили прямо в лицо Никитину. В кабине за рулем сидел незнакомый старик в кепке, а рядом с ним Кочкин.

— Аркадий Петрович! — Кочкин спрыгнул, подбежал. — Поздравляю! Я правильно понимаю, что у нас провал по всем фронтам?

— Да, почти по всем, Ваня, — Никитин махнул рукой. — Результатов никаких, зато привод у меня уже есть. Ладно, поехали домой. Варя, наверное, уже с ума сходит.

Они забрались в кабину. Тесно, жарко. Трактор тронулся и затрясся по разбитой мостовой. Ехали молча. Говорить было не о чем. Эту партию они проиграли.