Солнечный зайчик скользил по выбеленным известью стенам маленькой комнаты. Окошки были распахнуты настежь, и тюль трепетал на ветру, вздымался и опадал, будто дышал. За окном открывалась пронзительная синева моря, такая яркая, что глазам было больно. Пахло водорослями, солью, рыбацкими сетями и вяленой рыбой. Мерный шум волн, накатывающих на гальку, смешивался с криком чаек, парящих над водой. Все вокруг дышало покоем, умиротворением и вечностью.

Варя сидела на краю кровати, смотрела на спящего Никитина. Нежно гладила его по щеке, проводила пальчиком по губам. Он дышал глубоко, ровно. Лицо было расслабленным и казалось помолодевшим.

— Старик и море, — прошептала она с улыбкой. — Давно я тебя таким не видела.

Она вспомнила, каким вчера вечером он вернулся. Рыбак практически вынес его с лодки на руках. Никитин шатался, держался за косяк, промахнулся мимо двери раз, второй. С третьей попытки попал в проем. Упал на кровать и мгновенно заснул, даже не раздевшись.

Варя наклонилась ближе, собиралась поцеловать мужа в лоб. И вдруг заметила на его щеке след губной помады. Яркий, алый.

Она замерла. Посмотрела внимательнее. Точно. Помада.

Варя не испугалась, не разозлилась. Просто стало любопытно. Она знала мужа. Знала, что он любит ее. Доверяла ему полностью. Но все равно хотелось узнать.

— Аркаша, — позвала она тихо. — Просыпайся.

Никитин простонал, не открывая глаз.

— Варь… еще пять минут…

— У тебя на щеке помада.

— Что? — Он приоткрыл один глаз, посмотрел на нее мутно.

— Помада. Женская. Откуда?

Никитин потер лицо рукой, посмотрел на ладонь. Действительно, красное пятно.

— А… это… Нино.

— Кто?

— Нино. Сестра Левана. Фронтового товарища. Встретились вчера. Она меня на прощание поцеловала. По-грузински. В щеку.

Варя улыбнулась.

— Сестра фронтового товарища?

— Ага. Леван… он меня в Севастополе прикрывал. В сорок четвертом… Я его узнал… Мы выпили. За встречу. За Победу.

— Понятно, — Варя погладила его по голове. — Спи дальше.

Но Никитин уже приподнялся на локте, поморщился.

— Голова болит, — пробормотал он. — Надо окунуться.

Встал, пошатнулся. Скинул рубашку, остался в одних трусах. Босиком пошел к двери.

— Куда ты? — спросила Варя.

— В море. Голову остудить.

Он вышел. Варя посмотрела ему вслед, покачала головой с улыбкой.

Потом поднялась, начала собирать его вещи. Галифе валялись на полу. Она подняла их, встряхнула. Из кармана выпала записка, сложенная вчетверо. Варя машинально развернула, прочитала.

«Улица Курортная, дом восемь, мансарда, вход по наружной лестнице».

Почерк женский, аккуратный. Чернила синие.

Варя постояла, глядя на записку. Потом аккуратно сложила ее обратно, вернула в карман. Повесила брюки на спинку стула. Никаких вопросов задавать не стала. Надела фартук, пошла в отдельный кухонный домик готовить завтрак.

Море все так же шумело за окном. Чайки кричали. Ветер трепал тюль.