Мужчина явно был родом из Грузии. Это угадывалось по его чертам лица и по тому, как он смотрел на Никитина. Держался независимо, даже вызывающе. Знал, что предъявить нечего.
— Отпусти руку, — сказал он жестко. — Или будут проблемы.
Никитин не отпускал.
— Почему девушка не пришла на свидание, которое сама же назначила? Я многое знаю про Микитовича.
— За километр было видно, что ты мент, — мужчина дернул рукой, но Никитин держал крепко. — С ментами мы не общаемся.
— Тогда зачем за мной следил?
— А ты что хотел у девушки узнать? — мужчина сощурился. — Что тебе от нас надо?
— Ответов на вопросы.
— Не получишь.
Никитин отпустил его руку. Мужчина отступил на шаг, потер запястье.
— Чуть руку не сломал. Могу подать заявление. За превышение полномочий.
— Подавай, — Никитин потер ногу, поморщился. — А я напишу рапорт, что ты вел себя как бандит или шпион. Следил за представителем власти. Скрывался в кустах.
Мужчина усмехнулся.
— Шпион? Серьезно?
— А как еще назвать человека, который прячется и следит?
— Осторожным.
— От чего осторожным? От милиции? Значит, есть что скрывать.
Мужчина помолчал. Посмотрел на Никитина оценивающе.
— Ты не местный.
— Из Москвы.
— Это видно. Местные так не нападают на людей в кустах.
— И не следят так профессионально, как ты.
Мужчина хмыкнул. Игра продолжалась. Каждый прощупывал другого. Кто ты? Чего хочешь? Насколько опасен?
— Зря бежал, получается, — Никитин снова потер ногу. — Нога разболелась.
Мужчина посмотрел на Никитина с любопытством.
— Ранение?
— Оно, проклятое. Осколок кость раздробил.
Выражение лица мужчины изменилось. Настороженность сменилась пока еще осторожной доброжелательностью.
— Фронтовик?
— А ты как думал?
— Где воевал?
— Да где я только не воевал… — Никитин достал папиросы, протянул одну. — И тут тоже.
Мужчина взял папиросу. Взял, но не закурил сразу. Смотрел на Никитина.
— Тут? В Крыму?
— В Крыму.
Мужчина закурил. Никитин тоже. Постояли молча, выдыхая дым. Напряжение начало спадать.
— А у меня осколок в позвоночник попал, — сказал мужчина. — Врачи сказали, ходить не буду. Но нашелся в тбилисском госпитале один старый хирург. Он и осколок вытащил, и позвонок разбитый подлатал. Вот, хожу.
— Повезло тебе.
— Повезло.
Пауза. Еще одна затяжка.
— Где служил? — спросил Никитин.
— Кавказ, потом Крым. Керчь освобождал. Севастополь.
Никитин выпрямился.
— Севастополь? Весной сорок четвертого?
— Да.
— В какой части?
— Четыреста четырнадцатая Анапская стрелковая дивизия.
Никитин от переизбытка ударил кулаком в ладонь. Он много слышал об этой дивизии, которую неофициально называли «Грузинской».
— При комдиве Беручашвили служил?
— Точно, — мужчина посмотрел на Никитина внимательно. — А ты откуда знаешь?
— Я весной сорок четвертого был командиром разведроты особого назначения в Отдельной приморской армии. Севастополь освобождал.
Мужчина выругался по-грузински, схватил Никитина за плечи.
— Так это ты?! Ты тот самый капитан, что из окружения группу вывел?!
— Я.
— Кажется, это я прикрывал возвращение твоей группы! — Мужчина эмоционально тряс Никитина за плечи. — Я же тебя помню! Ты тогда ранен был, но все равно первым шел!
— Леван? — Никитин всматривался в лицо. — Леван Тавдгиридзе?
— Он самый!
Они обнялись. Крепко, по-братски. Вот так встреча!
— Пойдем, — сказал Леван. — Надо отметить. Что мы с тобой в кустах сидим!
Он повел Никитина в кафе неподалеку. Усадил за столик, заказал вина, фруктов, хачапури, сулугуни. Официант принес все быстро.
Незаметно к ним подсела красивая грузинка. Та самая, с которой Никитин столкнулся в дверях магазина. Она рассматривала Никитина с интересом, но ничего не говорила.
Леван налил вина в три стакана. Поднял свой.
— Первый тост — за товарища Сталина!
Выпили стоя. Молча.
Леван налил снова. Поднял стакан.
— Второй — за Победу!
Снова выпили. Сели.
Грузинка все еще молчала, смотрела на Никитина. Аркадию надоела ее показная отстраненность, и он, кивнув на девушку, спросил у Левана:
— Твоя жена?
— Сестра, — ответил Леван, закусывая пучком зелени. — Нино.
— Ладно, — медленно произнесла Нино, не сводя глаз с Никитина. — Говори, кто убил Микитовича?