— Илюша! Илья! Ты где?

Женский голос прозвучал совсем близко. Никитин выпрямился, обернулся. Катя вышла из калитки дома и шла к зарослям, оглядываясь по сторонам.

— Илюшенька, где ты? Профессор уже ушел, пойдем домой!

Никитин машинально хотел спрятаться, но не успел. Катя увидела его, обрадовалась, пошла навстречу.

— Аркадий Петрович! Как хорошо, что вы здесь! Вы не видели моего Илью? Он куда-то пропал, а мне так хочется поделиться с ним…

Никитин бросился ей навстречу, хотел увести отсюда, не дать увидеть. Но было поздно.

Взгляд Кати упал на ярко-зеленое пятно среди кустов. Она остановилась как вкопанная.

— Это… это что?

Голос ее дрогнул. Руки затряслись.

— Катя, не надо, — сказал Никитин. — Не подходите.

Но она уже шла к кустам, медленно, будто во сне. Раздвинула ветки. Увидела.

Крик разорвал тишину сквера. Пронзительный, нечеловеческий. Катя упала на колени рядом с телом мужа.

— Илюша! Илюшенька! — Она гладила его по волосам, по лицу. — Что с тобой? Что случилось? Открой глазки, милый, посмотри на меня!

Слезы текли по ее щекам ручьями. Она прижимала к себе его голову, качалась, причитала.

— Илюша, мой хороший, мой единственный… Мы же только помирились… Мы же только начали жить заново… Как же так? Как же так?

Никитин стоял рядом, не зная, что делать. Горло сжалось. Сердце разрывалось от жалости.

— Катя, — сказал он осторожно. — Катя, надо вызывать милицию. Надо…

Она резко обернулась к нему. Лицо исказилось от горя и ярости.

— Это вы! — закричала она. — Это все вы виноваты!

— Катя…

— Он мне рассказывал! Рассказывал, что пойдет с вами в милицию давать показания! Вы заставили его это сделать! Из-за вас его убили! Из-за вас!

Она била кулаками в грудь Никитина, рыдала, задыхалась от слез.

— Зачем? Зачем вы это сделали? Мы же были счастливы! Мы наладили отношения! Мы любили друг друга! А теперь… а теперь…

Она снова упала к телу мужа, обняла его, прижалась лицом к его груди.

— Илюшенька, прости меня… Прости, что я была такой дурой… Прости, что сомневалась в тебе… Ты же так меня любил… Так берег… А я… а я…

Никитин смотрел на эту маленькую несчастную женщину, и сердце его разрывалось. Она так дорожила семьей. Так мечтала вернуть чувства, очистить атмосферу в доме. Поехала к психологу, чтобы спасти брак. А ее муж, этот маленький слабый человек, мучился от ревности, следил за ней, думал, что она его предает.

И теперь конец всему. Нет больше ни любви, ни надежды. Только смерть, горе и одиночество.

— Ты хороший, — прошептала Катя, гладя мужа по щеке. — Добрый, заботливый. Просто очень ревнивый… Я тебя понимаю. Я тебя прощаю. Мы бы все наладили… Мы были бы счастливы…

Она посмотрела на Никитина сквозь слезы.

— Зачем вы отняли у меня мужа? Зачем?

Никитин не знал, что ответить. Он чувствовал себя палачом.

— Простите меня, — сказал Никитин тихо. — Простите.

Но знал, что прощения не заслуживает.

* * *

Через полчаса улицу Чехова запрудили зеваки. Милиция оцепила место преступления. Проезжую часть перегородили две машины милиции и одна скорой помощи. Толпа росла с каждой минутой. Люди тянули шеи, пытались заглянуть за оцепление, шептались, строили догадки.

Эксперты осматривали кусты, искали следы. Фотографировали тело, измеряли расстояния. Медики вынесли Стеклова на носилках, накрыв простыней. Катя шла следом, всхлипывая в ладони.

К Никитину подошел местный следователь. Молодой, лет тридцати, в мятом костюме. Лицо усталое, недовольное.

— Вы тот самый москвич, который обнаружил труп?

— Да, — ответил Никитин. — Аркадий Петрович Никитин, следователь уголовного розыска Москвы.

— А зачем вы так натоптали вокруг тела? Испортили всю картину происшествия.

— Я пытался помочь. Проверил пульс…

— В Москве вы так всегда делаете? — следователь посмотрел на Никитина с иронией и неприязнью.

— Послушайте, — Никитин попытался объяснить. — Стеклов был свидетелем преступления в поезде Москва — Симферополь. Он дал мне показания. У нас уже есть подозреваемый, составлен его портрет. И есть все основания считать, что убийца где-то рядом. У него отличительный почерк — обрывки из повести Гоголя…

Следователь посмотрел на Аркадия уничижительно.

— Вы сюда отдыхать приехали? Вот и отдыхайте! Или лучше успокойте вдову.

От этих слов Катя зарыдала еще больше, оттолкнула Никитина от себя.

— Не подходите ко мне! Не смейте ко мне прикасаться!

Никитин попытался продолжить разговор со следователем.

— Выслушайте меня. Это связанные преступления. Убийца ведет игру…

— Вот вы приехали из Москвы и думаете, что везде все так, как в вашей Москве? — следователь махнул рукой. — А то, что эти кусты мы называем проклятыми? Вон, смотрите, видите бочку с портвейном?

Никитин оглянулся. Действительно, в стороне стояла винная бочка, вокруг нее толпились мужики с кружками.

— А вот в другую сторону смотрите. Видите магазин продуктов? — следователь показал рукой. — Так около этой бочки всегда толкутся пьяницы и хулиганы. Выпивают, дерутся, потом идут за закуской в магазин как раз через эти кусты. И тут продолжают выяснять отношения. Сколько мужиков с разбитыми головами мы из этих кустов в больницу увезли! Да и этот Стеклов не первый труп.

— Все не так… Стеклов видел убийцу на платформе в Орле…

— Перестаньте! Ваш Стеклов просто попал под горячую руку пьяниц. Может, папиросу у него попросили. Может, денег на портвейн. Он отказал. И получил ножом в грудь. Бытовое убийство на почве алкогольного инцидента. Я даже знаю, кто это мог сделать. Митька Рыжий, завсегдатай этой бочки.

Разговор зашел в тупик. Следователь отвернулся, подошел к экспертам.

— Заканчивайте тут, — сказал он. — Все ясно. Очередная бытовуха.

Никитин постоял, глядя на суету рядом с местом преступления. Понял: его никто не будет слушать. Здесь он чужой. Москвич, который приехал отдыхать, но зачем-то лезет не в свое дело.

Следователь вернулся к нему.

— Советую вам взять курс на пляж и не мешать следствию. У нас тут свои порядки.

Никитин молча развернулся и пошел прочь. Катя смотрела ему вслед полными ненависти глазами.

Убийца выиграл еще один ход.