— Ты чё несёшь?

— Ты – убийца! — Ева истерит, походя на городскую сумасшедшую. — Как ты мог?! Макс рассказал мне правду! Я... я была дома у Миши! Я видела его маму!..

— Успокойся, — рявкаю, схватив деваху за хрупкие плечи и жёстко встряхиваю. — В себя приди!

— В прошлую субботу ты убил их!.. — орёт снова, со стекающими по щекам слезами.

Внутри всё, блядь, взрывается, как атомная бомба.

— Ты за кого меня, нахуй держишь? — рычу, встряхивая её ещё раз, да с такой силой, что неумная голова запрокидывается назад. — Пойти на мокруху из-за каких-то ёбаных сосунков? Много, сука, чести!

Ева замирает, впиваясь в меня своими ведьминскими широко распахнутыми глазами, полными страха.

— Но их больше нет...

Как я докатился до жизни такой? Что перед бабой, какой-то оправдаться хочу? Доказать невиновность, достучаться?

И самое херовое, что успокоить хочу. Жалко дуру припадочную.

Внутри чёрствой душонки, чё-то трескается. По-хорошему вышвырнуть бы её за гнилые предьявы, а не могу. И отпустить вот так морально разбитую тоже.

Прижимаю девчонку к себе со всей силой и злостью, что накопилась за последние дни и обнимаю.

— Успокойся, — провожу грубой рукой по кудрявым волосам, слушая тихие всхлипы отчаяния. — Носом дышать не забывай.

— Я всегда мечтала, чтобы папа вот так меня обнял, — неожиданно звучит надломленный голос. — Прижал и сказал, что всё будет хорошо.

В воздухе повисает недоброе молчание. В досье на неё, что нарыл Овод было указано, что девчонка росла без отца. И вот эта тупая параллель, что она видит во мне только образ отца, какого-то лешего очень сильно не нравится.

— Я не твой отец, Ева, — произношу холодно, прямо в её лицо, отстранившись. — Не ищи во мне ему замену и не привязывайся.

— Из... Извини, — затихает, контрольно всхлипнув и неловко уставляется себе под ноги.

Достав телефон, открываю программу записи камер видеонаблюдения. Пролистываю до нужной даты и протягиваю обвинительнице недоделанной.

— Смотри.

Непонимающе хмурясь, девчонка принимает мобилу. Выражение её лица медленно меняется, когда она видит даты на экране и само видео.

— Кто вам заплатил? — доносится из динамиков мой разьярённый голос.

— Всё скажем, мужик, всё скажем! — кричит один из связанных ушлёпков, второй что-то бормочет про деньги.

В прошлую субботу я был занят другими делами, разбираясь с мудаками, поджигающими наши объекты по чужой указке.

— Это не твои друзья, — констатирую жёстко, но спокойно.

А вот кто грохнул дружков моей строптивой гостьи и какого хера объявившийся главарь их недопреступной группировки, попытался повесить смерти на меня – заебись, какой занимательный вопрос.

***Боровской - герой романа Марьи Коваленко "Не борись со мной, малышка"

51

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Без конца вертелась с боку на бок, то укрывалась одеялом, из-за пробирающего до костей озноба, то скидывала его от нестерпимого жара. Смотрела в потолок, искренне пытаясь понять, что вообще происходит? Вытирала стекающие по щекам горячие слёзы, горюя.

Голова раскалывалась от бесконечных вопросов, на которые я не могла найти ответы. Почему Макс соврал? Зачем ему это? Какие цели он преследует? Если Демид не причастен к смерти Миши и Лёши, то кто их убил?

И самое главное: почему я хотела верить Демиду ещё до того, как он показал записи с камер, доказывающие его непричастность? В конце то концов, Максима я знаю гораздо дольше, чем Волкова! Так почему сердце болезненно сжималось, отказываясь принять, что Демид, мой Демид, мог лишить жизни ребят?

В груди невыносимо сдавливало от воспоминаний, как мы с пацанами коротали время между заездами на заброшенной заправке. Смеялись, подкалывали друг друга. Токсичили и спорили, как кошка с собакой. Иногда ругались, но в конечном итоге непременно мирились.

Я отказывалась верить в то, что Мишка уже никогда не уткнётся в свой компьютер, отгораживаясь от реального мира… А Лёха не рассмешит очередной порцией пошлых шуточек. Я больше не увижу их родные лица и не посижу за баночкой пива.

Никогда бы не подумала, что буду так отчаянно цепляться за эти моменты, как за нечто тёплое и важное. Тогда мне казалось, что участие в заездах — вынужденная мера, лишь бы заработать. Не ценила время, проведённое рядом с друзьями. А теперь…

Имея — не ценим, а потерявши — плачем.

Не верится, что парней нет. Это, наверное, самое страшное — осознавать, что те, кто были тебе близки, исчезли навсегда. Их жизни оборвались слишком неожиданно, слишком несправедливо, слишком рано.

К утру прихожу к стойкому выводу: есть что-то, чего я всё ещё не вижу. Нечто важное ускользает, какие-то кусочки не складываются в единую картину. Я буквально чувствую это кожей, но пока не могу собрать всё воедино.

Перестав мучить себя размышлениями и безутешной скорбью, поднимаюсь с постели и плетусь в ванную. Глядящая на меня девушка в отражении выглядит более чем фигово: тёмные круги под глазами, отёкшее лицо. Серая кожа и потухший взгляд с проскальзывающими нотками безумия. Я похожа на куклу Чаки из фильма ужасов, только шрамов не хватает.

Тщательно почистив зубы, собираю волосы в пучок, и переодевшись в свободную домашнюю одежду, выскальзываю в коридор, аккуратно прислушиваясь к звукам в доме.

После вчерашнего скандала смотреть Демиду в глаза — выше моих сил. Капец стыдно за то, что вела себя, подобно неадекватной истеричке. Обвиняла его в убийстве, бросалась с кулаками и кричала.

Другое дело Волков. Он мог прихлопнуть меня одним щелчком, но не сделал этого. Его суровая сдержанность и холодная уверенность поражают, клянусь. Мне бы иногда хоть капельку такой же выдержки как у Демида.

К счастью, спустившись на первый этаж, я вижу на кухне не хозяина дома, а Овода, авторитетно восседающего за столом спиной ко мне.

Едва заметно выдохнув от облегчения, спокойно шагаю в сторону гостя.

— О! Здаров, Золушка! — как ни в чём небывало, басит по-доброму громила, обернувшись.

— Доброе утро, — сиплю осевшим (по понятным причинам) голосом.

Добравшись до кувшина с водой, наполняю стакан до краёв, под внимательный бандитский взгляд.

— Как жизнь молодая? — не сдаётся Вова, явно намеренный поболтать. — Чего хмурая такая? Не выспалась, что ли?

— Всё нормально, — выдаю на выдохе и принимаюсь жадно давиться водой, делая большие глотки. В горле образовалась настоящая пустыня Сахара. — У вас как?

— Да пойдёт, — мужчина отпивает из кружки ароматный кофе, и я не выдерживаю, решив сделать себе тоже. Нужно взбодриться, иначе так и проведу день, как варёный овощ.

— Вова, — начинаю издалека, стараясь звучать максимально непринуждённо. — Можно спросить вас кое о чём? Только если это останется между нами.

— Валяй, — беззаботно соглашается он, кивая. — Дядя Вова могила, ты ж знаешь, девочка-демон.

Головой прекрасно понимаю, что разговоры с приближённым Демида о его личной жизни — рискованное дело, но не могу упустить выпавший шанс. Внутри всё буквально скребёт, ведь информация явно лежит на поверхности.

— Я тут видела кое-какие документы, — произношу осторожно, словно нахожусь на минном поле. — У Демида погибли жена и ребёнок?

— Ты... — Вова прочищает горло и до меня доходит, как это всё выглядит с его точки зрения.

— Я не копалась, честно! Чисто случайно на глаза попались, когда убиралась в кабинете, — спешу объяснится, пока бандит не сделал поспешных выводов.

По виду Овода, можно смело заявить, что такого вопроса он явно не ожидал. Мужчина замирает, будто решая, стоит ли отвечать. Достойна ли я знать правды? И я тоже замираю, почти переставая дышать, в волнительном ожидании.

Спустя минуту Вова тяжело вздыхает, закинув здоровую ладонь на столешницу и коротко кивает:

— Было дело.

Лаконичный ответ, без особых подробностей, меня совсем не устраивает. Тихо отставив стакан в сторону, поднимаю на него взгляд и прочистив горло, решаю спросить в лоб.

— Почему жена Демида решила покончить с собой?

52

— Почему жена Демида решила покончить с собой?

— Не всё так просто, Золушка, — Вова отводит взгляд, сосредотачиваясь на своём гаджете, словно даёт понять, что продолжать разговор не намерен.

Однако, последнее, что он произносит, вводит меня в лёгкий шок:

— Маленькую Аньку пиздец как жалко, — качнув головой, с сожалением проговаривает Овод. — До сих пор не верится.

Наблюдая за внезапно поникшим лицом бандита, понимаю, что у этого здоровяка есть доброе сердце и чувства. Он умеет не только колко шутить, но и любить, горевать и даже тосковать.

Не найдя подходящих слов для продолжения нелёгкого диалога, разворачиваюсь к кухонному гарнитуру. Сделав пару шагов, тянусь к ящику, где лежат зёрна для кофе, но не успев открыть крышку, резко замираю. Сердце пропускает удар, вытесняя воздух из лёгких, когда в голову приходит ужасная догадка. А что, если?..

В уме начинает складываться уму непостижимый пазл. Перед глазами всплывает девочка София — Анна из детского дома, а затем её рисунок волка.

Как по заказу, следом за этим и тонкий детский голосок:

«Папа называл меня волчонком.»

«Мама скоро заберёт меня.»

«Папа умер. Так мама сказала.»

«Хотите секрет? Моё настоящее имя Аня. Я не София. Я помню своё имя, но мне не верят!»

Волков... Волк... Волчонок.

Кулон с буквой «А»… значит ли это, что он принадлежал ребёнку по имени Анна?

Что, если это не просто невероятные совпадения? Вдруг жена Демида и дочь живы? Мысль кажется бредовой, но чем дольше я её обдумываю, тем сильнее холодеет кровь.

— А сколько бы сейчас было лет Ане? — спрашиваю почти шёпотом, обернувшись.

— Почти шесть, — окончательно добивает Вова, сказав именно тот возраст, под который подходит детдомовская девочка. — Евенция, а ты чего так побледнела — то?

— А? Нет… — отвечаю сквозь гулкий звон в ушах. — Всё нормально… просто голова разболелась. Пойду, наверное, лучше прилягу.

— Ты давай, это, если чё надо будет скажи, — в замешательстве от моей резкой смены настроения и состояния, провожает словами Овод.

Промямлив ещё, какую-то ерунду и поблагодарив, оставляю ничего не понимающего Вову и поднимаюсь на второй этаж. В растрёпанных чувствах я пытаюсь собраться, взять себя в руки и понять, как действовать дальше.

Первое, что я делаю в этом хаосе мыслей, — иду в хозяйский кабинет. Надеюсь, что Вова не заявится сюда следом. Бедное сердечко грохочет где-то в горле, руки, да и всё тело слегка потряхивает от выброса адреналина.

Стараясь ничего лишнего не трогать, осматриваюсь внутри, будто кто-то может наблюдать за мной или даже догадаться о намерениях. Слава Богу, на столе всё лежит так же, как и в прошлый раз. На ходу я достаю телефон из заднего кармана брюк и склонившись над кулоном фотографирую символичную букву «А». А затем, тихонько покидаю помещение, будто ничего не делала.

Оставшуюся часть дня провожу в раздумьях, распутывая клубок, который, по сути, меня вообще не касается.

Но уже слишком поздно останавливаться. Процесс запущен, и я втянута по самые уши.

К вечеру, приготовив ужин и накрыв на стол, сажусь напротив Демида, наблюдая за тем, как он что-то внимательно проверяет в своём телефоне.

Понимаю, что сейчас не самое подходящее время для подобного разговора, но если я проведу ещё одну такую же ночь, как и предыдущую, пытаясь искать ответы на вопросы, то к утру мне можно смело вызывать психиатрическую бригаду.

Смочив горло глотком красного вина, пытаюсь привлечь внимание хозяина дома:

— Если ты не против, я хотела бы завтра съездить в детский дом.

— Зачем? — просьба срабатывает и Волков поднимает на меня внимательный взгляд.

— Не так давно я проводила там благотворительный урок, от художественной школы, где преподавала, — разрезав ножом стейк, отправляю небольшой кусочек в рот, тщательно пережёвывая. Честно говоря, я совсем не голодна, но Демид ясно дал понять, что не встану из-за стола, пока не поем. — Хочу съездить снова.

Волк откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, что я невольно замираю. Его взгляд такой глубокий, непроницаемый и цепкий, что хрен поймёшь о чём он думает.

Что на уме у этого загадочного, непохожего на других мужчины?

— Воровка — художница, значит. Это, что-то новенькое, — произносит вдумчиво. — И швец, и жнец, как говорится, — на точёных губах расплывается обворожительная ухмылка.

— Очень смешно, — непроизвольно закатываю глаза, стараясь не обижаться на его подколки.

— В нашей стране художники так мало зарабатывают, что приходится идти на кражу?

— Искусство — это не про деньги. Оно бесценно, — цежу, стараясь не захлебнуться собственным ядом.

— Я заметил, — гад продолжает издеваться, вцепившись в меня своими чёрными глазами. Ощущение, словно душу пытается высосать. — Хорошо, завтра тебя отвезут куда нужно.

— Кто именно отвезёт? — вытянувшись по струнке, облизываю пересохшие губы. — А можно это будет Вова?

Клянусь, я и сама не думала, что когда-нибудь попрошу о таком. Но просьба о поездке в детский дом не просто так. Если Аня действительно та самая погибшая дочь Демида, Вова её сразу же узнает.

— Чем мой водила не угодил? — весёлый и добродушный тон Демида тут же сменяется жёстким, от чего по коже пробегает мороз.

— Ну… с Вовой весело, — идиотская отмазка, которая, судя по хмурому лицу Волка, меня ещё больше закапывает. — Он точно понравится деткам!

Спустя несколько секунд молчания, Демид тяжело вздыхает.

— С Вовой, так с Вовой, — с грохотом отодвинув стул, мужчина тут же поднимается с места и уходит, больше ничего не говоря.

Вот что он за человек такой? Оставил с дерьмовым осадком на душе. Вроде ничего плохо не сделала, но всё равно гадко себя ощущаю!

Нежели Демид ревнует меня к Оводу? Ведь уже не в первый раз у него такая реакция! Плюс ещё одна загадка добавляется к вагончику имеющимся.