Адам нетерпеливо отмеряет шагами коридор. Нам любезно предложили ожидать в специальной комнате, но мы отказались и остались под дверьми, чтобы быть в курсе сразу же, как только врачи выйдут.

Артём и Сара уже очень долго спорят о чём-то между собой, но делают это тихо на другом конце коридора.

— Схожу за водой, — тихо сообщаю Адаму и поднимаюсь с холодного кафеля, на котором сидела из-за отсутствия стульев. Он коротко кивает, но потом говорит:

— Подожди, — я останавливаюсь, муж подходит и накидывает на мои голые плечи свой пиджак. Моя накидка осталась в ресторане, я так торопилась сбежать оттуда, что совсем про неё забыла. — Карточка во внутреннем кармане, — мягко целует меня в макушку. Благодарю и ухожу в поисках аппарата с напитками.

Обойдя весь второй этаж, мои поиски не увенчались успехом, поэтому спускаюсь вниз. В клинике, где я работала они стояли на каждом углу. Ноги гудят от неудобной обуви, натёртые мозоли кровоточат, но я упорно игнорирую боль: сейчас не до этого. Я могла бы разуться, но перспектива ходить по сквозняку, тянущемуся по холодному кафелю, не очень радует.

— Будь я проклята, если ещё раз надену эти босоножки… — ворча себе под нос я наконец-то доковыляла практически до самого входа в больницу, где стоит аппарат со всевозможными напитками и снеками.

Когда я уже убираю пластиковую банковскую карту Адама обратно в карман, и наклоняюсь забрать небольшие бутыли с водой, надо мной звучит ехидный голос:

— Давно не виделись, bella! — Итан, мать его за ногу. Тот самый мучитель и по совместительству бывший коллега. Меньше всего на свете я хотела бы сейчас с ним столкнуться.

— Здравствуй, извини я тороплюсь, — выпрямляюсь, прижимая к себе воду. Итан смотрит на меня нагло и ухмыляясь, пытаюсь обойти, но этот придурок, как обычно преграждает путь. Всё происходит в точности также, как в последний вечер моего дежурства перед похищением.

— У-у, какая деловая! — он копирует моё выражение лица. — Брендовые шмотки нацепила, увереннее в себе стала? Откуда они? Хахаля богатого себе нашла?

— Отвали Итан… — делаю ещё одну попытку, но парень преследует меня по пятам.

— Ну точно папика нашла! Поэтому учёбу бросила? — он подцепляет мой локон накручивая на палец. — А я ведь говорил - медицина, не твоё!

— Щупальца то свои убери, щенок, — Адам широким шагом подходит к нам, хватая не успевшего даже обернуться Итана за волосы, собранные в хвост. Удовлетворённо выдыхаю, Боже я всегда мечтала это сделать.

— Ай! Отпусти урод, — визжит Итан, опускаясь всё ниже, так как Адам надавливает ещё и на его плечо.

— Я урод? — муж удивлённо поднимает брови. — Себя то в зеркало видел, падаль? — затем переводит взгляд на меня: — ты в порядке, моя хорошая?

— Да…— как в трансе, растеряно шепчу, хлопая глазами.

— А теперь будь послушным мальчиком и извинись перед моей женой, — совсем не добрым тоном приказывает Адам так, что мне самой становится страшно.

— И-извините пожалуйста, — стоя на коленях, скулит Итан. Он трусливо смотрит в мои глаза, вот вся его сущность: смелый только с теми, кто слабее.

— Я не слышу, —Адам предостерегающе сжимает в кулаке его волосы сильнее.

— Извини пожалуйста! Такого больше не повторится. Мне очень-очень жаль, Белла. Я был не прав, — Итан смотрит так, что мне даже стало его жаль. Несмотря на все гадости, что я слышала от него на протяжении долго времени и терпела козни. Адам резко отпускает и Итан потеряв равновесие падает на четвереньки.

— Пойдём, — муж обтряхивает руки о штанины, как будто испачкался в чём-то, забирает из моих рук воду и уводит с «места происшествия».

— Много услышал? — робко интересуюсь, когда мы поднимаемся по лестнице.

— Достаточно, — сердито отвечает Адам. — Долго этот мудак тебя терроризировал?

— С самого начала, как я устроилась ассистировать, — с грустью вздыхаю. — Он сразу на меня взъелся, не понимаю почему.

— Хотел тебя, но знал, что не потянет, — уверенно заявляет Адам.

— Нет, вряд ли… — я удивлённо поднимаю на него глаза.

— Поверь. Ты очень наивна девочка.

Я не отвечаю, потому что мы уже поворачиваем к коридору ведущему в операционную. Сары нигде нет, а Артём стоит печатая, что-то в своём смартфоне. Мы подходим ближе, мужчины перекидываются между собой парой слов. Через пару минут двери открываются и из неё выходит хирург.

Моё сердце пропускает удар. Я без слов всё вижу по его взгляду. Мне слишком знакомо это выражение лица… сжимаю руку мужа крепче.

— Мы сделали всё, что могли, но его сердце не выдержало после третьей остановки, — подтверждает мои догадки врач. Я заранее знаю, что он скажет дальше: — примите мои соболезнования…

И всё… он входит обратно в операционную, оставляя нас в оглушающей тишине. Встаю на носочки, пряча своё лицо на шее у Адама, его рука инстинктивно обнимает меня крепче.

— Мне так жаль, Адам!

Джон Грей ушёл из жизни в 4:17 по Чикагскому времени…

Глава 24

Гелендваген мчит по заснеженному шоссе. Крупные хлопья спадают на землю, образуя гололёд на дороге. Смотрю в окно и представляю, что душа Джона нашла своё упокоение на том свете, а этот кристально белый снег: его сигнал для нас…

Водитель держит путь домой. Мы с Адамом молча сидим на заднем сидении, каждый погружён в свои мысли.

Мы едем с похорон.

С похорон Джона…

Повторяю, про себя по несколько раз, чтобы самой в это поверить. До сих пор в голове не укладывается, что его больше нет с нами… Отчего Бог так не справедлив? Почему молодой, добрый и жизнерадостный парень так рано нас покинул? Ведь у него были мечты, он строил планы на будущее. Жизнь и так наказала Джона, оставив сиротой на всём белом свете. Единственный человек, что у него был, это – Адам, самые близкие друг для друга. Мне больно представлять, что у Джона могла быть своя семья и куча маленьких, таких же, как он: озорных и непоседливых детишек.

А ещё, мне невыносимо горько смотреть на Адама. Самое страшное, что он закрылся от меня и не показывает своих чувств. Не делится тем, как ему плохо, держит всё в себе. Каждый раз мои попытки поговорить с ним и облегчить душевную боль заканчиваются тем, что он молча уходит, избегая разговора.

Я даже не представляю, какая агония творится у него в душе, ведь Джон был самым близким для Адама человеком. Хильда ведь тогда говорила это, да я и сама видела. Они были, как два брата, соратника, всегда прикрывающие спины друг друга. Джон вёл большую часть дел Адама. Сможет ли он теперь кому-то доверить управление этим всем? Вряд ли, такого, больше нет…

Я постоянно задаюсь вопросом, кому нужно было убивать Джона, ещё и таким жестоким способом? Это не просто случайность! А что, если на его месте, должен был быть Адам, или они оба? Боже, при мыслях об этом, по телу проходят мурашки.

— Ты знаешь, кто это сделал? — не выдержав спрашиваю Адама. Он поворачивает ко мне своё осунувшееся лицо, под его глазами залегли тёмные круги, от тяжёлых бессонных ночей. Не смотря на уставший внешний вид, его взгляд от моего вопроса мгновенно становится звериным… Какое-то время Адам задумчиво смотрит, словно обдумывает стоит ли мне знать правду.

Молча кивает в ответ.

Знает.

Что будет с этими людьми я не спрашиваю, мне и так понятно, что они трупы. Если ещё нет...

Оставшуюся дорогу мы преодолеваем в молчании. Когда машина останавливается на подъездной дорожке, на закрытой территории дома, Адам не торопится выходить из машины. Заметив мой недоумевающий взгляд говорит:

— Буду позже.

Я понимающе киваю, со стоящей позади машины выходят заплаканные Хильда и Аннет, они тоже были на похоронах. На прощании присутствовало очень много людей, такого огромного скопления народа я не видела ни на одних похоронах. Даже Максимилиан и Ариела прилетели из Лос-Анджелеса. Джона любили многие, но враги отняли его у нас… Как я заметила Адам, Максимилиан и Артём не просто поддерживают друг друга в своих криминальных кругах, но и довольно-таки очень близко общаются между собой. Меня немного успокаивает мысль, что они были рядом с моим мужем и поддерживали его. Не смотря на его напускную собранность и жёсткий внешний вид, я знаю, что ему больно, от меня Адам не сможет это скрыться за маской.

Бедняжка Хильда очень тяжело перенесла похороны, я волнуюсь, что ей может стать плохо. В каждом из нас, на всю жизнь останется огромный шрам на сердце, который никогда не заживёт.

Мы втроём входим в дом, каждый расходится по своим делам в гнетущем молчании. Я иду в зал и ложусь на диван прямо в пальто, свернувшись в клубочек, всё тело знобит, как от жуткого мороза. Вспоминая своё первое знакомство с Джоном, когда меня похитили, я ведь сразу почувствовала, что ему можно доверять, что Джон свой! Так и вышло, он сразу расположил меня к себе своим открытым поведением, будто мы давние приятели.

Смотрю на соседний диван и перед глазами появляются наши с ним улыбающиеся лица при просмотре «Тёмного Рыцаря», я словно подглядываю за нами, в тот вечер со стороны. Воспроизвожу в памяти то, как мы смеёмся, держась за животы, с шутки понятной только нам двоим, как едим пиццу на этом самом месте. По щекам текут слёзы, как больно осознавать, что я больше никогда не смогу поговорить с Джоном и беззаботно посмотреть наше любимое кино. Думаю, я вообще теперь не смогу спокойно смотреть этот фильм, ведь при каждом просмотре мне будет невыносимо больно…

Не в силах больше мучать себя, нащупываю за спиной пульт и включаю телевизор, чтобы заглушить мысли. На первом возникшем канале, девушка репортёр стоит у массивных ворот на кладбище Грейсленд. Вверху экрана горит красная надпись: «Прямой Эфир». Палец замирает на кнопке, но я не решаюсь нажать на неё и переключить канал.

«— Сегодня состоялись похороны бизнесмена - Джона Грей. Напоминаем, что позавчера вечером, мужчина был зверски расстрелян в центре Чикаго, во время открытия нового Ресторана его компаньона и по совместительству, близкого друга – известного ресторатора Адама Коулмана, — брюнетка держит микрофон у лица.

— Во время самого процесса панихиды, на территорию кладбища не пропускали репортёров и незнакомых людей. Однако количество приближённых к усопшему, которым было позволено попрощаться составило огромное количество людей. Как сообщают наши источники, тело было настолько изувечено, что хоронили в закрытом гробу, — она делает трагическую паузу и кадр приближается ближе к самим воротам.

— Как вы видите поток желающих попрощаться, не заканчивается и люди всё продолжают прибывать. Полиция Чикаго уже ведёт активное расследование, предположительно мотивом убийства послужили конкуренты молодого и перспективного предпринимателя…»

Репортёр продолжает говорить, но я выключаю телевизор швырнув пульт на пол.

Джон… просто не верится! Я до сих пор, до конца не ощутила его уход! Ведь гроб действительно был закрыт, и я не видела его лица, поэтому в моей памяти он всегда будет живым…

Он больше никогда на назовёт меня «белкой», не обнимет заботливо, чтобы успокоить. У меня не было братьев и сестёр, но Джон словно заполнял эту пустоту всё сильнее, каждым своим присутствием. Он больше не заступится перед Адамом за меня, и не приедет к нам с пиццей. Мы не поедем с ним в охотничий домик и не будем в обнимку стоять у обрыва скалы. Он никогда больше не накинет на меня своё пальто, сам оставшись в одной рубашке, главное, чтобы я не мёрзла… Я никогда больше не услышу его подколы над Адамом. Я вообще больше никогда его не услышу…

Я ненавижу тех, кто это сделал. Нельзя так думать, но я искренне надеюсь, что звери, убившие Джона - будут страдать в агонии и поплатятся за содеянное!..

Всхлипы вырываются из моей груди превращаясь в неконтролируемые рыдания. Бью себя в грудь, чтобы унять эту тупую боль.

— Ну-ну девочка, не плачь… — прибежавшая Хильда на мои завывания, пытается усадить меня и успокоить, а у самой глаза красные и полные слёз. — Джон бы не хотел, наших страданий. Он не любил слёзы и хорошенько отругал бы нас сейчас за разведённую сырость.

— Это так не справедливо, Хильда! — всхлипываю и прижимаюсь к ней. Вошедшая Аннет присоединяется к нам садясь рядом. Мы плачем, обнимаясь втроём и не сдерживая свои слёзы…

***

Признаться, честно я думала, что Адам, как обычно исчезнет, закопавшись в работе и не приедет ночевать. Но я ошиблась.

— На сегодня вы свободны, можете ехать, — он возвращается домой через пару часов и отпускает Хильду и Аннет с работы. — На пару дней можете взять отгул, оплачиваемый естественно.

Мы коротко прощаемся, и они уходят. С грустью представляю, как останусь совсем одна в этом доме в ближайшие дни. Что я буду делать…

Ужинать мы садимся в тишине, но к еде ни один из нас даже не притрагивается. Я просто ковыряюсь вилкой в тарелке, а Адам смотрит в одну точку откинувшись на спинку стула. Одинокая слеза падает с моих глаз, следом ещё одна, образуя лужу на столе.

— Буду в кабинете, — Адам резко встаёт, от чего стул со скрипом проезжается по кафелю.

Просидев ещё, какое-то время за столом в оглушающей тишине, встаю и достаю открытую бутылку вина. Помню Хильда, как-то использовала его для приготовления пасты. На кухне стоит полумрак, наливаю полный бокал и зажмуриваясь начинаю залпом вливать в себя жидкость. Впервые в жизни я пробую алкоголь, мне так сильно хочется забыться и отпустить все мысли, что я нахожу самый простой и действенный способ - напиться.

После первого глотка, вино кажется мне настолько омерзительным, неприятным и непонятным на вкус, что я начинаю захлёбываться, продолжая его глотать в отвращении к алкоголю и самой себе. Красные струйки жидкости текут изо рта к шее и оставляют алые пятна на блузке. Придерживая рот одной рукой, бегу к раковине и выплёвываю недопитое содержимое. Какая гадость! Может не стоило пить вино залпом? Нюхаю бокал, нет вроде не испорчено. Хотя откуда мне знать, как оно должно пахнуть?

К горлу подкатывает тошнота, бросаю бокал в раковину, зажимаю рот двумя руками, блевать в кухонную раковину не хочется, поэтому сдерживаюсь насколько могу и бегу в ближайшую уборную. Распахнув еле как дверь, падаю на колени перед унитазом. Я не ела со вчерашнего дня, поэтому из меня выходит только вино и желчь. Рвотные позывы продолжаются, и я просто дёргаюсь над унитазом в немых конвульсиях.