Локация: Нейтрал, Юго-Западный сектор.

Взорванный мост

Виктор провёл возле злополучного моста битых два часа. Память ему не изменяла: природная низина, по которой когда-то проходила железная дорога, сейчас была затоплена. Там образовалось болото из дождевой воды, смешанной с природным и человеческим мусором. По логике — глубина болота вряд ли была серьёзной и зависела от интенсивности дождей. В засушливое лето оно, вероятно, вовсе пересыхало. Теоретически его наверняка можно переехать, не навредив при этом двигателю мотоцикла... Но зачем?! Для чего тем четверым спускаться сюда? Чтобы перебраться на ту сторону?

Склоны оврага были укреплены плитами. За прошедшие годы они поросли мхом, растрескались. Вблизи моста склоны завалило бетонными обломками — порождением давнего взрыва. Размеры обломков колебались от мяча для игры в теннис до глыб, доходящих Виктору до середины бедра. Как можно проехать среди этих нагромождений на мотоцикле, он не представлял.

Следов, разумеется, тоже не осталось — какие могут быть следы на бетоне? Разве что на той стороне... Если мотоциклисты каким-то образом всё же перебрались через болото, то следы грязных колёс просто обязаны остаться. Но отсюда их не разглядеть, расстояние приличное. И не перебраться через болото никак. Всё, что Виктор может сделать — это дождаться утра, вернуться со знакомым водителем в Грин, явиться в участок, получить у Штольца разрешение на переход границы в Южном секторе, состыковаться с коллегами там, хрен знает сколько времени добираться по заброшенному шоссе до моста... Ну, к вечеру завтрашнего дня, возможно, доберётся. Может быть, даже отыщет следы — если их не смоет обещанным синоптиками дождём. При условии, что следы вообще есть...

Одно дело — проверять бредни чокнутой старухи в одиночку. И совсем другое — докладывать о них Штольцу или посвящать в детали незнакомых коллег из Южного сектора.

— Проклятые Стражи, — проворчал Виктор. — Мёртвая вода... Вот прицепилось-то, зараза!

Он огляделся вокруг.

Пусто. Даже пацаны не лазят — хотя в его детство местечко было популярным. Те, у кого не было денег на анимационные залы — а деньги в Милке в принципе водились мало у кого, — любили играть здесь. «Мёртвая вода» пугала, но вместе с тем притягивала.

Пугала передаваемым из уст в уста рассказом о том, как два парня недавно потонули вот на этом самом месте. А притягивала возможностью продемонстрировать собственную лихость и доказать, что ты не такой дурак, чтобы верить сказкам. Самым шиком считалось перебраться через болото ночью.

Виктор однажды перебрался. На ту сторону — без потерь, а обратно, не удержавшись на скользком камне, по пояс окунулся в грязную воду. Штаны кое-как отряхнул, но высохнуть до возращения домой они не успели. И надо ж ему было, украдкой пробравшись в квартиру, наткнуться на отца — которому показалось, что забыл с вечера поставить будильник. «Упал в лужу» не проканало. Если мать Виктору ещё удавалось одурачить, то с отцом такое не прокатывало, тот сам пацаном был. Мигом догадался, в какую «лужу» свалился отпрыск. Задница у Виктора тогда горела так, что в школе на следующий день изъёрзался, сидя на стуле...

Через неделю была вспышка. Ещё через пять дней отец умер. Мама пережила его всего на сутки.

Виктор встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Надо же. А ведь, казалось, что всё позабыл.

Он снова огляделся вокруг. Никого. Видимо, «пройдоха Крус», рассказывая о том, что порядки теперь стали строже, не покривил душой. В детство Виктора забор, огораживающий складские территории, зиял прорехами, а сейчас его обновили и обмотали колючей проволокой. На которую наверняка ещё и напряжение подаётся — нынешние хозяева стали намного трепетнее относиться к своему имуществу. Недаром ходят слухи, что большинство предприятий в Милке давно принадлежат обитателям цветных округов...

Ладно. Он ведь, на самом деле, всё уже решил. И сейчас просто зачем-то тянет время.

Виктор уселся на ближайший бетонный обломок, разулся. Кроссовки убрал в рюкзак, джинсы закатал до колена. И принялся спускаться в овраг. Святые Стражи, ну и грязь... В детстве вода была не такой грязной. Ну, или тогдашнего Седого это не смущало.

Виктор внимательно осматривался. Где-то здесь должен быть приметный обломок плиты: устойчивый, почти квадратный, частично скрытый водой. В детстве обломок казался огромным, на нём помещались втроём. Точно никуда не мог деться...

Да. Вот.

Плита лежала у самой опоры бывшего моста. Ну... Огромной уже не кажется, и подтопило её за эти годы здорово. Но неважно. Плита — не памятник беззаботному детству, к которому пришёл поностальгировать. Это — ориентир.

Секрет «мёртвой воды» передавался таинственным шепотом, всем подряд его не разглашали. Только избранным — в числе которых однажды оказался Седой, смелостью и бесшабашностью заслужив такую честь. Овраг можно перейти, почти не намокнув. Там, под водой — бетонные обломки, удачно расположившиеся недалеко друг от друга, на расстоянии чуть больше шага. Если знать, где они лежат, то, перескакивая с одного на другой, можно оказаться на той стороне, лишь совсем чуть-чуть замочив ноги. В детстве они скакали, почти не приглядываясь, ходили легенды об «одном парне», который сумел перейти болото с завязанными глазами.

Сейчас Виктор вспомнить точное расположение обломков, конечно, не мог, а под грязной водой они были не видны. Но это ведь не значит, что исчезли! Ещё перед тем, как спуститься в овраг, Виктор выдернул из ближайшей кучи мусора обломок арматурного прута. И теперь, встав на край плиты, погружал прут в воду — до тех пор, пока не нащупал первый обломок.

Есть! Виктор шагнул вперёд.

Времени на преодоление болота ушло гораздо больше, чем в детстве. Дважды Виктор чуть не сорвался, тут же припомнив, что обломки под ногами скользкие, двигаться надо осторожно. Но самое обидное — оказалось, что проделал этот путь зря. Никаких следов мотоциклистов на противоположной стороне оврага, сколько ни приглядывался, отыскать не сумел.

Солнце клонилось к горизонту. Над головой собирались тучи. Синоптики не ошиблись, дождь действительно будет.

— Отрицательный результат — тоже результат, — сказал Виктор вслух.

Но менее досадно не стало. Злость на то, что он по-прежнему в тупике, требовала выхода. Виктор разразился словами, за употребление которых в участке его оштрафовали бы для начала на четверть оклада. И жахнул арматурным прутом по опоре моста.

От удара на опоре остался светло-серый след. Виктор с наслаждением стегнул прутом ещё несколько раз. Вот теперь полегчало... Он выдохнул и тронулся в обратный путь.

Браслет на руке ожил, когда Виктор почти добрался до края оврага. И вздрогнул от неожиданности. Браслет, который в Грине привык воспринимать частью себя, здесь, в Милке, молчал уже почти сутки. Нога соскользнула, Виктор потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, полетел в воду.

Выпрямившись, процедил:

— Спасибо, что не с головой.

Покосился на браслет — тот, оказывается, предупредительно сообщал о том, что в скором времени ожидается изменение погоды. Дождь, гроза и усиление ветра. Чрезвычайно важная информация. Как бы он без неё обошёлся?..

Прут Виктор при падении выронил. Вода доходила до локтя. Воняла она так, что хотелось не только заткнуть нос, но и зажмурить глаза. Под ногами нащупывалась какая-то мерзость.

Виктор попробовал сделать шаг вперёд — и понял, что так уйдёт под воду ещё глубже. Шаг назад, шаг вправо — то же самое.

Плавать Виктор не умел, как подавляющее большинство населения Милка. В число обязательных дисциплин академии этот навык не входил, а нанимать тренера для того, чтобы обучиться тому, что однокурсники умели с детства, Виктору не позволила гордость. Решил, что и без этого умения прекрасно проживёт... Прожил, ага.

Слева от себя он нащупал камень, с которого соскользнул. Если уцепиться за него и попробовать вытолкнуть себя над водой...

После десятка попыток Виктор, с подступившим к сердцу холодком, понял, что ничего не получится. Камень был слишком большим и скользким. На то, чтобы обхватить его, не хватало длины рук, а на склизкой поверхности пальцы не нащупывали ни малейшей опоры, за которую можно уцепиться.

Если бы он не выронил прут! Примерно посредине обломок бетона треснул, и, пристроив в трещину арматуру, Виктор мог бы создать себе спасительную опору. Но прут безнадежно канул в болоте.

— Идиоти-изм... — раздраженно протянул Виктор. — Полное идиотство!

В такой дурацкой ситуации он не оказывался, пожалуй, никогда. Стоит в грязной воде, над поверхностью которой торчат только голова и плечи. До берега — метров пять, не больше, но добраться до него он не может. И вырваться из этой проклятой лужи самостоятельно — тоже. Нелепее было бы разве что в стакане воды утонуть...

И что делать? Вызывать Круса, используя аварийный канал связи? Просить, чтобы прислал помощь? Ну... Если он простоит здесь ещё час-другой, не найдя иного выхода, то именно так и придётся поступить.

Виктор вдруг почувствовал, что его тошнит. Не в переносном смысле, в буквальном. И мгновенно вспомнил байки из детства: одно время сюда, в овраг, сливала некондицию контора, занимавшаяся производством пищевой сыворотки. Контору прикрыли, но дерьмо из болота никуда не делось. Только настоялось с годами...

Виктор почувствовал, что близок к тому, чтобы завыть от злости. Звонить Штольцу, видимо, всё же придётся — если он не хочет провести ближайшие дни на больничной койке, ежечасно сдавая анализы и пригоршнями глотая лекарства. Из карантина его выпустят, дай бог, через неделю... А тут ещё и ступню левой ноги пронзило болью. Кажется, при попытках высвободиться напоролся на какую-то дрянь. Только этого не хватало!

Если бы монолог, которым разразился Виктор, услышала Лючия, впала бы в профессиональную депрессию. Она столько времени потратила на исцеление подопечного от наследий трудного детства! Уверяла Виктора, что прежние слова исчезли из его лексикона навсегда. Хотя, конечно, Лючии не доводилось бывать в Милке... Ко всему прочему добавилось вдруг липкое ощущение, что за ним наблюдают. Виктор отчаянно завертел головой.

Кто?!