Локация: Белый Округ, Юго-Западный сектор.

Храмовый приют для бездомных

Крохотная, бедная квартирка, состоящая из единственной комнаты, прихожей и санузла. Кухня располагалась, видимо, в каком-то другом месте. София отвела Эльзу в комнату и усадила на широкую тахту, накрытую покрывалом. Девушка вела себя, как хозяйка, явно оказалась тут не в первый раз.

Обернулась к Виктору, стоящему у двери:

— Спасибо за помощь.

Определённо рассчитывала на то, что Виктор уйдет. Но в его планы это не входило.

— Пожалуйста. Я могу задержаться?

— Зачем?

— Ты сказала тому парню, чтобы ждал, когда Эльза захочет повторить свои слова о Стражах. Я готов подождать.

— Она может и не сказать.

Виктор пожал плечами:

— А может и сказать. Не останусь — не узнаю.

— А ты настырный, — упрекнула София.

— А ты — неосмотрительная. — Виктор захлопнул входную дверь, привалился к ней спиной. Скрестил руки на груди. — Родители недавно умерли, да?

— С чего ты взял? — София насторожилась.

— Ты пока не разучилась доверять людям. Вот, скажи — что мне сейчас мешает вырубить тебя так же, как парней на улице? В этом случае твоё разрешение на то, чтобы остаться, не потребуется.

София побледнела. Пробормотала:

— Ты этого не сделаешь!

— Откуда ты знаешь? — Виктор смотрел на неё исподлобья. — Ты впервые увидела меня полчаса назад.

Он понимал, что не должен так себя вести. Задача у него прямо противоположная, постараться понравиться девушке. Расположить её к себе... Но сдержать раздражение не сумел.

Главный закон Милка — беспечные и наивные долго не живут. Сам Виктор распрощался с тем и другим ещё в детстве, когда после смерти родителей оказался на улице.

Сердито бросил:

— В следующий раз хорошенько думай! Прежде, чем приводить в дом незнакомого парня... Хоть бы соседей позвала, что ли.

— Кого? — София всхлипнула. — Соседи тут — такие же убогие старики, как Эльза.

— Тем более... Ладно.

Виктор, нога об ногу, сбросил кроссовки. В цветных округах, с их стерильными улицами, разуваться в гостях было не принято. А в Милке разувались. Он прошёл в комнату, присел на тахту рядом с Эльзой.

Старуха этого не заметила. Руки её лежали на коленях, перебирая ряд длинных бус. Губы что-то неслышно шептали — Виктор был готов спорить, что всю ту же дурацкую считалку.

— Долго она так может сидеть?

— Долго. — София украдкой вытерла слёзы. — Эльза разволновалась, надо её успокоить... Сейчас.

Она выдвинула ящик тумбочки, стоящей возле тахты. Достала потрёпанную колоду карт. Позвала:

— Эльза! Погадаешь мне? — протянула карты старухе.

Та, помедлив, взяла колоду.

— На жениха, ладно? — София заговорщически улыбнулась. — Ты обещала, что нагадаешь мне хорошего жениха!

Эльза улыбнулась в ответ, кротко и ласково. Подвинулась на тахте, освобождая побольше места. Перетасовала карты, и, пришёптывая что-то, принялась раскладывать.

— Ты давно её знаешь? — Виктор следил за порхающими над картами морщинистыми, покрытыми пигментными пятнами руками.

— Давно. — София по-детски шмыгнула носом. — Мама служила в Храме. Эльзу жалела, присматривала за ней. И меня на службы брала.

— Когда она умерла?

— В прошлую вспышку. А папа ещё раньше, четыре года назад. — София опустила голову. — Теперь я служу в Храме и ухаживаю за Эльзой. Меня тут многие знают, я потому и бросилась к тем парням. Думала, найдутся люди, кто заступится.

— Больше так не думай.

София упрямо отвернулась.

— А этих двух уродов ты тоже знаешь?

— Нет. Они не здешние, в первый раз сегодня увидела. Одного заметила утром, когда Эльза начала говорить о Стражах. Он слушал и гоготал. А потом, после службы, притащил второго.

— А о чём говорила Эльза?

София грустно улыбнулась.

— Знаешь легенду о Проклятых Стражах?

— О них много легенд.

— Ту, где они наказывают зло и отправляются на небо.

— Не уверен. — Виктор потянулся к подбородку — поскрести по привычке, всегда так делал, когда задумывался. Но вовремя спохватился, что лицо трогать нельзя. — Напомнишь?

— И поднимутся из подземелья Проклятые Стражи, — напевно проговорила София. — И накажут Они зло, и принесут миру справедливость. А после сбросят с себя проклятье и исчезнут в далёком небе.

— Проклятые Стражи, — сказала вдруг Эльза.

Последняя карта из колоды легла поверх раскинутых.

Старуха поднялась. И заговорила отчётливо, красивым и сильным голосом:

— Четверо Стражей вышли ниоткуда. Настигли злых людей, поливали огнём. Четверо Стражей принесли справедливость. Взмыли в красное небо, растаяли в нём...

— Четверо?! — Виктор тоже вскочил. — Взмыли в небо? Что значит — взмыли? И куда исчезли?

Эльза раскинула руки. Повторила:

— Четверо Стражей вышли ниоткуда. Настигли злых людей, поливали огнём. Четверо Стражей принесли справедливость. Взмыли в красное небо, растаяли в нём...

— Бред какой-то, — пробормотал Виктор.

— Проклятые Стражи, — Эльза вдруг принялась кружиться по комнате,

Мёртвая вода,

Вышли ниоткуда,

Исчезли в никуда...

— Это я уже слышал.

Виктор плюхнулся обратно на тахту.

Несомненным было то, что мотоциклистов Эльза действительно видела. Иначе откуда ей знать, что их было четверо? Вряд ли старуха смотрит новостные каналы. Но остальное... Взмыли в небо, да ещё и красное.

— Как они выглядели? — спросил Виктор. — Эти четверо?

Эльза его не услышала. Она напевала считалку. А потом вдруг села рядом с ним и перевернула последнюю карту — до сих пор лежавшую рубашкой вверх. С поверхности карты улыбался слащавый, затейливо одетый светловолосый красавец.

Эльза подтолкнула карту к Софии. Ласково глядя на девушку, пообещала:

— Светлый Страж придет за тобой. Светлый Страж разделит твою судьбу...

— Да ну тебя. — София улыбнулась, принялась собирать разложенные карты. — Каждый раз так гадаешь, уж сколько лет! А Страж чего-то всё не приходит... Ты услышал, что хотел? — она посмотрела на Виктора. — Если нет, имей в виду: ничего другого Эльза не скажет. Так и будет повторять одно и то же.

— Да я уж понял. — Виктор поднялся. — Ладно, пойду. Спасибо тебе.

София вышла вместе с ним прихожую, смотрела, как обувается.

Обронила вдруг:

— И тебе спасибо. Что заступился.

— Служу общественной безопасности. — Виктор выпрямился. Длинные волосы Бернарда Краувица упали на лицо, он отбросил их ладонью.

София засмеялась.

— Тоже мне, эсдик нашелся!

— А что, не похож?

— Не-а.

— Жаль. Всю жизнь мечтал быть похожим на эсдика.

София снова засмеялась. Виктор тоже невольно улыбнулся. И вдруг понял, что девушка очень красива. И что ему надо бежать из этого дома без оглядки — пока огромные, по-детски широко распахнутые голубые глаза и нежный голос не запали в душу так, что не забыть.

— Храни тебя Одиннадцать, — бросил Софии он. И быстро вышел за дверь.

***

— Решил вернуться, сынок?

Давешняя женщина, курившая возле забегаловки, узнала Виктора. Теперь он увидел её внутри помещения, стоящей за барной стойкой.

— Не удержался. Вы так душевно приглашали...

Женщина засмеялась.

— Пива? Или чего покрепче?

— Сначала пива, а там поглядим.

— Вот это правильно.

Женщина одобрительно кивнула. Нацедила в кружку холодного пива. О его сортах в Милке не спрашивали. Пиво, оно и есть пиво. Где-то большей, где-то меньшей паршивости, вот и вся разница.

Виктор присел возле стойки и отхлебнул из кружки — подумав, что, пожалуй, не припомнит, когда доводилось в последний раз употреблять алкоголь. Правилами Эс-Ди распитие спиртных напитков не одобрялось, но и прямого запрета не было. Сослуживцы Виктора после работы нередко собирались в давно облюбованных заведениях, пропустить кружку-другую. А Виктор ещё со времен академии привык держаться в стороне от таких сборищ.

На «социальщиков» в академии смотрели косо, в основном здесь учились парни и девушки из крепких, обеспеченных семейств, продолжающие традиции отцов. Таким, как Виктор, прорваться в ряды курсантов удавалось нечасто. Подавляющее большинство его интернатских однокашников, достигнув совершеннолетия, возвращались туда, откуда прибыли — в Милк. Вставали к производственным станкам или отправлялись на фермы, синтезирующие продукты. Виктора ждала та же участь. Если бы однажды в интернате не появился человек, навсегда изменивший его судьбу.

Этот человек не был магом и чародеем, он не был даже энтузиастом своего дела. Сухо отбарабанил в большом зале, где традиционно собирали воспитанников, предписанную Департаментом социальной защиты речь. У каждого из них есть шанс остаться в Зелёном округе! Поступить в Академию Эс-Ди, а затем служить общественной безопасности. Для этого, разумеется, нужно приложить некоторые усилия, но он, лектор, не сомневается, что при желании каждый...

Соцработника не слушали. Парни, собравшиеся в зале, выросли в мире, где не принято доверять представителям власти. Они зевали, перешёптывались, на задних рядах дулись в карты. Виктор от друзей не отставал. В какой момент, почему вдруг отвлёкся от сериала на контрабандном плежере и обратил внимание на соцработника, сейчас уже не смог бы сказать.

А соцработник, проговоривший к тому моменту уже минут тридцать, прервался на то, чтобы сделать глоток воды из стакана. Медленно обвёл взглядом зал. И вдруг с тоской произнёс:

— Как со стенкой разговариваю. Неужели ни до одного из вас не доходит, что это — шанс?! Реальный шанс не возвращаться в своё болото?!

Соцработник встретился глазами с Виктором — на секунду, не дольше. Остальные его так и не услышали. Мужчина вздохнул и продолжил лекцию.

Виктор не мог сказать, что его зацепило больше: брезгливое слово «болото», или сквозящая во взгляде соцработника безнадёга. Но дальше он слушал почему-то очень внимательно. И перед тем, как выйти из зала, подошёл к мужчине, чтобы взять буклет с описанием изучаемых в Академии Эс-Ди дисциплин.

Последующие три года стали сущим адом. Не из-за насмешек однокашников — в интернате хорошо знали и горячий нрав Седого (Виктора прозвали так из-за светлых волос, летом выгоравших в белизну), и его боевые навыки. Из своего прошлого Виктор секрета не делал, шрамы от крысиных зубов говорили сами за себя. Связываться с ним опасались — легенды об отчаянных парнях из банды Учителя гуляли по всему Милку. Внезапному порыву Седого удариться в учебу приятели покрутили у виска, да и только. Сложность заключалась в том, что в год, который провёл на улице, Виктору было не до занятий. Да и в интернате до сих пор учёбой не заморачивался, уроки высиживал для галочки. Поэтому за год пришлось пройти программу пятого, шестого и седьмого классов. А в оставшиеся годы к обычным урокам добавились физподготовка и занятия с психологом.

В интернате — сознательно превратившийся в отщепенца, поскольку ни на что, кроме учёбы, попросту не было времени, в академии Виктор понял, что отщепенцем и останется. Сытые парни из хороших семей его сторонились. Отдельные личности — вполне осознанно, но таких снобов было немного. Повзрослев, Виктор понял, что от новых однокашников его отделяет пропасть гораздо более глубокая, чем социальное неравенство. Он вырос в другом мире и обладал другим жизненным опытом.

В детстве не болел вместе с отцом за спортивные команды, не зависал с друзьями в анимационных клубах. Не цеплял, став постарше, девчонок на танцполах. В его жизни ничего подобного не было, у него попросту не находилось общих тем для беседы с другими курсантами. К тому же, едва успел сдать экзамены в академию, как пришлось искать работу: из интерната вот-вот должны были выселить, а получения комнаты в кампусе нужно ещё дождаться.

В общем, славную традицию посещения баров в компании Виктор не освоил ни в академии, ни потом на службе. Заходил изредка — как правило, с целью высмотреть девушку посвободнее и полегче нравом. Но с появлением в его жизни Лючии отпала и эта необходимость. Так же, как исчезло пиво из домашнего холодильника: Лючия объявила, что употребление алкоголя не идёт на пользу укреплению нервной системы, в отличие от любовных утех. И со смехом предложила выбирать.

В тот момент Виктор не колебался в выборе ни секунды. А сейчас вдруг понял, что обнимает ладонями ледяную кружку с удовольствием не меньшим, чем ласкает роскошное тело Лючии. И что, оказывается, по этой незамысловатой радости здорово соскучился. Да и пиво оказалось неплохим. За годы, проведённые в Грине, ему доводилось пробовать даже натуральное, но гурманом Виктора это не сделало. Отличать натуральные продукты от синтезированных он так и не научился, и никакой необходимости в том, чтобы переплачивать вдесятеро за разницу, которую не мог оценить, не видел.

Кружка опустела как-то сама собой. И лишь сейчас Виктор понял, что всё это время просидел, уставившись в развёрнутый плежер, без единой мысли в голове. Пальцы бездумно листали страницы файла с инструкцией, а перед глазами стояло лицо Софии. Её голубые глаза и детская улыбка...

Виктор досадливо встряхнул головой. Заказал вторую кружку и заставил себя сосредоточиться на занятии, ради которого сюда пришёл: подбить итоги собранной информации и определиться с дальнейшими шагами.

Приходилось признать, что информации пока — кот наплакал. Красавица Эльза мотоциклистов действительно видела. За кого приняло их помутнённое сознание старухи, в данном случае не важно. Огорчает то, что она не может дать даже приблизительного описания того, как выглядели эти парни. Ну, и расспрашивать о том, откуда они появились и куда делись, очевидно бесполезно. Не верить же бредням о полёте в красное небо...

Виктор вздохнул. В очередной раз открыл карту.

Вот оно, место преступления — участок старого шоссе. Впереди — бетонная стена Грина, позади — изрытый ямами, замусоренный пустырь Нейтрала. Слева шоссе убегает вдаль почти на пятьдесят километров, до стыка с торговой трассой, справа обрывается взорванным мостом.

Виктор, оглядевшись вокруг, придвинул к себе розовую бумажную листовку, приглашающую получить все виды удовольствия в массажном салоне неподалёку. Перевернул листок чистой стороной, достал из кармана стилос и принялся набрасывать на бумаге ту же карту, что была развернута на плежере. Никакой конкретной цели он не преследовал, рисунки просто помогали сосредоточиться.

Виктор схематично набросал шоссе, бетонную стену, пустырь, взорванный мост. По привычке обозначил стороны света: север, юг, восток... Запад.

Рука, выводящая букву «W», вдруг замерла.

Запад. Закат.

Когда ему позвонил Штольц, на улице было уже темно. Когда Виктор добрался до места, тьма стала совсем густой. В ролике, запущенном в сеть, восприятию мешал лупящий по глазам свет мотоциклетных фар — возможно, поэтому Виктор, как и прочие зрители, успел укрепиться в мысли, что на парней напали ночью. А на самом деле? Виктор торопливо нырнул в результаты экспертизы. Предположительное время убийства — между 21.30 и 22.00.

А время заката? Во сколько позавчера садилось солнце?.. Виктор торопливо шепнул запрос поисковику.

21.47

Ха!

То есть, получается, слова Эльзы о красном небе — не бред! Старуха видела мотоциклистов на фоне заката, остальное дорисовало её больное воображение. То есть, после того, как четвёрка совершила своё злодеяние, она двинулись на запад. Но...

Виктор уставился в схему. На небрежно обозначенный двумя прямыми и одной волнистой линией взорванный мост.

Как там сказала Эльза?.. Он отыскал на плежере запись, браслет вёл её с того момента, как подошёл к старухе. Коснулся наушника, принялся прокручивать то, что записал.

Четверо Стражей вышли ниоткуда. Настигли злых людей, поливали огнём. Четверо Стражей принесли справедливость. Взмыли в красное небо, растаяли в нём...

— Взмыли в красное небо, — вполголоса повторил Виктор. — Растаяли в нём.

Он вернул на плежер карту. Переключил изображение со схематического на реал, попытался приблизить мост. Изображение подавалось не с камеры, в Нейтрале нет камер. Когда обновляли карту в последний раз, неизвестно. Издали мост выглядел так, будто по нему топнул ногой великан. Проломил бетонную дугу в середине, оставив по сторонам от бывшей железной дороги два обломка — один подлиннее, другой покороче.

Никаких признаков того, что вблизи моста можно каким-то образом съехать вниз, Виктор не увидел. Особо на это, впрочем, и не рассчитывал — он понятия не имел, сколько лет карте. Нужно разбираться на месте. Залпом допил оставшееся в кружке пиво.

— Обновить? — с готовностью предложила барменша. За тем, как Виктор разрисовывает листовку, наблюдала с любопытством.

— Нет, спасибо. Мне пора.

Виктор расплатился. Не сразу сообразил, отчего хозяйка бара смотрит на него укоризненно. Спохватившись, прибавил к оставленным монетам ещё две — чаевые.

В цветных округах эта традиция давно канула в прошлое. Чаевые считались действом, оскорбляющим достоинство обслуживающего персонала, за такое могли и жалобу подать. В Милке никто не оскорблялся. Здесь и наличные были в ходу, в отличие от цветных округов.

— Заходи ещё, — приветливо предложила женщина. — Мы круглые сутки открыты.

— Непременно. Спасибо.