Дома за ужином Ева решила вернуться к разговору о харьковской квартире. Начала с намека.

— Мам, я английский подтянула до продвинутого уровня. Свободно понимаю разговор настоящих американцев! Не про покупки-погоду, а даже на профессиональную тему.

— Расхвасталась.

— Не веришь? Сегодня ваша облезлая американская тетка Сапрун болтала о вирусе по телефону. Я всё поняла!

— В вирусах она разбирается, — с усмешкой покачала головой мама. — Каком еще вирусе?

— Смертельном. Смертельном вирусе избирательного действия.

— Что значит избирательного?

— По этническому принципу! — вспомнила Ева. — Американка сказала, что испытания прошли успешно.

Улыбка сползла с лица Софии.

— Реальные испытания?

— Real-life human trials, реальные испытания на людях, — уверенно повторила Ева. — Сапрун еще спросили: вирус проверили на русских? А она: на местных. И добавила: украинцы — те же русские! Представляешь, ляпнула. Нашей украинской нации пять тысяч лет! А русским, ну сколько? Не больше тысячи.

— А что ж ты в Америку рвешься. Им двести пятьдесят всего, — заметила бабушка и театрально завздыхала: — Ой, отсталые.

Ева резко отодвинула крынку с кабачковой икрой:

— Бабуль, дальше своего огорода ты ничего не видишь.

— Да все я вижу! Если за пять тысяч лет ума не нажили, то после Майдана остатки растеряли. Глаза б не смотрели, форменное помешательство.

— Вот и не смотри!

Задумавшаяся было София пресекла спор:

— Уймитесь обе! Ева, что еще американцы говорили про вирус?

— Латентный период два дня, кажется, — лениво отвечала дочь. — Затем в течение суток летальный исход.

— Летальный это смерть? — нахмурилась бабушка. — А проверяли на хрюшках?

— Да погоди! — София остановила маму и продолжила расспрос дочери: — Что говорили про симптомы?

— Симптомы холеры, ботулизма. — Ева мучительно вспоминала сложный разговор: — Смерть выглядит естественно, как при отравлении.

Бабушка весело хлопнула рукой по столу:

— Ты попробуй свинью отрави! Я держала холеру ненасытную. Всё жрет, даже помои! — Мария Павловна поймала укоризненный взгляд Софии и смутилась: — Или вы не про хрюшек.

— Проверили на русских, — повторила услышанное Ева и задумалась: — Мам, на свиньях из России? Я видела, как большую машину направили в скотомогильник.

Женщины замолчали. София уткнулась носом в сцепленные руки. Бабушка встала, загремела грязной посудой в раковине. Спросила через плечо со скрытым укором:

— Соня, чем вы занимаетесь в биолаборатории? Люди не просто так болтают?

София мучилась сомнениями:

— Сегодня Джон и Стив исследовали биоматериал, зараженный вирусом. Американцы были довольны: тестовый результат оправдал ожидания. Завтра ждут незараженные образцы. Биоматериал приказали утилизировать. Мне показалось… Внутренние органы свиньи и человека похожи, но… Это были не свиньи!

— Мам, что ты такое говоришь. Я могу спросить у Могилы, офицера Могилевского. Он ездил на эту, как его, зачистку или уборку. Он видел и расскажет.

— Он не расскажет, — покачала головой София. — Никто ничего не скажет. Не для того нас стережет «Сечь».

Ева фыркнула:

— Еще посмотрим. Могила с виду грубый, а на самом деле…

Мать вцепилась в плечи дочери:

— Ева, зачем ты с ним? Это опасно. Зачем ты сюда приехала?

Ева высвободилась, ощущая синяки, оставленные Могилой.

— Мам, я же говорила про квартиру. Дай мне доверенность на продажу, и я…

— Что еще говорила Сапрун?

— Мам, ты слышишь меня?

— Вспоминай!

— Это допрос? Я уже всё рассказала!

— Тестовый результат для чего?

— Ну, в самом конце Сапрун о чем-то спросили. Она ответила: готовим большую партию для отправки в Донецк травить колорадов.

София побледнела:

— В Донецк⁈ Ты не ослышалась?

— Мам, название города и на английском звучит так же.

— Я про колорадов?

Волнение матери отчасти передалось дочери. Колорадами называли несогласных с новой властью, носивших георгиевскую ленточку в знак протеста. Ева кивнула, глядя в расширенные глаза мамы:

— Про «колорадов» она сказала по-нашему.

София поджала губы. Затем задумчиво пробормотала под нос:

— Неужели доктор из минздрава решится на такое?

Еве американка не понравилась сразу.

— Мам, эта мегера точно доктор?

София вспомнила однажды слышанное прозвище Сапрун, которое сочла преувеличением злопыхателей:

— Доктор Смерть.

Губы Евы дрогнули. Она ждала реакции мамы, чтобы рассмеяться вместе. Но мама не шутила. Дочь фыркнула и уткнулась в телефон, отгораживаясь от проблем взрослых. София мучительно размышляла, катая пальцем хлебную крошку. И неожиданно протянула руку.

— Ева, дай твой телефон.

— Зачем?

— Позвонить отцу. Мой проверяют.

За связь с донецкими, даже ближайшими родственниками, можно было легко вылететь с работы. Мама осуждала отца, убежавшего к сепаратистам. И Ева тоже, ведь жили в Харькове нормально.

«Это ненадолго, — убеждал отец перед расставанием. — Донецк и Харьков будут как Крым».

Прошло больше года. Крым русский, Харьков украинский, а Донецк, как говорили в новостях, прозябает под властью бандитов. Там живут не люди, а сепары, колорады и ватники, которых надо гнать, травить и уничтожать. Ева пропускала новости мимо ушей. Она будет жить в Европе, там райский сад, а не дикие джунгли.

София с телефоном дочери вышла в спальню и прикрыла дверь. Начало разговора Ева не расслышала, но голос матери становился громче, и от последнего возгласа вздрогнула даже бабушка:

— Этот вирус породит эпидемию и за считанные дни выкосит треть славян!

Притихшая Ева и встревоженная бабушка во все глаза смотрели на вернувшуюся Софию. Она села за стол, вернула телефон. Ева осмысливала услышанное:

— Мам, про вирус это правда? Он правда смертельный?

— Сегодня были не животные, а люди.

— В грузовике? — не сразу поверила Ева и стала искать оправдание: — Кто? Сепаратисты? Русские?

— Какая разница: русские, украинцы! — вспылила мать. — Для вируса мы одинаковые.

Морщины на лице бабушки прорезались глубже:

— Соня, тебе за это деньги платят?

— Я не знала! — всплеснула руками мать. — Мне говорили про научные исследования. Я здесь ради вас, ради семьи, чтобы мы жили, как люди.

— Мы жили, а те… — пролепетала бабушка. — Форменное паскудство.

Зазвонил телефон Евы. Она увидела номер и ответила:

— Папа!

— Я поговорил с Комбатом, — выпалил отец и осекся: — Доча, как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Ну… Потом поговорим. Дай трубку маме.

Ева знала, что Комбат — один из главарей сепаратистов, которого ненавидят киевские власти. Что же получается: она подслушала разговор киевской чиновницы, рассказала маме, и вот ее слова уже передали в Донецк самому Комбату. Она шпион, агент сепаратистов? Да нет же, она ни при чем! Она приехала ненадолго по семейным делам. А зачистка кого-то где-то, вонючий грузовик, скотомогильник и непонятный вирус ее не касается!

— Принято решение, эту дрянь, ваш вирус на корню уничтожить! — с жаром вещал папа в трубку.

— Как?

— Вместе с биолабораторией. Сколько у нас времени?

— Пока синтезируют крупную партию… Думаю, пару недель.

— Успеем. Нужны координаты объекта, фото здания, территории, постов охраны. Сможешь?

— Игорь, это опасно.

— Опасно ждать и ничего не делать. Нас уничтожают!

«Меня не трогают! — хотелось крикнуть Еве. — Я сама по себе, а не с сепаратистами, как ты, папочка».

София внимательно посмотрела на Еву и пообещала:

— Мы попробуем.

Ева дождалась окончания разговора и возмутилась:

— Мы⁈ Мама, ты сказала «мы попробуем». Что⁈

— Доча, у тебя телефон хороший. И вообще, девочки вечно себя фоткают.

Ева поняла намек, но осталась непреклонной:

— С чего я буду сепарам помогать?

— Они такие же люди.

— Они москали!

— Там твой отец.

— Приехали! Дети за отца не отвечают.

В разговор вмешалась бабушка. Ее голос был неприятно резким:

— Ева квартиру хотела. Дай ей! Пусть катится в холеную Европу.

Разговор затих. Три поколения одной семьи смотрели друг на друга с осуждением. Наконец София произнесла:

— Бог с ней с квартирой, забирай, доча. Я дам доверенность. Если сделаешь фото.

Ева сдержала победную улыбку и выдавила:

— Сразу бы так, мамочка.