Стремительные шаги через комнату, и Чеснок готов обрушить на меня удар рукоятью пистолета. Я с первых секунд ожидаю его броска и подхватываю автомат. Снятый с предохранителя «калаш» лежит стволом к двери. Я тут же стреляю. Одиночным в грудь. Чеснок вздрагивает всем телом, будто натолкнулся на стену, и валится головой мне под ноги.

Выдыхаю — успела! Но расслабляться рано. Опускаю ствол и действую по правилам — контрольный в голову! Звонкая музыка радио заглушает звук выстрелов.

Дрожащая Ева сидит на кровати, перекрестив руки на груди, и смотрит на тело насильника-извращенца. Бедняжка не отошла от шока и опасается, что садист может встать подобно зомби. Мне некогда ее успокаивать, нужно помочь Коршунову.

С телефона Чеснока я звоню Татьяне Коломиец:

— Таня, срочно передай генерал-лейтенанту Богданову информацию. Коршунов на свободе, преследует группу диверсантов, доставляющих вирус в Донецк. Они идут из Рубежного через лес северным маршрутом. Помогите Коршуну.

— Да, конечно!

Я припоминаю слова Сапрун об испытаниях вируса.

— Таня, вирус испытывали на жителях деревни Мжанка. Было много погибших. Это реальное применение биологического оружия нового типа. Мжанка недалеко от Манефы. Нужно, чтобы мир знал.

— Я сделаю репортаж. Сегодня же! — обещает журналистка. — Вы сами как?

— Работаю по специальности. Справляюсь.

— Помощь нужна?

— Таня, не будем терять время. Главное — остановить диверсантов и сделать репортаж о массовом убийстве.

— Вам можно звонить на этот номер?

— Теперь да.

Ева, морщась от боли, вытирает подолом короткой юбки внутреннюю поверхность бедер. Бедная девочка. Но мы еще не выбрались из логова врага. Сочувствие в такой ситуации только мешает. Идиотского утешения «всё будет хорошо» она от меня не дождется.

— Ты думала, жизнь — это веселье в кружевных трусиках? — жестко говорю я.

Она переводит беспомощный взгляд с убитого насильника на спасительницу. Я тоже безжалостна. Клин клином вышибают, только шоковая терапия ей поможет.

— Жизнь — это не розовый единорог и не принц на белом «мерседесе». Порой это насилие, жестокость и кровь.

Она вжимает юбку между ног, словно защищается.

— И что мне делать?

— Ты уже сделала — выжила. Перешагни и двигайся дальше.

Ева качает головой:

— Перешагнуть, забыть? Как такое… Он здесь со мной…

В порыве ярости она швыряет с кровати плеть и бутылку. Я присаживаюсь рядом и признаюсь:

— Это был совет для слабых.

Ева заинтересована:

— А для сильных?

— Я прошла через такое же и даже больше. Перетерпела насилие и унижение, но не забыла.

— А потом?

— Отомстила.

— Как?

Я опускаю красноречивый взгляд на труп Чеснока. Ева трясет головой:

— Я не смогу.

— Тогда смирись. А садист будет продолжать издеваться над тобой или другой девчонкой. Ты этого хочешь?

— Нет, нет… — Ева готова разрыдаться.

Я трясу ее и заглядываю в глаза:

— Ты же знаешь, Чеснок не один такой. Полиция их не остановит. Только мы, жертвы, ты или я. Разве это не справедливо?

— Остановить. Как?

— Вопрос технический. Принципиальный: кого?

Мы обе смотрим на поверженное тело Чеснока и вспоминаем другого насильника.

— Он убил маму, папу и бабушку… А меня спас, так он сказал, — медленно произносит Ева, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и шепчет: — В грудь и контрольный в голову.

— Там ванна. Приведи себя в порядок и надень что-нибудь.

Она срывает с себя детскую юбку и обнаженная шагает к ванной. Походка неуверенная, ноги непривычно расставлены, девушка привыкает к боли и изучает возможности истерзанного тела. Около двери испуганно оборачивается:

— А ты не уйдешь?

У меня ком в горле. Ева воспринимает мою заминку, как сомнение.

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Мы выберемся вместе или…

Заключительные слова я произношу мысленно: «Или умрем достойно, не как эта мразь».

Очищающий душ помогает Еве прийти в себя. Она возвращается с мокрой головой, рассматривает свое разодранное белье. Эластичный топ для фитнеса выдержал, сохранились кроссовки. Остальную одежду Чеснок порвал в буйном экстазе. Она открывает шкаф, находит там большой цветастый платок и завязывает его узлом на талии в виде юбки. Я смотрю на нее. Нет, любуюсь: белые кроссовки, черно-красная юбка-платок, малиновый топ и сверкающий взгляд сквозь сосульки мокрых волос. Даже в таком виде она не выглядит хрупкой и беззащитной. Передо мной дерзкая бестия!

Ева поднимает тяжелую бутылку за горлышко, подходит к убитому насильнику, готовая шарахнуть по простреленному затылку:

— Он точно мертв?

Меня распирает смех:

— Точней не бывает!

Прыскаю и не могу сдержаться, смеюсь во весь голос. Ева подхватывает. Мы смеемся, хохочем до слез. Ева отбрасывает бутылку, ей становится легче.

Мой смех обрывается так же стремительно, как начался.

— Ева, твой питбайк за проходной. Я его заправила. Выходи, будто Чеснок тебя отпустил и уезжай.

Ева послушно кивает, идет к двери и останавливается перед трупом Талера:

— А как же ты?

Я вставляю пули в магазин «глока», киваю на автомат:

— Я подстрахую и отвлеку. Отход самое сложное в моей работе.

Резкий звонок телефона заставляет меня ответить. Первая мысль — это Татьяна, но в трубке мужской голос:

— Чеснок, я потерял последнего. Рейд завершит группа подкрепления.

Я узнаю голос Могилы и молчу. Он начинает что-то подозревать:

— Талер? Чеснок с девкой. Позови командира!

Меня возмущает такой цинизм. Он знает психозы Чеснока и сам передал девушку под его опеку.

— И не жалко тебе Еву?

— Кто это?

— Туго соображаешь, конкурент.

Могила взбешен:

— Ты не Демон, ты Ведьма! — Он сыплет ругательствами и внезапно понимает: — Какого… Что ты там делаешь⁈

Меня распирает профессиональная гордость:

— Работаю. Заказное письмо доставлено по адресу.

— Врешь!

— Переключаю на видео. — Я поворачиваю телефон и показываю труп Чеснока. — Еще доказательства нужны?

Я чувствую его нарастающую злость. Он злится не из-за смерти командира. Он уязвлен, как спортсмен, которого в очередной раз обогнали на финише.

— Это не по правилам. Ты нарушила срок.

— Плохо знаешь правила. Для посылки на экспорт пятнадцать дней с момента приезда в страну адресата. Я успела.

Он подсчитывает в уме и рычит:

— Сука! Ты сдохнешь!

— Как и ты. Бессмертных нет.

— Я лично тебя убью.

Наглости ему не занимать, но в данных обстоятельствах это перебор. Если только… В телефоне фоном звук автомобиля и неловкие паузы, словно Могила отвлекается на вождение. Он не в лесу, а за рулем?

Ева отпирает дверь, готовая выйти. Натыкается на торжествующий взгляд Ганны. Бульба в кружевном переднике буфетчицы смотрит на Еву, как на падшую, и не скрывает презрения, плюет ей под ноги. Слышится колокольный звон храма в центре поселка. На лице Ганны проступает показная добродетель, она поворачивается на звон и крестится. А меня словно бьет током. Точно такой же перезвон колоколов я слышу в телефоне Могилы! Он в поселке. И уже рядом!

Я сбрасываю телефонный звонок и одергиваю Еву.

— Ева назад! Опасно!

Захлопываю дверь, наблюдаю в окно. Открываются ворота. Въезжает белый внедорожник и останавливается около микроавтобуса «шевроле», в который американцы загрузили самое ценное из биолаборатории. Могила выпрыгивает из машины.

К нему спешит Ганна:

— Ева предала тебя! Она с Чесноком забавляется. А я ждала, ждала тебя всё это время.

— Отстань! — Могила отталкивает женщину.

Ганна цепляется за рукав, с жаром доказывает:

— Ева бесстыжая сучка, на всё готовая курва! Она только с виду овечка, а сама хотела тебя…

— Отвали, жирная! — Могила с силой толкает Ганну.

Женщина падает, сидит на земле смертельно обиженная. Ее глаза наполняются слезами, она закрывает лицо, поджимает колени. Ее сотрясают рыдания, поднимающие грудь и обнажающие бедра. Он беспомощна и прекрасна.

Но Могиле не до нежностей. В груди просыпается червь тщеславия.

Андрей Могилевский всегда был честолюбивым и целеустремленным. Идеальную фигуру античного Аполлона он формировал со школы. В военном училище рвал жилы, чтобы стать лучшим курсантом. Попав в спецназ, рьяно принялся за службу. Мечтал о больших звездах на погонах и считал, что заслуживает их как никто другой.

На видного офицера обратил внимание высокопоставленный генерал и приблизил к себе. Началось с особого поручения: припугнуть метким выстрелом кавказского бизнесмена, который по слухам объявил генералу кровную месть за погибшего брата-террориста. Дело рискованное, но благородное. Могилевский с гордостью принялся за исполнение.

Лишь в последний момент, когда в прицеле снайперской винтовки была нога бизнесмена, идущего к автомобилю, генерал отдал команду: делай 200! Что означало ликвидацию противника. Приказ не обсуждается. Могилевский сместил прицел на затылок жертвы и плавно нажал спусковой крючок. Всплеск адреналина привел к скачку гордости. Он избранный боец тайного фронта, способный забрать жизнь негодяя.

Позже выяснилось, что бизнесмен не имеет родственников террористов, зато причастен к поставкам в армию строительных материалов. Генерал отблагодарил за услугу досрочным званием старшего лейтенанта. И дал новое поручение, на этот раз прямым текстом: делай 200! Могилевский сделал. Во второй раз и в третий. Однако повышения по службе не последовало. Генерал требовал полного подчинения, давая туманные обещания.

Когда генерала назначили губернатором, задания не прекратились. Офицер Могилевский стал киллером Могилой. Заказчик расплачивался с ним не звездами на погонах, а иностранными купюрами. Деньги не радовали. Частые командировки по требованию губернатора поставили крест на офицерской карьере. Могила видел, как его обходят сокурсники из училища, получают награды, звания и должности. А он только деньги, которыми даже похвастаться не может.

И вот настал момент, когда генерал-губернатор приказал его ранить. Устроить ранение средней тяжести. Работа тонкая, сродни ювелирной. Могила приготовил патроны, испытал винтовку. Но уже на позиции, целясь в генерала, вдруг осознал, как же ему хочется услышать команду: делай 200! Разорвать порочную связь одним выстрелом.

Несколько секунд заминки и Могила видит в прицел лоб генерала. Губы растягиваются в мстительной улыбке, указательный палец начинает плавное давление на спусковую скобу… Сейчас ты получишь!

Но неожиданно с противоположной стороны озера звучит выстрел. Что такое? Его опережает другой снайпер! Генерал мертв, цель достигнута, хотя и чужими руками. Можно успокоиться, но честолюбие подхлестывает злость.

Могила определяет точку выстрела и видит снайпера. Это Светлый Демон! Таинственная и легендарная женщина-киллер. Так умри же сука! Но злость плохой напарник для снайпера. Дуэль он проигрывает и сам получает ранение средней тяжести. Какая издевка судьбы. И виной всему Светлый Демон.

И вот теперь прекрасный шанс отомстить. Отомстить красиво, выйти победителем в новой дуэли и стать лучшим киллером.

Эти мысли проносятся в голове уязвленного снайпера, и он требует от начальника охраны:

— Винтовку мне, живо!

— В чем дело, Могила?

— Ты ответишь за смерть командира!

— Шо?

— Куда смотрел? Чеснок убит, киллер в его спальне!

— К нему вошла женщина. Какой киллер?

— Лучший! Я сам ее прикончу. Чего стоишь? Заблокировать пристройку!

Начальник охраны бросается к двери командирской квартиры. Пытается вломиться, — бесполезно. Он кричит на подчиненных, во дворе переполох. Я наблюдаю в окно за суетой боевиков и не вижу Могилы. Невольно произношу вслух:

— Он что-то задумал.

— Кто? — Ева с опаской выглядывает из-за моего плеча.

— Наш общий враг, девочка.

— Хватит тыкать в меня девочкой! Ненавижу! Всех здесь ненавижу! — срывается Ева.

— Не психуй! Я отключаю эмоции на работе.

— Как это?

Я двигаю стол к окну и указываю на убитых:

— Помоги их поднять.

Мы кладем тела на стол. Сначала мощного телохранителя, поверх взваливаем его командира. Я оцениваю получившуюся баррикаду:

— Я ее слепила из того, что было. Можно работать!

Звонкий хлопок! Пуля пробивает стекло и врезается в зеркало шкафа. Если бы там находилась ростовая мишень — точно в десятку. Я вижу, откуда произведен выстрел. С крыши биолаборатории. Это Могила демонстрирует свое мастерство.

— Дуэль, дубль третий, — резюмирую я и командую: — Ева, сядь в углу и не высовывайся.