Ганна изысканно, как в ресторане, сервировала ужин на круглом серебряном подносе. Накрыла горячее блюдо, дополнила приборами, завернутыми в накрахмаленную салфетку, и поманила Еву:

— Дивчина, пан командир ждет, виднеси ему. Чеснок у себя.

Голос Ганны был ласковым, а в глазах плескалась скрытая издевка, но Ева не придала значения особенной подготовке. Решила, что заведующая столовой выслуживается перед начальником. Взяла поднос и вышла во двор.

Командир нацбата жил в отдельной квартире-пристройке, примыкавшей к столовой. Бронированную дверь открыл его широкоплечий охранник Талер со свастикой на бычьей шее. Пробежал по девушке ощупывающим взглядом, хмыкнул и кивнул: проходи.

Чеснок сидел за столом в армейской футболке, открывавшей татуировки с рунами на предплечьях. Перед ним стояла бутылка французского коньяка и два пузатых бокала. Ева поставила поднос, разложила приборы, сняла крышку-колпак с горячего и поклонилась, как учила Ганна:

— Приятного аппетита, пан командир.

Чеснок взглядом показал на бутылку. Ева, как положено, налила коньяк в бокал до места сужения.

— И себе, — качнул ладонью Чеснок.

Бутылка замерла в руке девушки, однако ослушаться она не посмела и наполнила второй бокал. Чеснок звякнул своим бокалом о другой и приказал:

— Пей!

Ева пригубила коньяк. Чеснок наблюдал и требовал:

— До дна!

Под давящим взглядом Ева мелкими обжигающими глотками осушила бокал, надеясь, что этим дело и закончится. Ее утешало, что до сих пор Чеснок не проявлял к ней мужского интереса и признавал, что она девушка старшего лейтенанта Могилевского. Чеснок тоже выпил и приступил к еде. Ева шагнула к выходу.

— Куда⁈ — остановил ее командир и крикнул охраннику: — Талер, марш в столовку ужинать!

Щелкнул замок железной двери. Чеснок, смотревший на девушку, указал ножом на дверь своей спальни:

— Переоденься, крошка. Там увидишь.

И опять под жестким требовательным взглядом Ева подчинилась начальнику и вошла в спальню. На широкой кровати, как на невидимом манекене, были разложены белая блузка с коротким галстуком на груди, клетчатая мини юбка с плиссировкой и длинные черные гольфы. Что это? Чеснок хочет, чтобы она выглядела, как японская школьница? Вид девочки-подростка улучшает его аппетит?

Ева со страхом переоделась. Гольфы оказались выше колен, но все равно не дотягивали до края короткой юбки. Ева обхватила голову, соображая как быть. Невольно взбила светлые волосы и увидела свое отражение в зеркале платяного шкафа. Шагнула ближе, присмотрелась. Она не школьница, а персонаж японского аниме! Что, черт возьми, происходит?

Дверь в спальню открылась. На пороге стоял Чеснок и во все глаза пялился на испуганную девочку в школьной юбке. Его горящий взор и приоткрытые губы красноречиво говорили о желании и внутренней потребности овладеть чудесным образом, ниспосланным в его спальню.

Ева сжалась и предупредила, одергивая юбку:

— Не подходи! Я расскажу Могиле.

Холодная отстраненность мужчины исчезла. Теперь он пугал ее сильнее домашнего садиста-насильника.

— А то шо, будешь царапаться! — хмыкнул Чеснок и подошел вплотную.

Он не тронул девушку, а словно обнюхал. Затем раскрыл шкаф и указал:

— Еще не всё надела.

Еве бросился в глаза цветастый цыганский платок. Однако Чеснок решительно сдвинул его и достал синий прокурорский китель с золотыми пуговицами и полковничьими звездами на погонах. Мужчина с горящим взглядом распахнул китель и шагнул к девушке за спину, призывая надеть. Ева просунула дрожащие руки в рукава. Чеснок запахнул китель на ее груди, застегнул пуговицы и стиснул плечи Евы. Она увидела себя в зеркале в диком наряде и подняла взгляд выше. Поверх плеча ее пожирали безумные глаза озабоченного самца.

— Няш-мяш, — прошептал он и впился поцелуем ей в шею.

Пришло озарение. Он видит в ней женщину-прокурора, бежавшую из Киева в Крым. Взрослую женщину, похожую на девочку из японского аниме. Всесильный командир батальона тянет руки к недостижимой, но крайне желанной мечте, и жаждет овладеть ею. Подчинить, унизить, подавить, заставить делать всё, что он захочет, и тем самым возвысить свое мужское эго на избитом растерзанном теле.

Так уже было с юной цыганкой. Да! Тот платок в шкафу, всё что осталось от чистой невинной девочки с темными испуганными глазами. Она провела здесь ночь, а утром ее закопали в скотомогильнике. Настала очередь Евы. Какой трофей останется от нее в шкафу маньяка? Спортивный топ или тонкие легинсы?

Ева почувствовала зубы на шее и жесткие пальцы на животе под юбкой. В насильнике распалялась животная страсть. Он развернул ее к себе лицом и впился губами в сжатый рот. Ева дернула подбородком, уперлась ладонями:

— Отпусти!

Ее упорство лишь подзадорило его. Чеснок стал расстегивать китель на девушке, приговаривая:

— Я главный. Я командир! Ты кукла для моих хотелок.

Цепкие объятия на время ослабли. Это ненадолго, дальше будет хуже — стучало в висках Евы. И в этот момент сквозь нарастающий ужас пробились слова бесстрашной женщины: «Мужики только с виду сильные. У них есть слабые точки». Туман ужаса расступился. Сознание искало пути спасения. Что еще советовала Светлый Демон? «Пальцем в глаз и коленом в пах. Жестко и решительно!»

И Ева решилась. Отбросила сомнения и ударила коленом со всей силы насильнику между ног. Чеснок взвыл, сжался от боли и осел на пол. Ева пронеслась через комнату, распахнула железную дверь и выбежала во двор.

Куда бежать? Через проходную ее на выпустят. Запасные дорожки заминированы. Кто ей поможет? Ганна? Брошенная женщина только рада избавиться от соперницы. Кто еще? У нее нет друзей в батальоне. Но есть поклонник. Адам! Сегодня влюбленный парень дежурит надзирателем в тюрьме.

Ева подбежала к бывшей котельной и постучала в железную дверь.

— Адам, открой. Это я, твоя Ева.

Лязгнул засов, дверь открылась. Ева порывисто обняла парня, втолкнула внутрь и поцеловала в губы.

— За мной гонятся, — сказала она, закрывая дверь.

— Кто? — Адам разглядел девушку — школьницу в полковничьем кителе — и ахнул: — Ты такая.

— Спаси меня!

— Кто гонится?

— Чеснок! Это он заставил меня так одеться и набросился. Вот! — Ева показала синяк на шее от укуса.

Влюбленного парня одолели сомнения:

— Чеснок — мой командир.

— Адам, милый, мне никто не нужен, ни Чеснок, ни Могила. Мне нужен только ты! Мы уйдем и будем жить вместе, как настоящие Адам и Ева.

— Я Толя.

— Спрячь меня, Анатолий.

Ева снова поцеловала парня, вытянувшись на носках и обхватив ладошками щеки. Очумелый надзиратель, раскрыв рот, светился от счастья. Теперь его большие верхние зубы казались Еве милыми. Она прижалась щекой к его груди и попросила:

— Спрячешь меня?

— Куда спрятать?

— Да хоть в камеру. Туда никто не сунется.

— В камеру. Но там же пленный.

— Он не тронет меня. Открывай! — Ева подбежала к камере и заколотила в дверь. — Коршун, это Ева. Я от Светлой. Вы же не тронете меня? Адам, милый Толик, что стоишь. Открывай скорее!

Надзиратель загремел ключами и отпер замок. Дверь рывком распахнулась изнутри. Военнопленный резким ударом в висок оглушил надзирателя. Тот без чувств рухнул на пол. Коршунов быстро обшарил поверженного, забрал пистолет, резиновую дубинку, наручники и связку ключей.

— Спасибо, Ева.

Девушка растерялась:

— Но я… Я хотела спрятаться до утра.

— Тебе тоже нужно бежать, — решил за нее пленник и увидел ее дикий наряд. — Что случилось?

— Это Чеснок. Я ударила его и убежала. Он меня ищет.

— Ищет. Все ищут сбежавшую девушку. Это хорошо, — приговаривал Коршунов, раздевая оглушенного надзирателя.

— Издеваетесь! Что хорошего?

— Не паникуй. Я переоденусь в украинскую форму и выведу тебя. Уже темно, сразу не разглядят.

Надзиратель Адам очнулся, жадно глотнул ртом воздух, стал вращать выпученными глазами. Увидел себя в футболке, а рядом пленного, натягивающего его штаны, и судорожно схватился за пояс, где ранее была кобура. Коршун ударом кулака в лоб снова вырубил бедолагу.

Ева пожалела парня:

— Это Толик. Что будет с ним? Он же помог.

— Толик хороший, значит будет жить. Заткну ему рот и в камеру, — приговаривал Коршунов, переодеваясь в военную форму. — Где Светлая?

— Я рассказала ей про Рубежное на границе с ДНР. Туда уехал Могила с грузом из лаборатории.

— Сегодня? — встрепенулся Коршунов.

— Да, еще днем.

— Мне надо туда. У тебя есть машина?

— Только питбайк во дворе дома бабушки.

— Сойдет. Дом далеко?

Коршунов отволок раздетого надзирателя в камеру и запер дверь. Взял Еву за локоть.

— Выходим. Будут спрашивать — я веду тебя к командиру.

— На проходной меня не пропустят. Приказ Чеснока.

— Пропуск-вездеход поможет. — Коршун с ободряющей улыбкой продемонстрировал пистолет.

Пара покинула тюрьму и направилась к проходной. Ева мучительно думала, оценивая свое положение, и невольно замедляла шаг, пока окончательно не остановилась.

— Вдвоем мы не пройдем, — решила она.

— Прорвемся! — заверил Коршунов.

— А дальше? Питбайк для одного, нас догонят. Чеснок не простит. — Ева остановилась. — Мне лучше вернуться в камеру к Адаму, будто ты нас запер. Толик не выдаст. А вы сможете уехать.

Коршунов взял девушку за плечи и посмотрел в глаза:

— Ева, решайся.

— Она любит вас, идите к ней. А я… Мне Светлый Демон дала пистолет.

— Ева…

Но девушка оттолкнула Коршунова и побежала обратно в тюрьму.

— Мы вытащим тебя, — пообещал Коршунов негромко и без прежней уверенности.

Он подошел к проходной. Задержался у двери, услышав голос Чеснока, кричащего в рацию:

— Девка! Ева из кухни! Не выпускать! Схватить сучку, и ко мне!

Ева была права, с ней не вырваться, подумал Коршунов, и снова воспользовался шансом, который подарила ему отчаянная девушка.

— Я видел Еву. Она там! — крикнул он, привлекая внимание охранников.

Из проходной выскочили двое.

— Где? Где она?

Коршунов стоял к ним спиной и показывал в сторону котельной.

— К Адаму побежала. К Толику.

Двое боевиков устремились к тюрьме. Коршунов развернулся и шагнул в проходную. Единственный оставшийся охранник уставился на него с недоумением:

— А ты кто? Шо-то не признал.

Уже на половине фразы ствол пистолета Коршунова смотрел охраннику в лоб.

— Положи автомат на пол! Быстро! И запасные рожки с рацией, — приказал беглец. — Еще секунда и пристрелю! Ну!

Побледневший охранник подчинился и торопливо сложил оружие. Коршунов бросил ему наручники:

— Отошел к двери! Пристегнись к ручке!

Коршунов подобрал автомат, отбросил ногой рацию и уже вежливо попросил перепуганного охранника, пристегнутого к железной двери:

— Сиди молча десять минут и не смотри, куда я иду. Пожалуйста!

Охранник охотно закивал и отвернулся к стене. Коршунов прошел через проходную, распахнул дверь, топнул, будто выходит, и резко обернулся. Выпученные глаза охранника следили за ним.

— Ну как с вами договариваться? — чертыхнулся Коршунов и ударом дубинки по голове отключил боевика.

Спустя несколько минут он выезжал из поселка на питбайке Евы. Девушку в это же время волокли к Чесноку.