Я и Крюк подъезжаем к Рубежному. Это крайнее село на условной границе с ДНР, далее лес. Чтобы не напороться на блокпост направляем пикап в объезд по сжатому полю. На окраине деревни попадается заброшенная силосная яма с бетонными стенками. В нее и загоняем пикап, а два рюкзака с оружием прячем неподалеку в бурьяне. Если противник обнаружит пустую машину, у нас будет шанс отвертеться. Густым подлеском проходим до пригорка, откуда можно наблюдать за расположением боевиков ВСУ. Залегаем за деревьями и маскируемся.

Вечер. Стремительно темнеет. Со мной прицел ночного видения, через него наблюдаю за вэсэушниками. Они здесь хозяева и не прячутся. Виден блокпост из бетонных блоков, стволы двух гаубиц на заглубленных площадках, нацеленные на восток, БМП под маскировочным навесом, армейские джипы, грузовик и мастерская сельской техстанции, переоборудованная в казарму.

К блокпосту подъезжает семиместный внедорожник. Автомобиль пропускают в ротный опорный пункт. Распахивается дверца, я вижу знакомого. Могила прибыл с группой «сечевцев». Боевики в камуфляжной тактической форме выгружают рюкзаки. Я насчитываю два рюкзака с канистрами, о которых говорила Ева. Могилу явно ждут и встречают, как закадычного приятеля. Приглядываюсь. Среди встречающих грузинские лица.

Я проверяю связь с Донецким Комбатом. Набираю телефонный номер и тихо говорю в трубку:

— Это Светлый Демон. Я в Рубежном.

— Комбат на связи. Как обстановка?

— Группа боевиков с грузом из биолаборатории прибыла в расположении опорника ВСУ. Вирус в двух канистрах, понесут в рюкзаках. Думаю, выдвинутся ночью.

— Канистры, — задумчиво повторяет Комбат и напускает тумана: — У меня хорошая новость и плохая.

Не люблю изъясняться загадками, поэтому молчу. Комбат продолжает:

— Мы перехватили Лоцмана и задержали Рябину, того самого из батальона «Сечь».

— Что тут плохого?

— Рябина — важный гусь, сгодится для обмена. А Лоцман перевозил спирт — детская забава! Придется его отпустить.

Отрицательный результат проясняет замысел врага.

— Чеснок пожертвовал своим замом для отвлекающей операции. Понимаете, насколько высоки ставки?

— Нагнали страху про чертов вирус, — бурчит Комбат.

— Вся партия здесь в Рубежном. Ждите!

— Где ждать? У меня нет людей, чтобы перекрыть сотню километров границы.

— Я сообщу, куда пойдут диверсанты.

— Возможны три направления… — начинает объяснять Комбат.

Наш разговор прерывает грохот артиллерийского орудия. Выстрел! И сразу следующий. Гаубицы палят из Рубежного. Две ствольные вспышки друг за другом, пауза на поднос снарядов — новые выстрелы.

Слышу грохот прилетов. Это звуки взрывов из телефона Комбата. Он матерится и кричит своим в рацию:

— Бляха муха! Бандеровцы палят артой из Рубежного. Подавить!

Ополченцы начинают ответный огонь. Слышу свист артиллерийских снарядов над головой. Пошли приходы по расположению ВСУ. Разброс большой. Взрывы где-то в деревне и рядом с нами. Охватывает азарт — да попадите уже! Но дальнобойная гаубица отнюдь не снайперская винтовка, артиллеристы не видят цель, бьют по координатам. Да и стреляют бывшие шахтеры из пушек с изношенными стволами.

Вижу, как из расположения опорника ВСУ выезжает БМП. Движется на большой скорости в южном направлении. Встаю, чтобы лучше разглядеть, прячусь за деревом.

— Ложись! — кричит Крюк.

На опушке леса из БМП выскакивают боевики с рюкзаками. Вот оно! Я кричу в телефон:

— Комбат! Южный сектор. Группа диверсантов! Шестеро с рюкзаками. Скрываются в лесу.

— Принято! Встретим! — отвечает комбат. — Это самый короткий путь в Донецк.

Свистящий звук похожий на шорох. Вспышка метрах в двадцати и жуткий взрыв. Меня отбрасывает, хлопаюсь спиной на траву, комья земли градом бьют по лицу. Крюк ощупывает меня здоровой рукой, подсвечивая фонариком универсального биопротеза.

— Ран не вижу. Ты как?

Пытаюсь шутить:

— Ты думал, я толстуха, дуб не защитит. — И спохватываюсь: — Где телефон?

Крюк находит разбитый гаджет.

— Не фурычит. Главное мы сообщили. Нужно уходить.

Мы двигаемся обратным ходом вдоль темного густого подлеска. Первым идет Крюк, за ним след в след я. Неожиданно он останавливается, тянет меня на землю и указывает:

— Смотри!

Мы распластываемся в траве. Я всматриваюсь в окуляр прицела ночного видения. И вижу движение в северном направлении. Приглядываюсь. Семеро боевиков цепочкой направляются в лес. Вспышки от дальних разрывов на мгновения освещают их лица.

— Могила, — выдыхаю я.

— Ты про Могилевского? — удивляется Крюк.

— Он идет крайним. Перед ним пятеро, кажется грузины. А первый вэсэушник с «ночником» на шлеме. Местный Проводник.

«Ночник» — это прибор ночного видения в виде бинокуляра, закрепленного на шлеме перед глазами. У нас в запасе есть подобный, но оставили в рюкзаке.

— Мне тоже бы не помешал, — рассуждает Крюк. — Чем вооружены?

— Все в брониках с «калашами». И рюкзаки. Два рюкзака плоские. Плоские с выступающими углами!

— И что? — Крюк не понимает моего волнения.

Я восстанавливаю в памяти фигуры диверсантов предыдущей группы.

— Черт! У южной группы были мешкообразные рюкзаки. Канистры в группе Могилы. Тут настоящий вирус! Дай телефон.

— Светлая, ты забыла. — Крюк смотрит на меня как на ребенка. — Телефон разбит, связи нет.

— Хотя бы попробуй! — взываю я.

Он протягивает мне треснутый телефон с пробитым дисплеем. Я тычу пальцем в кнопки, они вываливаются, и телефон окончательно рассыпается на части. Я отбрасываю бесполезный гаджет и смотрю, как цепочка боевиков исчезает в лесу. Крайний оборачивается. Могила спокоен и сосредоточен, как и положено опытному киллеру на задании. Наверняка, это его план — ложная группа. Сама знаю, обман противника — залог удачи.

— Грузины, на них вирус не действует. Как я сразу не догадалась!

— Могила позвал наемников, с кем работал на Майдане.

— Они пройдут севером, где их не ждут, — сокрушаюсь я.

— А мы сообщили о юге. Наши в Донецке сочтут предательством.

— Что делать, Крюк?

Он смотрит мне в глаза и напоминает с усмешкой:

— Светлая, мы только наблюдатели? Сдается мне, БК нам пригодится.

Мне нравится настрой напарника, и я прикидываю:

— Их семеро. Всего семеро.

— Отпетые головорезы.

— Снайперы без винтовок, а у меня есть припрятанная.

— Козырь! — соглашается Крюк.

— Вдвоем перехватим?

Вечно я заменяю жестокие слова на мягкие. «Перехватим» вместо «уничтожим», «обнулю» вместо «ликвидирую», да и в армии «двухсотые» и «трехсотые» по той же причине — всем хочется оставаться людьми. Но Крюк понимает, что к чему: двое против семерых — рискованный расклад. Я смотрю на него и с нетерпением жду ответа. Он сгибает и разгибает стальные пальцы бионического протеза. Процесс придает ему решительности. Он встает.

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Я мигом за рюкзаками. Ты следи за Могилой. Связь по рации.