Могила тщательно обследовал место лежки снайпера в камышах и нашел гильзу. Вместе с пулей, смятой о бронежилет, он продемонстрировал находки Чесноку в медпункте батальона:

— Командир, это спец патрон. По тебе работал снайпер-профессионал.

Чеснок, раздетый по пояс, лежал на кушетке. Санитар обрабатывал крупный синяк на его груди. Чеснок морщился:

— Болит, сука! Ребро треснуло.

Суетившийся рябом Рябина успокаивал:

— Горилка — лучшая обезболка, як рукою снимет. Тебе дюже повезло.

— Повезло⁈ — Чеснок вскипел, приподнялся на локте и тут же рухнул от боли. — Да если бы не Могила! Какого хрена ты меня выманил на учения. Подставил под стрелка!

— Ты шо, Чеснок. Да як ты такое? Ты ж наш комбат.

— Второй раз! Кто⁈

— Сепары огрызаются. Мы две их группы поклали, — оправдывался Рябина.

— Почему до сих пор не поймали?

Могила поспешил вступиться за поникшего Рябину:

— Я лично руководил облавой. Харьковщина не Львов, тут каждый второй за русню.

— А на Донбассе каждый первый! — выругался Чеснок. Затих на время, пока санитар ему делал укол. Потом отпихнул медика и указал на дверь: — Оставь нас!

Командир, морщась, поднялся с кушетки и осторожно двигая рукой оделся, приговаривая:

— Завтра приступаем к доставке вируса. Сепары в Донецке получат гостинец! Американцы обещают, что мы зайдем в безлюдный город.

— Давно пора! А там и до Крыма дотянемся, — воодушевился Рябина.

— Могила, ты готов?

— Так точно!

— Сколько бойцов в группе?

— Я и шестеро лучших.

— Добре! Американцы расфасуют препарат на два ранца. Доверишь самым сильным. Доставим группу до ленточки к ночи, чтобы к утру вы проскочили. Отвлекающий обстрел я обеспечу.

— Завтра… Операция на несколько дней. — Могила что-то прикидывал в уме.

— Решающих дней! — подтвердил Чеснок.

— Рябина, присмотри за Евой пока меня не будет, — попросил сослуживца Могилевский. — Я ее приручил, но…

— Еще как присмотрю. Из моих рук девка не выскользнет. — Рябина явно обрадовался поручению.

Чеснок заинтересовался:

— Дочь Таксиста и лаборантки? Стройная, гибкая, юная… — вспоминал он, о чем-то задумавшись. — Боишься, сбежит?

— Не хотелось бы потом искать.

— Так прикончи!

Могила кисло улыбнулся, словно командир пошутил. Однако Чеснок оставался предельно серьезен. Бледный и сосредоточенный он что-то надумал и уперся взглядом в Рябину:

— Завтра здесь будет Лоцман. Тоже получит груз из лаборатории. Ты поедешь вместе с ним, проконтролируешь доставку.

— На шо я? — забеспокоился Рябина. — У Лоцмана граница куплена, а меня сепары опознают.

— Побрейся, нацепи гражданку. Если шо, обменяю на Коршуна.

— Командир, Лоцман повезет пустышку. На кой мне его контролировать?

— Кто шо везет решать мне! Свободен! Ступай готовься! — Чеснок указал на дверь.

Понурый Рябина вышел. Чеснок выпил таблетки, оставленные медиком, оперся руками о стол и кивнул Могиле, чтобы подошел ближе. Говорил тихо, словно кто-то их мог подслушивать:

— Первыми с объекта поедут Лоцман с Рябиной. Потом твоя группа. Поедете разными дорогами.

Могила хотел ясности. Отправка заместителя комбата Рябины рядовым сопровождающим контрабандиста путала прежний план. Из ложной приманки Лоцман превращается в главного доставщика, а его группа становится приманкой?

— Чеснок, у меня вопрос. У кого будет настоящий вирус? — прямо спросил Могила.

— А ты проверь, вскрой канистру и вдохни, — осклабился комбат.

Чеснок умел скрывать за иронией свои мысли. Могила это знал и не стал настаивать. Еще он знал, что «сечевцы» с показной отвагой действуют в карательных операциях против мирных граждан. А в боевых условиях привыкли отсиживаться на второй линии и не рисковать. Сегодняшние учения наглядно продемонстрировали их трусость. После ранения командира все бросились за деревья и залегли.

— Командир, ты заметил, что кроме Талера к тебе никто не пришел на помощь, — сказал Могила.

— Талер — мой верный пес, — согласился Чеснок.

— Я работал против снайпера, а остальные… Как с такими идти в разведку?

— Талера не дам! Самому нужен.

— Я не об этом. На Майдане я работал с грузинскими бойцами против «Беркута». Сам знаешь, что мы устроили. Они действуют как заведенные, что человек, что мишень — без разницы.

— Шо ты предлагаешь?

— С ними бы я пошел в разведку. Я свяжусь, поговорю?

Чеснок ткнул пальцем в грудь подчиненного.

— Могила, я отдал приказ. Ты формируешь группу и головой отвечаешь за доставку. Если шо, спрос с тебя. Ясно⁈

— Так точно!

— Свободен.

Могила кивнул и шагнул к двери, думая, как поступить с Евой на время своего отсутствия. Чеснок словно читал его мысли и окликнул подчиненного:

— Постой! Еву свою пришли ко мне.

— В смысле? — напрягся Могила.

— Я поживу здесь на объекте, так безопаснее. Ева будет мне прислуживать и будет под надзором. Ты же этого хотел?

Голос Чеснока стал ласковым. Могила пристально посмотрел на командира:

— И проживать здесь?

— А как еще контролировать? Не в казарму же ее.

Чеснок потер раненую грудь и осторожно опустился на стул, изображая немощность. У Могилы не было выбора. Он сам поднял эту тему в расчете на помощь Рябины. Но командир решил иначе.

— Я прикажу Еве. Завтра она придет, — вынужденно согласился Могила.

— Начнет сегодня! — резко отреагировал Чеснок и виновато улыбнулся. — Мне трудно вставать с постели.