Я жду. Жду спокойно без нервов, от меня уже ничего не зависит. Сможет ли Ева выполнить мою просьбу? Точнее, опасное задание. Если да, то как скоро?

Брагин проследил за девушкой. Утром Ева вышла из дома вместе с Могилой. Взяла его под руку, но садист отстранился, не терпит сентиментальностей. Оба направились прямиком на охраняемый объект биолаборатории. Обратно Ева не выходит, значит, сумела уговорить, чтобы ее приняли на работу. Сообщить мне она не может, у девушки нет своего телефона. Кроме маленького кнопочного с единственным записанным номером, который я оставила ей.

И вот звонок. С того самого кнопочного! Я подключаюсь и молчу. Там тоже. Но тишина живая, за ней кто-то есть. Наконец я слышу тихий мужской голос:

— Светлая.

Выдыхаю:

— Коршун.

И радуюсь, Еве удалось! Она передала телефон в камеру! Умная и смелая, только несчастная.

Мы тихо переговариваемся с Кириллом. Я узнаю, с каким заданием он пришел сюда и почему оказался в плену. Он цел, не ранен, его не пытают. Это успокаивает и вселяет надежду. Но меня, как нанятого киллера, волнует важный вопрос:

— Почему Чеснок?

— Здесь твой завистник Могилевский. Помнишь?

— Век бы не видеть.

— Могила хочет устранить тебя и стать лучшим.

— Многие хотели.

— За ним целая рота, он очень опасен.

— Главная опасность в другом. Кирилл, ты уверен, что тебя отпустят, после ликвидации главаря нацбата?

— Могила сам предложил цель.

— Это и беспокоит. Очень странный выбор.

— Поставь себя на его место. Громкое убийство, внимание прессы, и он в лучах славы, если устранит киллера. Светлая, ты в большей опасности, чем я.

— Главное, чтобы он тебя отпустил.

— Сомнение есть, но выбора нет. Я слышал выстрел снайперской винтовки. Почему ты промахнулась?

— Я спасла девушку, которая принесла тебе телефон.

— Значит, не зря.

— Но проблема осталась. Ломаю голову, где мне снова перехватить Чеснока?

— Могила подставит.

— Уверен?

— На данном этапе ваши цели совпадают.

Я возражаю:

— Цели у нас разные. Мне нужно выполнить заказ ради твоего спасения. А он жаждет прикончить меня, чтобы самоутвердиться.

— Игра со смертью у киллеров в крови, — напоминает мой Куратор.

— Игра с нулевой суммой. Один из двоих уйдет в минус.

Коршунов чувствует мое волнение:

— Моя Светлая, ты давно не работала и сомневаешься в себе?

— Глаз видит, руки помнят. — Я беспокоюсь о другом. — Коршун, ты не выполнил задание Конторы. Вернешься, тебя снова в колонию?

Он признается:

— В Москве оценят ликвидацию Чеснока, но этого недостаточно для помилования. Нужно выполнить задание, которое я провалил.

— Как?

— Ты рядом, вдвоем легче. Выбраться бы отсюда.

— Учти, я не одна, со мной Крюк, а теперь и Ева. Чем мы можем помочь?

— Первый шаг: передать Богданову, что я жив и не отказываюсь от выполнения операции. Сможешь?

Я вспоминаю Таню Коломиец и заверяю мужа:

— У тебя есть дочь журналистка. Выйти на Богданова для нее не проблема.

— Богданов… — Кирилл мучится сомнениями и неожиданно проговаривается: — Я спрашивал о тебе у генерал-лейтенанта. Богданов намекнул, что у тебя всё в порядке и с деньгами и с мужским вниманием.

— Кирилл, я намеков не понимаю.

— Светлая, у тебя были мужчины? — прямо спрашивает он.

— Это та тема, которую нужно сейчас обсуждать?

— Ответь.

Мне стыдно, но врать не хочу. Долгие годы одинокой жизни научили меня не ждать милости от природы, а брать, когда хочется, и расставаться без сожаления.

— Самцы были, — признаюсь я. — И до тебя и после. Мужчин не было.

— Но… мы женаты! — восклицает уязвленный муж.

— Я больше года была в полном неведении о тебе.

— И наслаждалась! — ревниво упрекает Коршунов.

О, боже! Ева рисковала, передавая телефон, чтобы мы скандалили. Стараюсь быть спокойной, взываю к разуму:

— Считай, что я получала платные услуги. Платила за массаж. Так тебя устроит?

— Светлая… — скрипит зубами Коршунов. — Как же так. Я на нарах, а ты…

Зря надеялась. Ниже пояса разум у мужиков отключатся. В постели мужчина эгоист. Его желание — закон, а женщина подстраивается, подлаживается, а чаще просто терпит. Но если у нее возникает желание — это безнравственно, а удовлетворение желания без мужа — ужасное преступление! Коршунов мне разрешает убивать и рисковать быть убитой, но мой единственный секс в году приносит ему невыносимые страдания. Ему, а не мне. Мне было приятно.

Ах, бедняжка! Но есть верный способ его утешить.

— Я пошутила, Коршунов. Проверяла тебя. Ревнуешь, значит любишь.

— Ничего не было? — цепляется за спасительный круг мой любимый.

— Конечно. Я здесь! И делаю всё, чтобы тебя вытащить. Этим всё сказано.

— Светлая! — теперь он чуть ли не вопит от восторга.

Я слышу стук в железную дверь. Надзиратель грубо предупреждает заключенного:

— Молчать! Свет тебе надоел. Получишь лампы ярче и быстрее свихнешься!