Могила толкнул дверь и вошел в дом.

— Ева! — громко позвал он. — Ева, что ты делала на объекте?

Он шагнул в комнату, где работал телевизор, и остановился, словно наткнулся на преграду. Увидел направленный на него ствол пистолета, взведенный курок и расширенные глаза Евы с темными подглазинами.

«Она выстрелит! — сверкнуло в голове. — И не промахнется».

Скачок адреналина побудил к действию. Губы дернулись в наивной улыбке.

— Глупенькая, я дал тебе пистолет без бойка.

— Что? — Ева опустила взгляд на оружие.

Мгновения было достаточно. Матерый спецназовец метнулся к наивной девушке и выбил оружие из рук. Прозвучал выстрел. Плоский телевизор на стене дернулся и погас в недоумении, зияя оспиной от пули. Могила вскипел и резко почти без замаха двинул тяжелым кулаком девушке в челюсть. Она отлетела и грохнулась на пол. Он поднял пистолет, проверил магазин.

— Откуда патроны? Говори, тварь!

Ева сплюнула кровь, ощупала языком зубы, приподнялась и ответила без страха:

— Нашла и еще найду.

— Где? Кто дал?

Новый удар снова опрокинул девушку. Могила обошел ее, разглядывая распластанное тело в обтягивающем спортивном костюме. Ева поднялась на колени, оперлась на руки, блеснула взглядом сквозь пряди волос. В ее грациозной беспомощности было столько возбуждающего. Он толкнул ее ногой, девушка опрокинулась навзничь. Смотрела дерзко с вызывающей храбростью.

Могила сгреб клещами футболку на ее груди, рывком поднял, приблизил лицо к лицу и спросил, пронзая заинтересованным взглядом:

— Ты и правда хотела меня убить?

— Ты убил моего отца.

— Таксист — диверсант! Напал первым, а я военный.

Ева не отводила взгляд и выплевывала каждое слово:

— Ты расстрелял пленного!

— Был приказ. У него смертельная рана, я облегчил страдания.

— А моей маме с бабушкой ты тоже помог?

— Не я, так кто-то другой. Я спас тебя!

— Ненавижу! — выкрикнула Ева.

Благожелательность на мужском лице трансформировалась в каменную твердость.

— Я думал, у нас будет по-хорошему.

— Никогда не было

— Теперь будет по-моему!

Он рывком разорвал футболку на его груди и сдернул спортивный топ. Обнаженное тело подхлестнуло возбуждение. Чем больше Ева сопротивлялась и царапалась, тем больше звериной страсти просыпалось в ненасытном мужском теле. Он взял ее тут же на полу, скручивая пальцами кожу и причиняя боль, чтобы слышать крики поверженной самки.

Эти крики услышала Ганна Бульба, застывшая у распахнутой двери. Она видела, как ее любимый Могила словно одержимый спешил домой. Перед этим распознала решительный настрой Евы. Накануне Ганна дала девчонке патроны к пистолету и ждала развязки в твердом убеждении, что финал может быть только один. Девчонка не сможет убить опытного бойца. Могила расправится с наглой студенткой и вернется к ней!

Животное рычание любимого мужчины было хорошо знакомо Ганне. Он с другой! Сердце обливалось кровью. Однако крики девушки обнадеживали. Это не жесткий секс по любви, как бывало у них, а расправа. Расправа над дерзкой и непокорной. Так ей и надо! Ева не выдержит, Могила прикончит ее!

Когда крики стихли, Ганна выждала пару минут и на цыпочках шагнула через порог. Разгоряченный Могила перетаскивал тело девушки в угол комнаты и не заметил ее. Глаза Ганны округлились. Под грудью ойкнуло — всё! Разлучница сдохла. Однако в следующее мгновение она увидела, как ее любимый с помощью наручников приковывает лодыжку Евы к чугунной станине швейной машинки «Singer». Она жива?

Ева зашевелилась, ощупала себя, чтобы понять, что случилось. Заметила Могилу и неловко натянула спущенные спортивные штаны, чтобы лишить его возможности видеть обнаженное тело. Но полностью одеться ей не удалось. Разорванное белье осталось разбросанным на полу. Потрясенная Ганна радовалась и ужасалась. Заплаканная, истерзанная, вся в синяках, но живая!

Могила швырнул Еве какую-то одежду со словами:

— Теперь будешь как собака на привязи. Будешь выполнять команды!

Могила вертел в руках отнятый у Евы пистолет, поглядывал на непокорную девчонку и размышлял.

«А ведь она могла выстрелить еще там, около биолаборатории. Шла ко мне, опустила руку в пакет, готовая убить. Ее намерения распознала снайпер на башне. Догадалась и выстрелила первой. Это был осознанный выстрел, чтобы предотвратить покушение. Выходит, Светлый Демон меня спасла! Зачем? Ей безразличен Коршун? Я для нее лучше? А что, у Светлой всегда были мозги набекрень. Она хоть и киллер, но прежде всего женщина. И как всякую женщину ее тянет к сильному и смелому мужчине».

Могила обернулся и увидел Ганну. Скривился от мелкой досады: еще одна озабоченная.

— Ты что здесь делаешь, кухарка?

— Могила, я же для тебя…

— Обед и ужин для меня готовь, толстая.

— Я толстая? Но ты же… Тебе нравилось… — окончательно растерялась женщина.

— Пошла вон! — гаркнул Могила и вытолкал ошарашенную Ганну за дверь.

Наемного киллера грела мысль, что Светлый Демон уже не та, не выполнила заказ! Должна была обнулить Чеснока, но поддалась эмоциям, совершила лишний выстрел и раскрыла себя. Это подчеркивает ее слабость. Теперь он станет лучшим киллером! Чтобы окончательно утвердиться он должен победить ее в очной схватке. Она еще вернется за Чесноком, время у нее есть. Тут-то он и подкараулит ее. И прикончит!

Могила посмотрел на Еву. В чем-то девчонка права: в нацбате он обычный убийца. Зарезать, пристрелить безоружного — ни славы, ни доблести. К чертям собачим такую жизнь! Он станет лучшим исполнителем ликвидаций важных персон! Как Светлый Демон когда-то.