В субботу после полудня Могила явился в дом к Еве с двумя букетами роз. В одной руке он держал белые розы, в другой красные.

— Выбирай, любимая! — с гордой улыбкой заявил он, протягивая оба букета.

Ева, приученная к бесцеремонному насилию, растерялась:

— Это мне?

— Один тебе, другой невесте. Я же на свадьбу сейчас еду.

Ева взяла красные розы и отвернулась в поисках вазы. В голове стучало: наконец-то суббота, сегодня придет папа и заберет ее. Кошмар закончится. Она избавится от ненасытного садиста.

Могила обхватил девушку сзади за грудь, когда она наливала воду в вазу.

— Я на ночь в Харькове задержусь. Ты тоже будешь скучать?

— Да, конечно, — покорно ответила она.

— А хочешь со мной на свадьбу? — неожиданно предложил он, с силой прижимая девушку к себе.

Ева испугалась не унизительного насилия, которое наверняка сейчас последует, а крушения надежды. Она лихорадочно придумывала причину для отказа:

— Я не готова. Платья нет, надеть нечего.

— Заедем к тебе на квартиру в Харькове. Я помогу выбрать, — уговаривал Могила.

Вожделенная квартира, деньги от продажи, райская жизнь в Европе казались Еве глупой детской мечтой, сродни кукле Барби. Сейчас она мечтала об одном — никогда, никогда больше не видеть жестокого монстра, любовь которого ее убивает.

— Я там никого не знаю, — пролепетала она. — На свадьбе будут твои друзья, ты поезжай.

— Мои друзья могут стать твоими.

Ваза переполнилась водой, выскользнула из влажных рук, хлопнулась о дно раковины.

— Криворукая! — чертыхнулся Могила.

— Плохо себя чувствую, — оправдывалась Ева.

— Зато я прекрасно.

Он завалил ее грудью на стол, сдернул трусики и изнасиловал. Быстро, напористо, жестко до синяков сдавливая руками. Ева могла бы, стиснув зубы, снести боль, но насильнику требовались женские крики. И она кричала, чтобы садист быстрее получил удовлетворение.

Громогласно простонав, он вцепился в нее железной хваткой и замер на несколько секунд. Затем оттолкнул, выпил воды, оправил форму и приказал по-хозяйски:

— Из дома не высовывайся! Приеду, будет сюрприз.

Ева нервно кивала, глядя, как уходит Могила с букетом белых роз. Дверь захлопнулась. Она опустилась на стул, приложила влажное полотенце к новым синякам. С надеждой посмотрела на часы. Быстрее бы ночь. Ночью придет отец и спасет ее. Они сбегут из поселка, покинут страну, уйдут в Донецк. Она станет свободной. Свободной от Могилы.

Старший лейтенант Могилевский тем временем вернулся на охраняемый объект. Рябина встретил приятеля около блестящего только что вымытого белого внедорожника с новым стеклом. Хмыкнул в бороду:

— Только цветов нам не хватало. Белые розы, белые розы…

— А ты, я гляжу, машину надраил.

— Ну так на свадьбу едем, — усмехнулся Рябина.

— Пошумим, погуляем, — согласился Могила и положил цветы под лобовое стекло внедорожника. — Мою винтовку взял?

— Зацени!

Рябина приоткрыл багажник, где кроме снайперской винтовки с прицелом ночного видения имелись автоматы, а также изрядный запас патронов и гранат.

Киллер одобрительно кивнул.

— Посты распределил?

— Согласно твоей схеме. Как стемнеет, хлопцы займут точки.

— Выдай им допинг, чтоб не дрыхли.

— Уже! И нам не помешает. — Рябина достал из бардачка таблетки «Теофедрина», готовый поделиться. — По одной сейчас и две ночью.

— Я всегда на адреналине, — отказался Могила.

Он вызвал по рации командира батальона. Чеснок вышел из жилой пристройки к столовой в сопровождении Талера. Одобрил взглядом букет белых роз на видном месте и громко объявил:

— Погнали на свадьбу. Гульнем до утра!

Два джипа с командирами батальона покинули охраняемый объект и выехали на харьковскую трассу.