К вечеру от остывающей земли начал подниматься белесый пар. Стихла перекличка птиц, зато реки стали громче: за день ледники подтаивали, вода освобождалась, наполняя русла, и течение усиливалось, вбирая в себя десятки ручьев. От поселка Аюр ушел достаточно далеко: так, что на холме вместо домов, оставшихся внизу, виднелись только черные точки.

После развилки, где одна дорога уводила в обход, а другая — прямиком к высокогорным перевалам, тропа сделалась намного более заросшей, дикой, и следы горцев давно не попадались: видно, они не сильно торопились домой, поэтому пошли более простой дорогой. У Аюра не было времени себя жалеть. К тому же, если поторопиться, побыстрее есть, поменьше спать и не валяться больше на полянках с ягодами — можно дойти до Небесного престола еще раньше.

Пока небо горело медью и золотом, а от реки отражался холодный серебристый свет, идти в темноте еще удавалось, но вскоре тропа стала подводить: то корень подвернется под ногу, то камень, то и вовсе кто-то живой. Наконец, в очередной раз споткнувшись на ровном месте и сунувшись носом в кусты, Аюр понял, что еще немного — и он рискует сорваться с обрыва и что-нибудь себе сломать. Местечко под елками было не очень просторным и ровным, но зато низко висящие лапы и кусты жимолости закрывали от посторонних глаз. Он расстелил на траве взятый из чужого дома теплый дэгэл, вместо шатра растянул над головой одну плотную шкуру, из обнаруженных поблизости сухих веток соорудил небольшой костер, и вскоре вечерняя сырая прохлада отступила, и в странной, густой тишине бодро затрещало пламя. Он с наслаждением протянул к костру озябшие руки и ноги. Тело прошила приятная, освобождающая дрожь, и его сразу же потянуло в сон. Пообещав себе проснуться и выдвинуться в путь еще до рассвета, чтобы пройти подольше, Аюр развернул дэгэл пошире и улегся прямо у огня, свернувшись и обняв колени: так было немного теплее, и голова болела чуточку меньше.

— Разбуди меня, если сам не встану, — пробормотал он умиротворенно жующему яку и закрыл глаза.

Утро выдалось тусклым и серым. Аюр проснулся от холода и обнаружил, что костер погас, оставив лишь пепел и серые угли, а як как стоял, объедая кусты жимолости, так и уснул прямо под ними и только слегка подергивал ушами во сне.

Голова по-прежнему раскалывалась, стало только хуже, чем накануне, и не то что куда-то идти — вставать и двигаться не хотелось вовсе, но Аюр пересилил себя, помня о том, что он идет в монастырь не просто так. Пока солнце не встало, по земле ползли рваные клочья седого тумана, и холод кусаче хватал за открытую кожу. Растирая мерзнущие ладони и хлопая себя по плечам, чтобы согреться, лекарь бросил в котелок горсть подсохших листьев мяты, душицы, в своей дорожной сумке нашел рогатый корень [1] и покрошил немного в кипящую воду. Жаль, что нет меда или горячих баурсак, которые так славно печет Айрата — напиток получился горьковатым и терпким, со жгучим следом, и пить его было невкусно, но с такой головной болью далеко не уйдешь, а эти травы хорошо снимали любую боль.

С отвращением допив все до капли, Аюр накинул холодный и вымокший за ночь дэгэл на плечи, надеясь по дороге обсушить его на себе, и, закинув нехитрые пожитки на спину яка, пошел вперед. По правому берегу широкой, чистой красавицы Улай-Су тянулась только одна очевидная тропа, поэтому заблудиться нужно было еще суметь. Горцы, скорее всего, ушли по левому берегу к перевалам пониже и попроще — перевал Солнечный, перевал Дорожный, перевал Каменного гостя. Если Аюр правильно помнил рассказы мастера Хагата, который ходил в этих местах не раз в поисках золота, обход реки Улай-Су справа вел на большую и опасную высоту, минуя поселки, оттуда можно было выйти на так называемое Хрустальное кольцо — почти замкнутую цепь перевалов, на которых когда-то нашли крупное месторождение кварца и горного хрусталя. Хагат рассказывал, что перейти Хрустальное кольцо трудно: любой перевал на нем, даже самый маленький, поднимался от земли больше, чем на три с половиной тысячи метров, и земля там была не из простых: камни, скалы, обнаженные сыпучие склоны. Охотники не совались туда лишний раз и без специальных веревок, сапог с резной подошвой и железных крючьев, а простые люди не ходили вовсе.

Аюр знал, что ему надо именно туда.

Серое небо стекало прямо на землю и висело в воздухе тысячей мелких крупинок. Напитанный влагой воздух стал таким густым, что его, казалось, можно резать ножом. Идти сегодня было на удивление легко: то ли потому что без леса, его бесконечных зарослей и бурелома, то ли сказывалось отсутствие изнуряющей жары, — тропа забирала по травянистому склону все выше и выше, но даже несмотря на крутой подъем, это было лучше, чем продираться через колючие кусты и постоянно перелезать через огромные поваленные в грозу деревья.

Почти целый день лекарь шел вдоль русла реки Улай-Су. Голубая лента реки то исчезала в каньоне, то разливалась на всю ширину долины, и приходилось лезть по краю, цепляясь за камни, свисающие над обрывом. Все чаще Аюр задумывался о том, что в ближайшем поселке яка стоит оставить и забрать с собой только самое необходимое — оружие, теплую одежду и пару шкур, которые заменят ему шатер. Даже еду можно не брать: по его подсчетам, отсюда до Небесного престола около четырех дней пути, из которых два дня можно поесть орехов, ягод и диких яблок, а еще два дня и вовсе потерпеть.

Вскоре долина начала сужаться, круто поднимаясь вверх. Здесь река брала свое начало, вытекала между двух вершин и долго бежала вниз под камнями, превращаясь в маленький ручей. Карабкаться по камням, затянутым серо-зелеными лишайниками, было трудно, и в конце концов пришлось не идти, а лезть, то и дело спотыкаясь, падая и спуская камни за собой. Аюр сбил в кровь пальцы и колени, набрал полные сапоги острой сыпучей мелочи, дыхание сбилось, от нарастающей высоты снова закружилась голова. Когда уже перевал улыбнулся своей каменной дугой-улыбкой совсем рядом, Аюр почувствовал, что у него больше нет сил лезть. Руки ослабли, задрожали от перенапряжения, стоило один раз неудачно схватиться — и был велик шанс не удержаться и улететь далеко и больно. Он посмотрел вверх. Вверх смотреть лучше, чем вниз: страшно, конечно, но не дрожат колени и от большой высоты не подбирается к горлу предательский комок.

Як шагал по камням своими тяжелыми копытами, будто по ровной дороге. Ему нипочем был перепад высот, крутизна сыпучего склона, и если раньше казалось, что ему просто на все наплевать, то здесь стало понятно, что горы — его дом, любая тропа ляжет ему под ноги, как ровная дорожка, пронизывающе-ледяной воздух не заставит простудиться. Однако як терпеливо ждал своего двуногого и не такого ловкого спутника, задумчиво оборачиваясь, когда он отставал.

Но вот, наконец, камни вынесли на ровную гряду, и, в последний раз подтянувшись на руках, Аюр рухнул на колени и некоторое время просто пытался отдышаться, зажмурившись и глотая свежий холодный воздух. Здесь, на большой высоте, тумана уже не было, и взгляду открывалось изумрудное море тайги, голубые извилистые ленты рек, бесконечные зеленовато-серые горы, как будто некто большой и сильный скомкал землю и положил на место. Серая вязкая хмарь осталась далеко внизу, а здесь небо оказалось чистейшим, прозрачным, и повсюду, насколько хватало глаз, острые пики вершин и далекие снежные шапки золотились от стекающего с макушки солнечного света.

Аюр встал, раскинул руки, закричал и засмеялся.

— Э-э-э-эээй… — отозвалось раскатистое эхо из глубины долин.

Резкий порыв ветра хлестко ударил в грудь, но не так зло и жестко, сбивая с ног, а словно приветствуя чужака на своей высоте. Аюр сложил ладонь к ладони и тихо склонил голову: здесь следовало быть почтительным, ведь он потревожил обитателей этих мест, забравшись на такую высоту, куда не принято ходить обыкновенному человеку. На это ветер сразу же смягчился, игриво бросил ему на лицо пару темных прядей, тихо звякнул бубенчиками на красной упряжке яка и скрылся, убрался к себе на вершину, где клубилось легкое белое облако.

Здесь, на высоте между небом и землей, не существовало тех же самых убеждений и верований, что внизу. Чтобы дойти сюда, нужно было иметь какую-то цель, причем довольно серьезную, иначе все трудности, подъемы, спуски, холод и жара, опасные камни и скалы, — без нужды все теряло всякий смысл. Боги и духи стояли так близко, что можно было ощутить их в ледяном ветре, в блеске снега, в причудливых каменных фигурах. Чем ближе к небу, тем меньше земного оставалось на пути: здесь все подчинялось другой вере, другим законам. Вере только в то, что сила и ярость тех, кто живет здесь, не будет направлена против тебя.

Ведь людям так хочется верить в сказку с хорошим концом.

С Хрустального перевала окрестности просматривались, как на ладони. С одной стороны в каменном цирке [2] лежало маленькое озеро, с другой — из тонкого ручья речка Шургатай превращалась в веселый и шумный поток. Если смотреть прямо на север, по левую руку простиралась долина Изумрудных озер, усеянная сине-зелеными водоемами, по правую — та часть, где еще оставались поселки. Половина из них после набега напоминала тот, в котором друзья разделились.

Аюр приставил ладонь к глазам, защищаясь от солнца, и вгляделся в изумрудную синь. Долина Изумрудных озер была скрыта от глаз перевалами с двух сторон, и чтобы увидеть, что там, за следующей скальной стеной, нужно было ее перейти. Озера зеркалами поблескивали на солнце. Совсем рядом, кажется — рукой подать, тянулись высоко вверх Генерал и Дева, и отсюда, с большой высоты, они уже не казались столь неприступными. На груди Генерала можно было разглядеть каждую трещинку, каждую окаменевшую складку на его мантии. Дева сверкала под солнцем чистейшими ледниками. И там, между ними, в последнем островке зелени, если очень-очень хорошо всмотреться, можно было с трудом разглядеть красные крыши, загнутые кверху по углам.

Аюр улыбнулся от радости. Монастырь и правда существует, до него вполне реально дойти, только еще бы пару дней дороги! Все невозможное нужно только вовремя превратить в цель — тогда вопрос из «как» превратится в «как скоро».

Хотелось уже поскорее дойти до перевала Ветреный, ведь дорога казалась уже совсем недолгой. Аюр похлопал по лохматому боку своего молчаливого спутника и пошел на спуск за ним следом. Несмотря на крайне равнодушное выражение морды, як был вовсе не так глуп, как хотел казаться; он умел находить самые безопасные подъемы и спуски, каким-то внутренним чутьем отыскивал воду, если вдруг исчезали все ручьи и реки. Идти за ним было почти безопасно — а из рассказов охотников Аюр слышал, что именно спуск неожиданно оказывается опаснее подъема, когда не остается сил, зато присутствует всепоглощающая радость от взятого перевала или вершины. Но подъем — лишь половина успеха; чтобы остаться в живых и дойти до конца, нужно преодолеть собственную усталость, чрезмерную радость и лень, и после подъема еще и спуститься вниз. Ощупывая каждый камень, изредка спуская каменные ручейки или что-нибудь покрупнее, Аюр осторожно пробирался по едва заметной извилистой тропке, стараясь не глазеть по сторонам, чтобы не отвлекаться, и не смотреть вниз, чтобы не кружилась голова.

Только оказавшись на ровных, никуда не вылетающих из-под ног камнях, у самой кромки прохладного изумрудного озера, он вдруг понял, что на высоте голова у него не болела.

Долина Изумрудных озер по праву считалась одной из самых красивых перед последней, долиной Имгарлак. От обилия чистейшей горной воды она казалась сияющей, словно зеркало, и спокойная гладь озер принимала в себя яркое полуденное солнце. Здесь никогда не бывало столь жарко, как внизу, на подступах к тайге, воздух был разрежен, но пронзительно чист. И тишина — не такая страшная и гулкая, похожая на то, как звучит одиночество, а спокойная, умиротворяющая, вечная. В брошенном поселке было тихо, потому что люди покинули его, а здесь просто никогда не шумели.

Вдоволь наглядевшись в изумрудные глаза природы и надышавшись полной грудью, Аюр направился вверх по долине, перепрыгивая по крупным камням и разбрызгивая воду из ручья. Даже тревога о друзьях немного оставила его: он помнил, что Зурха и мастер Хагат хорошо знакомы с силами природы, а значит, если здесь, в горах, им понадобится защита — они смогут ее попросить.

Чем меньше тяжелых, тревожных мыслей — тем легче идти.

Аюр почти не отдыхал. Когда сбивалось с привычного ритма сердце и перед глазами начинали плясать разноцветные точки, он останавливался, дышал глубоко и медленно, пил пригоршней прямо из ручья и шагал дальше: его и радовало, и подгоняло то, как быстро приближался следующий перевал, казавшийся намного проще предыдущего. И то, как тепло и ласково среди озерной прохлады светило солнце, согревая затылок и шею.

За нестройным рядком молодых сосен плескалась река. Она была больше, чем Улай-Су на долине, такая же шумная, как водопад Шургатай, но Аюр не знал ее имени; в эти места очень редко ходили охотники, всерьез опасаясь непосредственной близости Генерала и Девы, и о них он слышал только по рассказам мастера Хагата. Тот говорил, что последняя река перед самыми высокими перевалами очень сурова: она — переход, она же и граница между мирами, и вполне в ее власти не пропустить, заставить вернуться обратно, а то и еще чего похуже — не вернуть совсем.

Генерал и Дева, отсюда наполовину заслоненные тремя братьями-каменными батырами, скрыли солнце, и в долину лег мягкий полумрак, свежо пахнущий рекой и тайгой. От чистейшей ледниковой воды даже на несколько шагов веяло холодом, а течение казалось таким бурным, что на коротких волнах пенились белые кудри.

Аюр снял сапоги, развернул обмотки. Стоять босиком на камнях оказалось холодно, и он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как немеют пальцы. Попробовал воду, но тут же отдернул ступню, поморщившись. От кончиков пальцев до самого сердца пронзило холодом.

Просто так реку перейти было невозможно — это он уже осознал. Никаких веревок, железных крючьев и уж тем более крыльев у него не было — значит, здесь нужна другая помощь, такая, от которой обыкновенно принято отказываться.

— Прости, друг, — Аюр посмотрел на яка и с сожалением погладил белый лохматый бок. — Видно, тебе придется идти домой.

Як, разумеется, промолчал. На него все еще были навьючены чужие вещи, узелок с теплой одеждой и остатками еды — последними сухими лепешками. Получится ли дойти без лишних приключений, если пару-тройку дней питаться ягодами? Аюр не был в этом уверен, но отсутствие еды и теплых вещей лишь подгоняло идти быстрее. Река была слишком глубокой и широкой, чтобы як ее перешел. Мог бы переплыть, но… размокший хлеб и дэгэлы — все равно что их отсутствие.

Река бушевала, взрываясь слепящими, сверкающими брызгами, волны накатывали одна на другую, шипя и пенясь, течение грохотало по камням. Ближе к середине вода выглядела такой темной, что нельзя было разглядеть дно — только камни… и холодная черная бездна. Аюр глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с духом. В одном из притоков Улай-Су, в поселке, он показывал Айрате реку изнутри. Река тогда приняла и его, и ее, ласково плеснула на босые ноги и ни разу не попыталась ни сбить, ни ударить. Потом, тремя днями ранее, он сумел помочь реке затихнуть после грозы. Но здесь течение было слишком сильным, и грозы не предвиделось — она была такая сама по себе, горы сделали ее такой, видно, в надежде, что уж здесь-то развернутся самые отчаянные.

Ему не нужны были ни вершины, ни драгоценности. Он шел за помощью и не стеснялся ее просить.

Сложив ладонь к ладони, по обычаю, Аюр низко поклонился. Закрыв глаза, вслушался в бушующий рев воды, позволил брызгам окатить себя с ног до головы. Раздеваться не было смысла: все равно одежда промокнет, а на том берегу новую взять будет негде. Присев на каменистую кромку, он опустил в течение ноги, прикоснулся к бурной поверхности ладонями и замер, дыша в такт легкому ветру, почувствовал, как в глубине перекатываются тяжелые камни, привык к холоду и к тому, как легонько покалывает кожу. Грохот воды и камней уже не казался столь оглушающим, да и чистейшая ледниковая вода не вызывала трепета — лишь легкую дрожь в замерзших руках.

И не пыталась сбить и потащить на глубину.

— Помоги мне, — прошептал Аюр, закрыв глаза и держа ладони на холодной поверхности. — Я не причиню тебе вреда. Не сделаю тебе плохо. Я восхищаюсь твоей силой… но уйми ее, пожалуйста, ненадолго.

Волна с силой плеснула вверх, споткнувшись о камень от неожиданности, и холодные брызги освежили лицо юноши. Он улыбнулся, не стал их стирать.

— Мне правда очень нужна помощь, — снова заговорил мягко и тихо, не заботясь о том, что за грохотом и плеском не слышно его голоса. — Ты — последний порог перед тем, что я ищу, но без твоего согласия я не стану ничего делать. Так что, пропустишь меня?

То ли ему показалось, потому что очень хотелось поверить, то ли течение сделалось спокойнее и тише. На берегу он нашел кривую, но довольно крепкую ветку, осторожно шагнув в ледяную воду, невольно вздрогнул, ноги свело пронизывающим холодом, но он стиснул зубы и удержался. Упираясь палкой выше по течению, идти было чуточку легче; он не помнил, откуда взялось это знание, но был благодарен высшим силам за то, что сумел вовремя вспомнить. Течение захлестывало все выше и выше, штаны и низ рубашки вымокли насквозь, брызги холодили лицо и шею, а палка скрипела и трещала, но держалась. И вот, наконец, не выдержала, прогнулась под сильным напором бьющей струи и с громким треском переломилась; не устояв на ногах, Аюр неловко взмахнул руками и упал лицом вперед. Вода захлестнула его с головой, ладонями и коленями он крепко ударился о торчащие камни, отчего в глаза хлынула темнота, а висок и затылок пронзило болью, и отяжелевшая одежда потянула в глубину.

О том, что не стоит изо всех сил держаться на поверхности, он тоже знал из книг. Глотнув побольше воздуха, позволил течению окунуть себя с головой, оттолкнулся от неровного каменистого дна и снова глубоко вдохнул. Впереди торчала гряда из острых камней. Налететь на нее с размаху было бы очень рискованно… Сердце дрогнуло и ухнуло куда-то вниз.

«Помоги мне, пожалуйста!»

Окунувшись еще раз, он глотнул воды, закашлялся, захлебываясь. Солнце сверкнуло над головой, позолотило подводный мрак. Течение грохотало о камни слева, и этот шум водопада был уже совсем близко. Задыхаясь от горечи в горле, Аюр зажмурился, чтобы не смотреть, как река с грохотом падает вниз, разбиваясь на тысячи серебряных брызг. Так странно и глупо было умирать, не прожив и трех десятков лет.

«Помоги, прошу!»

Волна подхватила его и с силой швырнула на камни.

И помчалась дальше, рухнув вниз со страшной высоты.

* * *

[1] Рогатый корень — имбирь. Название пришло из санскрита.

[2] Цирк — тип горного рельефа, впадина, окруженная крутыми горными склонами.