— Вы меня слышите?!
Незнакомый приглушенный голос доносится откуда-то издалека, а голова просто раскалывается...
Что произошло?!
Ни черта не помню!
— Что... кто вы?! И где... где я?!
Я с трудом открываю глаза и вижу склонившихся надо мной людей в белом.
Больница?!
— Меня зовут Светлана Ивановна Черовадже, я — заведующая травматологией больницы номер один по городу Сочи. Помните, как вас зовут?!
— Да, — киваю, чувствуя, как больно при этом двигать шеей. — Агата Александровна Подольская...
— Все верно, — удовлетворенно кивает Светлана Ивановна.
— Что случилось?!
— А вы не помните?!
— Я... я... — лихорадочно соображаю, но в голове какой-то туман, мысли ускользают. — Я летела в самолете, кажется...
— Да, верно, — снова кивает женщина. — А о том, что ваш самолет разбился, вы не помните?!
— Что?! — я дергаюсь, пытаюсь вскочить, и сразу же со стоном падаю обратно на подушку. — Разбился?!
— Да, мне очень жаль...
— А я, значит, осталась жива?!
— К счастью.
— А сколько еще выживших?!
Светлана Ивановна хмурится:
— Что значит — сколько еще?! Нам сказали, что вы были одна... одна в вашем двухместном легкомоторном самолете...
— Что?! — ужасаюсь я. — То есть... я на чижике своем разбилась?! Ничего не понимаю...
— А какой самолет вы имели ввиду?!
— Рейс из Стамбула в Сочи, конечно!
— Та-а-ак... — по голосу Светланы Ивановны я чувствую, что что-то не так. — И какого числа был этот рейс?!
— Девятого октября, кажется...
— Сегодня двадцать шестое октября. А к нам вы попали двадцать третьего.
Меня охватывает паника.
Я что, забыла две недели своей жизни?!
Как такое вообще возможно?!
— Пожалуйста, не волнуйтесь, Агата Александровна, — просит меня доктор, видя, как подскакивает резко мой пульс. — Вероятно, у вас ретроградная амнезия, которая развилась после травмы головного мозга, и это полностью обратимое состояние. У вас были ушиб и сотрясение, а также довольно сильный отек, мы вводили вас в искусственную кому, чтобы стабилизировать состояние. Сейчас вашей жизни ничто не угрожает. Вы поправитесь, обещаю. И все вспомните.
— Мой телефон... где он?!
— К сожалению, спасатели сообщили, что он пришел в полную негодность. Сами понимаете: падение с высоты, пожар...
— А мои близкие?! Они в курсе?!
— Да, конечно, ваш муж, дочь, сын и сестра — все были в больнице по несколько раз. И мы сейчас же позвоним вашему мужу, чтобы сообщить, что вы пришли в себя. Вообще, время посещений уже закончилось, но мы сделаем исключение, потому что понимаем, что вам сейчас страшно, и очень нужен кто-то из членов семьи...
— Да, пожалуйста! — киваю я.
Светлана Ивановна дает кому-то поручение, а затем продолжает свой опрос:
— Как вы себя чувствуете?! Что-нибудь болит?! Согласны на осмотр?!
— Да, конечно. В целом... терпимо. Голова понемногу проясняется... Немного больно, но... ничего... ничего...
За полчаса меня осматривают, берут свежие анализы, а также устраивают опрос, который доказывает: проблемы с памятью действительно коснулись только событий последних двух недель.
Долговременная память в полном порядке: я прекрасно помню, кто я такая, кем работаю, как зовут членов моей семьи.
И на том спасибо!
Но все равно, конечно, страшно.
К счастью, совсем скоро приезжает Рома.
— Здравствуй, любимая, — говорит он мягко, переступив порог моей палаты и увидев меня — разбитую, поломанную в прямом и переносном смысле...
— Привет, дорогой, — приветствую его я, чувствуя облегчение. — Наконец-то родное лицо! Я пришла в себя, ничего не помню, а мне говорят — авиакатастрофа! Скажи мне, неужели это правда?!
— Да, любимая, это правда. Ты летала на своем чиже, птица попала в лопасть, самолет начал падать. Тебе удалось посадить его на поляну, но он пропахал носом землю, ты получила серьезные травмы и три дня была без сознания...
Он говорит мне то, что уже озвучила Светлана Ивановна, но, честно говоря, именно из его уст это звучит так, что я начинаю осознавать происходящее и понимать: да, это правда было, я действительно попала в аварию на своем чиже...
— А сейчас, по словам врачей, у тебя ретроградная амнезия, — продолжает Рома и все подробно объясняет, а потом успокаивает: — Даже если ты не сможешь вспомнить события последних недель, никакого долгосрочного вреда для организма не будет: просто небольшой отрезок времени выпадет из памяти. Я помогу все восстановить. Поверь: ничего грандиозного и важного за эти дни не произошло.
— Я тебе верю, — киваю я и тянусь поцеловать его.
Я так соскучилась, как будто мы миллион лет не виделись и не целовались...
— Я принес тебе цветы, но мне сказали, лучше не надо, — говорит муж. — Они будут стоять в палате интенсивной терапии, тебя переведут туда максимум через сутки.
— Поняла, спасибо.
— А вот клубнику в шоколаде Светлана Ивановна разрешила...
— О, я обожаю их! — я чуть не в ладоши хлопаю! Так приятно, что он старается для меня, радует, отвлекает от того, что произошло!
Светлана Ивановна разрешает съесть для начала только три ягоды, но я все равно счастлива.
— Поможешь мне вспомнить события последних недель?! — спрашиваю я у Ромы. — Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...
— Конечно, любимая.
Через какое-то время, когда Рома уходит в туалет, в палате неожиданно появляется Зоя.
Увидев ее, я невольно вздергиваю брови:
— Милая?! Что ты здесь делаешь?!
Она молчит, только смотрит на меня растерянно.
— Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.
— Я не первый раз пришла, — говорит она чуть грубовато.
Боже, я ведь имела ввиду не то, что она не навещала меня, а теперь вдруг пришла!
Я чувствую себя смущенной, но стараюсь не нагнетать, поэтому говорю просто:
— Спасибо, дочка.
— Как давно ты пришла в себя?! — спрашивает она.
— Часа два назад.
— А почему мне никто не позвонил?!
— Не знаю... спроси у папы...
Вообще-то, наверное, Рома правильно поступил: зачем было тревожить детей на ночь глядя?!
— Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!
— Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...
— Ну да. Что-нибудь ела, или нельзя пока?!
— Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...
— Отлично, — Зоя садится на край моей кровати.
— Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды — вполне... Могу и тебя угостить.
— Спасибо, не надо. Доешь потом сама.
В этот момент наконец возвращается Рома.
— Зоя! — сразу обращается он к дочери. — Что ты здесь делаешь?!
— У меня тот же вопрос, — парирует она.
— Не ссорьтесь, пожалуйста, — прошу я, потому что вижу, что они оба не слишком рады друг друга видеть.
Рома хватает Зою за руку и тащит прочь из палаты:
— Давай-ка выйдем и поговорим! — а мне напоследок кричит: — Мы быстро, милая!
Я остаюсь одна.