— Зоя Романовна, сделаем сегодня стандартное «Счастье для волос» или, может быть, какой-нибудь персональный коктейль? — вежливо, с почтением уточняет у меня мастер по волосам.

— А вы сможете подобрать мне персональный коктейль? — спрашиваю я. Просто обычно у меня мастер Настя, но сейчас она в отпуске, и меня записали к Маше... у нее я впервые.

— Конечно! В зависимости от вашего типа волос, густоты, качества...

— Почему бы и нет, — киваю. — И еще, пожалуйста, принесите матчу на кокосовом.

Я так заколебалась после рабочей встречи, что даже не успела заскочить в любимую кофейню по пути в салон...

— Как скажете, Зоя Романовна!

— Сколько времени все это займет? — смотрю я на наручные часы.

Между прочим, часы — это дорогой подарок от последнего парня, с которым я рассталась всего-то месяц назад.

Картье, ручная работа, белое золото, бриллианты и рубины.

Роскошная вещь... но не такая роскошная, конечно, как вещи, которые творил со мной в постели тот самый парень.

Его звали Аристарх. Представительное имя. И семья у него была представительная. Мы были красивой и достойной парой.

А бросил он меня, потому что нашел себе девятнадцатилетнюю прошмандовку.

Грустно.

Но я привыкла.

С тех самых пор, как меня бросил Ной — по наущению моей «заботливой» мамочки, — ни один парень не задерживался рядом со мной дольше, чем на год.

Аристарх, кстати, продержался год и месяц.

Я уже думала, что все, это любовь до скончания времен... а оказалось — до скончания совести у мужика.

Впрочем, его и мужиком-то теперь не назовешь.

Но в постели был хорош, да...

Никто не был так хорош с постели со времен Ноя, как Аристарх.

Жаль.

Иногда я думаю, что я тупо проклята. Возможно, собственной матерью, которая так беспокоилась, чтобы я не связалась с плохим парнем, что теперь никто из парней — особенно хороших! — не хочет связываться со мной...

Мне приносят матчу на кокосовом, которую я пью через тонкую трубочку, чтобы не испортить макияж губ и чтобы было удобно, пока голова лежит в мойке.

По времени, говорит Маша, процедуры займет примерно час.

Отлично, на это время можно расслабиться... возможно, даже вздремнуть, пока волосы томятся под пленкой и горячим полотенцем, напитанные витаминной маской.

Я наслаждаюсь отдыхом, когда вдруг раздается телефонный звонок.

Причем не на рабочем телефоне, а на личном.

Да-да, у меня их два!

Рабочий я тупо отключаю в нерабочее время.

Смотрю на экран: это брат.

Славка, вот ведь принесла тебя нелегкая!

Чуть раздраженно закатываю глаза, но на звонок отвечаю.

В общем-то, брат — единственный человек на всем белом свете, на чьи звонки я отвечаю всегда, без исключений... ну, только если не занимаюсь сексом, тогда уж, простите, перезваниваю через полчаса-час.

В последнее время в наших со Славкой отношениях напряженка: он выбрал мать в борьбе за компанию, я — отца.

На самом деле, я тоже недовольна отцовскими изменами.

А Лина его хоть и умеет держать лицо и говорить то, что от нее хотят услышать, на деле — просто шлюшка, которой нужно бабло.

Но, думаю, малоопасная.

Для того-то я с ней и знакомилась: понять, есть ли у нее виды на нашу авиакомпанию.

Нету. У нее только виды на моего отца. Меня это вполне устраивает.

В конце концов, отобрала же у меня мать моего Ноя.

Почему я должна быть против, что теперь кто-то отбирает у нее отца?!

— Ты, как всегда, вовремя, — говорю я в трубку.

Другой бы подумал, что я зла, но Слава поймет: я просто шучу.

Я жду какой-нибудь ответный укол, но вместо него брат просто говорит:

— Мама попала в авиакатастрофу. Самолет разбился. Она в больнице в очень тяжелом состоянии... без сознания.

Голос у него дрожит, а у меня от его слов начинают дрожать руки.

— Что за... Какая еще авиакатастрофа?! Она же не собиралась никуда лететь!

— Это был ее самолет, легкомоторный, — поясняет брат.

— А! Ну ясно! — фыркаю, качая головой.

Сколько раз ей было сказано, что она однажды доиграется. Что легкомоторная авиация ненадежна. Что если так уж надо в небо, лучше пусть на бизнес-джетах гоняет туда-сюда.

Она игнорировала.

И вот — результат.

Вот только как я ни иронизирую, как ни язвлю цинично внутри себя, что она сама виновата, что она доигралась, дрожь усиливается, мысли в голове несутся галопом, голос резко садится, и к горлу подступает паническая атака.

Да, мы в серьезном конфликте.

Но она все-таки моя мама, и я люблю ее.

Уж смерти и инвалидности, блин, я ей точно не желаю!

— Что говорят врачи?! — спрашиваю я у брата.

— Пока никаких прогнозов, — говорит он. — Надо подождать сутки, чтобы стабилизировать состояние. Чудо, что она вообще выжила и не получила травм, несовместимых с жизнью...

— Да уж.

— Ты приедешь в больницу?!

— Конечно! — я на автомате начинаю стаскивать с головы полотенце.

Увидев, что я творю, ко мне подскакивает Маша:

— Зоя Романовна, еще рано...

— У меня срочные дела, давайте, снимайте все и мойте мне голову! Закончим в другой раз!

— Да, конечно, конечно...

— И поскорее! — командую я. Потом говорю в трубку: — Через час буду!

— Ждем тебя, — отвечает Слава и сбрасывает вызов, а я снова тороплю своего мастера по волосам...

А через час уже стою перед реанимационной палатой своей матери.