Начнем с начала.
У меня было десять процентов акций — Агата подарила, давным-давно, когда еще мы были полноценными мужем и женой и не думали ни о каком разводе... а я еще и о изменах даже не думал...
Недавно Зоя передала мне пять процентов — все, мы уже подписали документы, — и у меня стало пятнадцать.
Далее я рассчитывал получить тридцать пять процентов акций от Агнии и пять — от Славы.
Тогда у меня собралось бы пятьдесят пять процентов, контрольный пакет, и я получил бы полную власть над компанией.
В первую очередь, смог бы уволить Агату, потому что она мне в правлении совершенно не нужна... она мне вообще теперь нигде не нужна.
Но сейчас, если Агния даст мне тридцать процентов, а не тридцать пять, как я рассчитывал, то даже пять процентов Славы, в которых я тоже не слишком-то уверен, меня не спасут...
Что же делать?!
Как убедить сестру жены отдать мне все?!
Ну, уж точно не по телефону...
— Поужинаем сегодня вместе? — мягко предлагаю я.
Откровенно говоря, сил на все это у меня особо нет, работа и проклятая налоговая проверка, которую организовал мне лучший... теперь уже бывший лучший друг, выпили из меня все соки, но не могу же я сейчас просто сказать: окей, Агния, твое право, тридцать — значит тридцать!
Нет.
Я должен поговорить с ней.
С глазу на глаз.
Лицом к лицу.
Так, чтобы рядом не было ее мужа, юристов... никого.
Только она и я.
Чтобы она была передо мной, как чистый лист, на котором я смогу написать то, что пожелаю...
Вообще, конечно, я сильно удивлен.
Я был уверен, что проблем с Агнией не возникнет.
И она ведь почти согласилась, но... в данной ситуации «почти» не считается. В данной ситуации важен каждый процент!
Агния, конечно, чувствует мой решительный настрой, и в ответ мямлит что-то невразумительное:
— Ну... не знаю... у Ариадны завтра утренник в детском саду...
— И что?! — спрашиваю я довольно резко, на автомате, но уже через мгновение, быстро опомнившись, снова смягчаю тон: — Прости, просто не понял: он же завтра утром, верно? А я предлагаю встретиться сегодня вечером... И если за дочками некому присмотреть, я без проблем оплачу няню.
— Не в этом дело, — говорит сестра жены. — Я просто платье ей собиралась расшивать... блестками... понимаешь?!
— Ого, — хмыкаю. — А готового не нашлось в магазине, что ли?
— Нет, такого, как нужно, не нашлось...
Боже... вот это мамские заморочки...
Никогда такого не понимал.
Агата тоже вечно возилась с Зоей и Славой, вечно шила им что-то, вышивала, вырезала, лепила... А ведь времена-то были уже не наши, советские, все можно было спокойно купить или сделать на заказ...
Но ей, видите ли, были нужны индивидуальный подход и душа...
Агния такая же.
Все женщины такие.
А я кто такой, чтобы спорить?!
— Ну, тогда давай я оплачу тебе швею. По дороге в ресторан сдадим платье в ателье, по дороге обратно заберем его...
— Ну... не знаю... — снова мямлит Агния.
— Пожалуйста, — прошу я.
— Я знаю, ты надеешься, что я изменю решение, но я не изменю, — говорит она. — Я готова тебе помочь, посодействовать, сделать все, чтобы Агата лишилась своего детища, но... я должна иметь хоть какую-то страховку, хоть немного... на черный день, можно сказать...
— Я ведь готов отдать тебе акции других компаний! Равноценную сумму!
Я очень стараюсь разговаривать мягко, но эмоции так и прут, и голос волей-неволей повышается.
— Да, но... Нашу-то компанию я знаю, я в ней уверена, а то, что предлагаешь ты... это коты в мешке. И это не мои слова, а моего юриста...
Все ясно.
Ее обработали.
Даже липовые отчеты не помогли.
Но именно на них я и напираю:
— Я же предоставил тебе документы по доходности и по тому, как вообще развиваются эти компании!
— Да, но...
Как же меня задолбало это ее «да, но»!
— Ты мне не доверяешь, — говорю я.
Не как вопрос — как утверждение.
— Доверяю, — не соглашается Агния. — Но мне нужна страховка. Пойми меня, пожалуйста. Я и так отдаю тебе почти все, что имею.
Я снова думаю про себя: «почти» не считается.
Но что я могу?!
Если она отказывается?!
Настаивать, напирать так, что она откажется совсем?!
Нет, не вариант.
Лучшее, что я сейчас могу, это согласиться, подписать документы на тридцать процентов, и только потом попробовать додавить ее, чтобы она отдала и оставшиеся пять...
А еще можно будет предложить ей отдать мне не свои пять, а одной из дочерей, и перераспределить между ними то, что останется. Например, старшей четыре процента, а средней и младшей по три...
Но, в любом случае, все это — не сейчас.
Сейчас — согласиться с тем, что дают, взять, поблагодарить, оформить официально.
И только потом думать дальше.
Ну и, конечно, поскорее обратиться к Славе.
Может, хотя бы сын меня порадует, если Агния не смогла?!
Так что да, я говорю ей:
— Спасибо, — мы договариваемся о том, что обменяемся бумагами на подпись, и прощаемся.
А потом я, отложив работу, звоню сыну.
Вот только Слава как будто бы не торопится брать трубку.
А когда все-таки отвечает, голос его звучит холодно и отстраненно:
— Привет, пап, чего звонишь?
— Привет, Слав, а что мне, уже родному сыну нельзя позвонить?!
— Пап, я тебя насквозь вижу. Ты ведь уже пытался позвать меня на обед... помнишь?! Я не отозвался. Думаешь, я не понимаю, что причина этого звонка — та же самая?! Акции.
— Зря ты... — начинаю я, но он перебивает:
— Я уже передал свои акции маме.
— Твою мать! — вырывается у меня невольно.
— Ну вот, что и следовало доказать, — тяжело вздыхает Слава и, не прощаясь, кладет трубку.