Странная я, да?

Чем больше Андрей предлагает мне помощь, тем сильнее я его отталкиваю.

А почему? Я боюсь. Боюсь отношений. Боюсь не соответствовать. Боюсь осуждения. Стоит только подумать о чем-то — и тут же страх накрывает.

Вот и сейчас. Он в который раз напоминает мне, что пора бы получить свидетельство о рождении Дарины, а я уже который день отвечаю:

— Завтра.

— А чем плохо сегодня? — Видно, что мои капризы начинают его раздражать.

— Не знаю, — отворачиваюсь к Дарине, делая вид, что занята ребенком. На самом деле она спит, и ей все равно, что мама устраивает тут спектакль. — Кстати, а где справка из роддома?

— Я положил в шкаф. Туда, где баба Варя хранила все бумаги и квитанции.

Спро́сите, почему я не выставлю Андрея, если он меня раздражает? Всё просто: я — жопорукая. Купила коляску по интернету, а собрать её не могу. Ну правильно, побежала к Андрею — помоги. Он пришёл. А я теперь злюсь на себя и на него за то, что не отказывает…

А ещё он так смотрит на Дарину, будто она ему родная дочь. И это бьёт в самое сердце.

Ковыряюсь в бумагах, но больше для вида. Все думаю… Не пойми о чем. Беру справку в руки и закрываю шкаф. Разворачиваю ее на автомате и первое, что моментально бросается в глаза — это отчество.

Застываю соляным столбом и перечитываю в сотый раз. Да, там не стоит прочерк, а написано конкретное отчество.

— Ты записал ее как Андреевну? — спрашиваю ошарашенно.

— А что надо было делать? — отвечает совершенно спокойно, словно ничего не произошло. — Они все были уверенны, что я твой муж. Да и потом, медсестра спросила, как меня зовут, я и не сразу сообразил, что она собралась вписывать мое имя в графу отец. Записала, да и записала, что теперь. — Переводит на меня взгляд. Андрей старается представить ситуацию ничтожной. Подумаешь… проблема. Но глаза его выдают, он нервничает.

— Зачем тебе это нужно? — наконец-то понимаю, что пора высказаться прямым текстом. — Ты знаешь меня всего-ничего. Отца моего ребенка ты вообще в глаза не видел. Может, он бандит или убийца! А ты так легко записываешь его ребенка на себя.

— Он бандит? Убийца? — интересуется равнодушным тоном.

— Нет. Но… — машу руками в воздухе, пытаясь найти нужное слово. А он поднимается со стула и подходит ко мне.

— Как я должен еще сказать, что ты мне нравишься? Прости, я не умею красиво говорить, вешать лапшу на уши, уверять, что люблю-не могу. Мне проще прийти и доказать это делом: починить, собрать… Я тебе не нравлюсь?

— Я не знаю! — отвечаю резче, чем следовало бы. — Я ничего не знаю, — добавляю чуть тише и закрываю лицо руками.

— Яна, все будет хорошо, — он делает шаг и приживает меня к груди, гладит по голове, как маленькую.

А я не маленькая! Я — глупая! Я ничего не знаю о жизни. Меня не учили быть взрослой. Игорь не дал мне пройти свой путь. Он выдернув меня во взрослую жизнь, показав ее не с лучшей стороны. И теперь, когда Андрей говорит, что я ему нравлюсь, я не рисую в голове прекрасное будущее, а сразу представляю, какой трэш он может мне устроить. Я не знаю, что должно произойти, чтобы изменился мой взгляд на мужчин. И не важно, как его будут звать: Андрей, Сергей, Владимир… Они все автоматически превращаются в собирательной образ Игоря.

— Ты можешь быть счастлив без меня, — делаю шаг в сторону. — У тебя будут свои дети, красавица-жена, у которой не было печального опыта. Она не будет сравнивать тебя ни с кем… ты будешь для неё единственным и неповторимым.

— Он был лучше? Почему ты меня с ним сравниваешь?

Как объяснить, когда сама не понимаешь себя…

— Он был точно не лучше, он был вообще из другого теста. Он любил меня больной любовью, пытаясь вызвать ответное чувство. Но я не любила… я боялась. А страх — самое сильное чувство. Он способен очернить даже самые искренние слова и поступки.

— Ты думаешь, что в моих действиях и словах есть неискренность и фальшь?

— Я не понимаю, как я могу тебе нравиться. — Отступаю от него еще дальше, качая головой. — Я же никто: бесхребетная, проблемная, с надломанной психикой, невнятным будущим и маленьким ребенком… У меня нет ничего: ни работы, ни богатых родителей — только проблемы, которые требуют постоянного решения. Разве ты не видишь, что я тебе ничего не даю, а только беру… твою энергию, помощь, финансы. Тяну, тяну… а взамен, — развожу руки в стороны, — я не готова тебе ничего отдавать.

— А мне ничего и не надо.

Закатываю глаза. Я пытаюсь достучаться до его разума, а Андрей только все усложняет.

Набираю полные легкие воздуха и громко выдыхаю. У меня больше нет сил переубеждать этого большого и взрослого дядьку.

— Коляску собрал? — смотрю на результат его работы.

— Да. Тебе куда-то надо? Давай подвезу.

— Я сама, — отвечаю можно сказать грубо, — я уже превысила лимит помощи от тебя. Пора учиться справляться самой.

— Как хочешь, — по его тону понятно, что обиделся. Разворачивается и выходит из комнаты.

А я еще вожусь в доме. Пока Дарина спит, убираю на кухне, а потом, когда она просыпается, кормлю ее, переодеваю и решают «выгулять» коляску. Беру документы на получение свидетельства о рождении ребенка и иду на остановку. Автобус у нас хороший, с пандусом, поэтому проблем с транспортом нет. Да и ЗАГС расположен на моем маршруте.

Выхожу на нужной остановке. Прохожу немного и… читаю на двери: что прием заявлений и выдачи документа — вторник, четверг и суббота. Очень приятно… Поцеловала дверь и пошла обратно.

Решила несколько остановок пройти пешком. Погода хорошая.

Возвращаемся домой снова на автобусе.

Слышу вой сирены. Автобус прижимается и мимо пролетает пожарная машина. Куда это она?

Но сразу переключаюсь. Дарина начинает капризничать и остаток пути мы голосим на весь автобус. Хорошо, что людей не много. Да и все относятся с пониманием.

Вообще Дарина не слишком капризный ребенок. Может у нее еще не особо хватает сил, чтобы устраивать грандиозные скандалы. Но за эти несколько дней, проведенных дома, она не особо много раз капризничала.

Стоит мне повернуть на нашу улицу, как я сразу вижу ту пожарную машину, которая пролетела мимо. И стоит она в районе моего дома.

Страх и тревога момента сжимают сердце в тиски. В груди растёт ком беспокойства, а ноги сами ускоряют шаг, не обращая внимания на дрожь в коленях.

Еще не дойдя до дома, я уже вижу масштаб катастрофы. Стена над окном кухни черная — огонь закоптил её, оставляя уродливые следы разрушения. Одна половинка кухонного окна разбита, и пожарный из рукава льет туда воду. Он вынимает шланг, а следом за ним тянется обгоревший кусок занавески, жалкий остаток прежнего уюта. Запах гари густой, липкий, пропитывает воздух, заставляя задыхаться ещё на подходе.

Середина дня, из соседей практически никто не вышел — все на работе. Из зевак — пару старушек, бывших бабушкиных «подружек».

— Ой, Яночка, что ж это? — бросается одна ко мне с расспросами.

— Хорошо, что вас дома не было, а то б еще угорели, — говорит другая.

Я не нахожу, что им ответить. Только молча завожу коляску во двор через распахнутую калитку. Лишь их перешёптывание долетает до меня: «Бедная девочка... Совсем одна, да ещё с ребёнком...»

Дверь в дом выбита. Оттуда выходят еще два пожарника.

— Вы хозяйка? — осматривает меня с ног до головы.

Киваю. Потеряла дар речи.

— Очаг возгорания потушили. Холодильник старый, видно, коротнуло… Да и проводка в доме старая.

Сквозь разбитое кухонное окно проглядывают очертания мебели — часть столешницы обуглена, угол, где стоял холодильник, весь черный. Моя новая микроволновка, которая стояла рядом на столешнице, покорёжена и покрыта сажей. На полу огромная лужа, в которой плавают осколки посуды, обугленные остатки кухонного шкафа. Вода смешалась с золой, создавая серые разводы, которые навсегда въедятся в пол.

Я смотрю на всё это… и руки опускаются. Как будто вместе с этим пожаром сгорели все силы сопротивляться.

— Дом обесточен. Решайте вопрос с электриками, — сухо добавляет пожарный, прежде чем уйти.

Пожарная бригада быстро сворачивается, собираясь уехать, и бабульки испаряются вслед за ними. Устало опускаюсь на лавочку, обхватила голову руками и смотрю себе под ноги. Дарина, несмотря на разговоры, заснула. И я этому рада… Потому что я не могу зайти в дом. Я боюсь увидеть весь объем «звездеца», который мне предстоит разгребать…

— Что случилось? — слышу встревоженный голос Андрея.

Так и сижу, не поднимая головы, лишь пожала плечами, что слышала его вопрос.

Слышу, как он заходит в дом. Через время возвращается и останавливается рядом — вижу носки его кроссовок.

— Вставай, — говорит требовательно.

— Сейчас, — киваю, подтверждая, что собираюсь встать… только набираюсь сил. — Сейчас встану и пойду убирать.

— Что там убирать? Там полкухни выгорело. Иди возьми, что нужно из комнаты и пошли.

— Куда? — наконец-то поднимаю на него глаза.

— Ко мне, — он говорит это так спокойно и уверено, что кажется, не так уж и велики мои проблемы… Ведь все можно решить, правда? Особенно, когда рядом есть такая опора.

Пытаюсь в очередной раз напомнить себе, что я — это я, и Андрей не имеет ко мне никакого отношения. Но мозг не хочет реальность, он хочет сладкую иллюзию.

— Мы останемся… я наведу порядок, и…

Он наклоняется так, что наши глаза на одном уровне.

— Не нравлюсь тебе — не надо. Я от тебя ничего и не жду. Никакой благодарности, если ты об этом… Подумай, чем будет дышать твой ребенок.

Прикрываю глаза и тяжело сглатываю. Конечно, он прав… Только за что мне такой Ангел-хранитель. За какие заслуги?