Так как к родам я была совершенно не готова, то у меня не оказалось даже элементарных вещей. Мне выдали больничную ночнушку, постельное белье, которое видело-перевидело такое, что даже хлорка не смогла отстирать пятна, и тряпку, которую велели засунуть между ног. Не жизнь, а одни стрессы…

Малышку забрали и положили в кувез. Сказали, что утром её осмотрят все врачи и тогда решат: держать там или отдать мне. Поэтому мне остается лишь лежать и «наслаждаться».

Утро меня удивило. Точнее, Андрей. Через медсестру он передал кучу пакетов, в которых оказалось всё настолько нужное, что просто нет слов. Тут и памперсы, и вещи, и бутылочки — всё строго по списку, который мне выдали в гинекологии. Откуда он знает, что покупать — загадка.

А как я удивилась, когда среди всего этого богатства оказались вещи и для меня! Даже прокладки — и те купил. Не каждый муж покупает такое жене, что уж говорить о соседе.

Медсестра, которая принесла всё в два захода, не переставала нахваливать моего «мужа». А я чувствовала себя воровкой, которую вот-вот накроют с поличным. Смущаюсь, краснею… но молчу. А что делать?

Среди вещей я нашла и телефон.

Первому, кому звоню, — Андрею.

— Здравствуйте, Андрей. Огромное спасибо, что всё это купили и передали… Я даже не знаю, как бы…

— Пожалуйста, — останавливает он мою заготовленную благодарственную речь. — Как вы там? И, кстати, давай на «ты». Я уже почти родственник — только роды не принимал.

Хорошо, что он не видит — я краснею, как рак.

— Я… нормально. Прихожу в себя. Малышка пока в кувезе, обещали сегодня сказать, долго она там пробудет или нет.

— Как назвала?

— Дарина.

— Красивое имя. Павлова Дарина… а по отчеству? — Когда я рассказывала ему свою историю беременности, я не называла имен. Был просто отец и сын. Не говорила и то, кем работал Игорь. Зачем ему эти подробности? Да и сейчас я не уверена, что хочу давать Дарине отчество отца… А чье давать? Не свое же… Мой отце тоже не эталон.

— Пока не решила.

— Хочешь, дай мое, — Андрей произносит эту фразу так легко и непринужденно, словно это очевидное и логичное решение.

— Эммм… — Честно, я зависла. Даже не знаю, что ответить. — Зачем вам… тебе это?

— Пришло в голову, вот и предложил, — прямо вижу, как он хмурится и пожимает плечами. — Может зачем-то и нужно… Может, в этом и есть мой смысл в дальнейшей жизни?

— Андрей… я даже не знаю, что ответить, — говорю шепотом.

Очень странная ситуация. Да и сам разговор. Хотела поблагодарить соседа за помощь, а получила тонкий намек на чувства? И вообще, как я могу ему нравиться, если он постоянно на меня рычит. А может, за маской ворчуна он скрывал свой интерес? Сама не верю, что могла ему нравиться… Беременная? С туманной историей и кучей проблем?

— Ничего и не отвечай. Что тебе купить из еды? — переводит тему.

— Да тут кормят…

— Знаю я, как кормят в больницах. Ладно, спрошу у врача.

— Ой, может не надо! Они и так считают тебя моим мужем…

— Тебя это цепляет? Лично мне, все равно. Если это принципиально, я скажу, что не муж…

— Нет-нет, я не в этом смысле. Просто мне неудобно тебя гонять и деньги… Кстати, там, в моей комнате, в комоде, лежит карточка, черная такая. Возьми, пожалуйста, и сними сколько надо. Я, правда, не знаю, сколько там… но думаю, что хватит отдать тебя…

— Это подарки. А за подарки я деньги не беру. — И сбрасывает.

Смотрю на потухший экран телефона в руке и не могу сообразить, что вообще происходит. Может, это просто жалость с его стороны, а я тут выдвигаю идеи…

Пришедший врач спасает меня от взрыва в черепной коробке.

— Ну что, мамочка, встаешь уже?

— Да, вещи мне принесли, пришлось встать.

— Ты ж знаешь: перекатываешься на бок, а потом уже аккуратно встаешь. И так же ложишься. Пока не садись. Сегодня на УЗИ посмотрим, все ли чисто в матке. Медсестра позовет.

— Как там малышка? — мой голос звучит тревожно.

— Нормально. Придёт педиатр чуть позже, посмотрит. Думаю, что для семимесячной она у тебя крепенькая. И девятьсотграммовых выхаживали, а твоя — целый килограмм и триста граммов. Что у тебя с грудью? Покажи.

Воротник ночной рубашки либо широкий, либо она на мне висит, как мешок. Но снимать её не нужно — просто отодвигаю чуть в сторону. Врач щупает грудь, чуть сдавливает сосок.

— Молозиво так и не появилось… и грудь маленькая, — разговаривает сама с собой. — Куда ж вы, девки, такие молодые, и рожаете? Ладно у тебя муж, бегает вокруг больницы, как сайгак, — она это говорит, а у меня невольно округляются глаза и открывается рот. Теперь, даже если я начну клясться, что Андрей не мой муж, все будут смеяться, думая, что я шучу. — А в семнадцатой палате вообще шестнадцатилетняя лежит. И тот, кто забабахал ей ребенка, еще ни разу не появился. А знаешь, кого она родила?

Боясь ляпнуть что-то лишнее, просто вскидываю брови, ожидая продолжения.

— Негритенка! Пацан аж 4100 потянул.

— Кесарили? — зачем-то уточняю.

— Где-там, сама родила.

Выдав мне кучу нужной и не очень информации, врач испаряется. А я снова принимаюсь за разбирание пакетов.

Чуть позже мне принесли еще один, с продуктами.

Смотрю на этот продуктовый набор, а мысли совершенно не о бананах и яблоках. Что же происходит в моей жизни?

Но как только мне приносят малышку, дурным мыслям сразу становится мало места. Теперь я примеряю новую роль — матери.

Как оказалось, это нелегко. Она такая крошечная, хрупкая, что я боюсь к ней прикасаться. Что педиатр, что медсестры — у них так все выходит легко и просто, а я, боюсь притронуться к своему собственному ребенку. Но деваться некуда — беру себя в руки и учусь переодевать ее, менять памперсы, кормить.

Молоко у меня так и не появилось. Пришлось снова просить Андрей купить смеси. Он не отказывает, но между нами чувствуется напряженность. Вроде он и ничего не требует от меня, но я чувствую себя обязанной.

Конечно, он однозначно не Игорь — ничего общего между ними нет. Но я подсознательно боюсь зависимости от мужчин. Мне нужна четкая граница, отделяющая его от моей свободы.

На восьмой день пребывания в больнице, нам сказали, что завтра выписка.

— Уже завтра? — спрашиваю, чувствуя волнение. В больнице не так страшно. Как я буду справляться с ней одна?

Но врачей это мало волнует. Дарина хорошо ест, даже умудрилась прибавить в весе, все показатели в норме, так что... свободны.

Снова звоню Андрею.

— Здравствуй, Андрей, — все хочу ему выкнуть, но по обратной связи понимаю, что ему это не нравится, — нас завтра выписывают.

— Я знаю. Буду в час. Я сейчас занят, прости, — и сбрасывает.

Вот и поговорили.

Начинаю собирать вещи с самого утра. У меня их оказалось целая гора. Уже пихаю-распихиваю, аж пакеты с горкой… И как я буду их нести?

Но, как оказалось, нести мне ничего не придется. Медсестра донесла их до лифта, а там уже все забрал Андрей.

Нас проводят в комнату выписки. Там всё красиво украшено: на стене нарисован детский рисунок — аист с ребёнком, цветы, шарики... Фотограф предлагает сделать первое совместное фото.

— Справку забрали? — спрашивает медсестра.

— Ой, забыла.

— Фотографируйся, а я схожу заберу, — тормозит меня Андрей.

— Куда ж вы, папочка? — зовет его фотограф. А Андрей лишь обернулся, ничего не сказал, и вышел.

— Сейчас придет, — пытаюсь выдавить из себя улыбку.

Фотограф делает несколько фото. Записывает мой электронный адрес, куда сбросить. И тут возвращается Андрей.

— Давайте, я только вас и жду! — фотограф бесцеремонно ставит Андрея возле меня. — Отдай счастливому отцу ребенка, а сама возьми букет. — Она так суетится и торопит, что мы, как под гипнозом, делаем сказанное.

Щелчок затвора — и фото готово.

— Все! Следующие, — кричит женщина-фотограф.

Андрей аккуратно передает мне Дарину. Я вижу его выражения лица… и это цепляет. Наверное, он был хорошим отцом для своей дочери… и когда-то, он снова станет таким — для своих будущих детей.

Знаю, я глупая… Другая бы воспользовалась моментом, а я не могу. Я думаю, что симпатии мало для создания семьи… А любви у меня к Андрею нет. Сейчас я пытаюсь сконцентрировать это чувство на Дарине.

Но только сев в машину и увидев специальную переноску для новорожденных, я поняла, насколько мой быт не приспособлен к маленькому ребенку. У меня нет ни кроватки, ни ванночки, ни пеленок… одним словом — ничего. Уставилась в окно и думаю, как быть….

В голове я уже представляю, как устраиваю на диване уголок для Дарины: одеяло, подушки… чтобы не упала… А потом полезу в интернет и закажу все нужное. Интересно, сколько там денет на карточке? Надеюсь, их хватит. А как дальше жить?

Мысли в голове — одна хуже другой. Громко и тяжело вздыхаю.

— Чего такая грустная? — спрашивает Андрей. — К тебе там нормально относились? — бросает на меня хмурый взгляд через зеркало заднего вида.

— Да-да, все хорошо… — отвечаю поспешно. — Это я так… о своем задумалась. Бабушке девять дней было, не помянула, — перескакиваю на другую мысль.

— Я раздал соседям конфеты и печенье. И в церковь отвез. Там они сами.

— Что б я без тебя делала… — произношу, совершенно не думая. А как осознаю сказанное, бросаю взгляд на Андрея. Пересекаемся в зеркале. И оба молчим…

Отвожу первой. Нет. Я ему не нужна. Зачем портить жизнь хорошему человеку? Найдет себе ровню… и будет счастлив. Если сейчас я пойду на поводу, потом будет тяжелее… расставаться.

Наконец-то доезжаем до дома. Пока я выползаю из машины, пока достаю Дарину, Андрей уже открывает калитку и заносит пакеты в дом. Иду за ним. Переступаю через порог и замираю. Под потомком парят гелиевые розовые шарики, на полу стоит огромная корзина роз.

— Проходи, чего стала? Дарину, наверное, пора кормить?

Услышав слово «кормить», Дарина громко засопела, требуя свое.

— Сейчас я переоденусь быстро.

Иду с свою комнату и снова застываю на пороге, как статуя. Возле моего дивана стоит кроватка. Красивая, с розовым балдахином… пеленальный столик… и…

— Давай я ее покормлю, а ты переодевайся.

Андрей забирает из моих рук переноску с Дариной и идет на кухню. А я делаю шаг и прикасаюсь к новой красивой мебели, словно хочу удостовериться, что она мне не снится…