Остановившись, мы одновременно потянулись к губам друг друга, мечтая только об одном — чтобы они соприкоснулись, чтобы ничего не помешало. Ничего и не помешало нам слиться в страстном и столь желанном поцелуе, который забирал все боли и тревоги, который помогал забыть обо всем: обидах, боли, ранах и ещё много о чем. Князь сначала взял в плен мою нижнюю губу, облизнул ее, а после медленно перешёл на вторую, вырвав из меня тихий стон. Огинский подхватил меня на руки и сел в таком положении, вместе со мной, на тот самый диван, который я так возненавидела, но я не возражала. Слишком сладки были его объятия, слишком в них было тепло и уютно, слишком хорошо… Я зарылась руками в его волосы, прижимая его ближе к себе.
В какой-то момент я отстранилась и наклонила голову право, подставляя ему шею, в которую он незамедлительно впился своими зубами, вызвав у меня экстаз. Слишком сладко, слишком хорошо! Я вцепилась ногтями в его рубашку, разорвав ее на части и закричав от удовольствия…
Подставит ли в ответ? Вот в чем вопрос…
Но, как только я отошла от этого, он действительно подставил свою, позволив мне проделать тоже самое. Клыки зазудели и выдвинулись, после чего я прокусила тонкую кожу, застонав от ее вкуса. Какая же сладкая… Холодная, она наполнила мой рот, доставляя огромнейшее удовольствие, которое я просто не в силах была передать словами… Как же хорошо…
Сделав пару глотков, я отстранилась, облизнув кровавые губы под затуманенным от удовольствия взглядом князя. Мы сидели совсем недолго, всего пару минут, а после я заговорила:
— Знаешь, я никогда не поверю, что ты… Влюбился в меня так быстро и спонтанно, — улыбнулась я, смотря в его глаза.
— Анна, я… Я должен сказать, — прокашлялся он, — я не знаю, люблю ли я тебя… Вероятнее всего нет… Я просто до ужаса одержим тобой… я…
— Что это значит? — тихо шепнула я, отстранившись, — В смысле, одержим?..
— Анна, я… просто в тот день, когда я…
— Ты снова соврал мне, — мои губы изломились в кривой улыбке, — ты снова соврал…
— Я не врал, я просто не знаю, — тихо шепнул он, смотря мне в глаза, которые почти ничего перед собой не видели. За что он так со мной? Что я ему сделала, — я больше никогда не совру, я даю слово…
— Твое слово ничего не стоит, — хмыкнула я горько, стараясь не разреветься, — ты нарушил его ещё до того, как мне дал…
Я постаралась встать и уйти но князь схватил меня за руку и положил на стол, навалившись сверху и заблокировав меня таким образом, из-за чего я зашипела.
— Анна, я не позволю тебе снова уйти! — зашипел он, держа меня, — Нет! Никогда!
— Ты рушишь мою жизнь, снова, — предательская слеза всё-таки скатилась по щеке, — полностью… Ты решил отнять у меня последнее, да? Мою семью… Лишить меня всего, да?..
— Нет, Анна, немного не так. Дело не в семье, а в том, что, если ради того, чтобы ты была рядом со мной надо разрушить весь твой мир — я его разрушу и построю новый, в котором будет место и мне, — тихо шепнул он, коснувшись меня губами, — я этого хочу…
— Да с какой стати тебе должно быть там место после всей твоей вечной лжи?! — крикнула я ему в лицо. Сжав губы, он со всей силы ударил по столу, оставив вмятину на старинном дереве. Такая сила, с которой я пытаюсь бороться…
— Да с такой, — крикнул он в ответ, пытаясь поймать мой взгляд, — с такой, Анна! С такой, что ни ты, ни я, друг без друга не можем! С того, что ты — последняя моя цель, последнее стремление…
— Ну да, все остальное же ты уже получил! — усмехнулась я, чувствуя, как по щекам поползли ещё слезы.
— Да ничего я не получил! — рассмеялся он, — Знаешь, о чем я мечтал? О том, что однажды у меня будет невеста, которую я выберу сам, впрочем, я даже рад, что выбрали за меня, — он усмехнулся, смотря на меня, — привести ее к родителям, чтобы мать и отец одобрили мой выбор, любить, чтобы у нас были дети… Мои родители умерли, брат убил девушку, что я полюбил, так что я просто мечтал ему отомстить. Прошло много лет, обо мне никто не помнил, так что брат догадался о том, что за всем стою я лишь в самый последний момент, но даже увидев меня, он не верил. Я думал, что счастлив, пока Марика не потребовала вернуть долг за бессмертие, которое мне порядком остачертело к тому времени, а избавиться я от него был не в силах. Я дал слово, что помогу ей, а она, прикрываясь этим, просила меня о многом…
— Даже спать с ней, а ты не мог не согласиться? — съязвила я, а князь поморщился как от чего-то противного, — Что, Ваша Светлость, неприятно слушать правду?! Глаза режет?
— Она предлагала, а я не отказывался, так как Марика никогда не была дурна собой, — сморшился он, взглянув на меня снова, — не в том вопрос. Да, я запер тебя в гробу, по ее указке, да, я та ещё тварь…
— Ты убил меня тогда. То, что я хранила в себе столько лет, — шепнула я, — то, что осталось от моей любви, которая тебе никогда не была нужна…
— Да нужна она, просто я не могу любить в ответ! Полюблю ли? Понятия не имею! Просто в тот момент, когда ты, после ее убийства ушла и ни разу не возвращалась, я понял, что буду также медленно умирать, как и ты сто лет. Чахнуть и подыхать тут. А я так не хочу! Я не желаю ни быть твоей игрушкой, ни умирать без тебя! Ты бы меня никогда не убила чисто из принципа, ради того, чтобы получился подольше…
— Как я могу убить того, если после твоей смерти мне приходилось тоннами глотать успокоительные, потому что стоило лишь капле какой-то красной жидкости попась мне на руку или порезаться, как у меня случалась паническая атака! Они и сейчас не проходят! — кричала я, все ещё пытаясь вырваться.
— Я… Не знал, — его голос надломился, — понятия не имел. Но… Просто я слышал, что у ведьм есть способ убить вампира раз и навсегда. Чтобы… Когда ты отказала мне, я лишь окончательно убедился, что пора, больше жить незачем. Глава ковенов, говорят, сейчас в Саудовской Аравии, поэтому я и решил лететь туда, чтобы потом, — я медленно села, так как Огинский перестал меня прижимать к столу, пытаясь прийти в себя.
— Стой, погоди, как? — тихо шепнула я, смотря на его лицо, — Князь, ты больной?! Ты… Ты хотел покончить жизнь самоубийством?! — а после меня осенила догадка, — Так вот, что значит: "Никогда не увидитесь". Я же ещё подумала, что вечность долгая и мы бы пересеклись, а ты бы… — я приставила ладонь ко рту, чувствуя, что сейчас как раз близка к панической атаке. Посмотрев на Огинского, я попыталась сказать ему, — у меня в пальто, в кармане таблетки… В штуке такой специальной… — но вместо этого он прижал меня к себе и стал успокаивающе поглаживать меня по голове, раскачиваясь, от чего приступ стал медленно уходить.
— Графиня моя… Родная… Я не полечу туда, если ты не прогонишь, — тихо шепнул он, когда все прошло, а я отстранилась, вновь посмотрев в его глаза, — Решай сейчас. Либо ты остаёшься со мной и трепишь мне нервы всю оставшуюся жизнь, либо ты уходишь, и мы и вправду больше никогда не увидимся. Прости, но я так больше не могу. Я устал и хочу отдохнуть. С тобой. Просто знать, что рядом есть верный друг, которого, однажды, я полюблю. Всем сердцем. Но не сейчас, прости меня.
Я встала и пошла к выходу, услышав его, полный горечи, вздох, после которого он со злостью ударил по столу. Достав из кармана свои таблетки, я от души проглотила сразу три штуки, а после пошла обратно к нему, сильно его удивив. Сев рядом и скрестив руки на груди, я указала ногой на диван.
— Оставим, чтобы не забыть, да? — мне на колени взбежала моя белая крыса, а я прикусила губу. Господи, я же ее забыла, — Прости, Ларька! Она со мной! — показала я ее Вене, а тот еле сдержала смех, — ну вот, теперь у тебя по дому будут ходить целых две крысы!
— А почему это ты — крыса? — искренне удивился князь, а я засмеялась.
— Ваша Светлость, крыса номер два тут вы, неужели вы не видите очевидного сходства? — мы вдвоем засмеялись, а крыса, если мне не показалось, закатила глаза. Милашка моя.
— Князей в России уже нет! — съязвил Огинский, задав неожиданный вопрос, — почему ты остаёшься, графиня моя?
— Графинь тоже, — в тон ему ответила я, — а остаюсь… Я же не прощу себе потом, если ты умрёшь! А вдруг ещё и полиция докопается, что у нас с тобой роман был? Инкриминируют мне ещё "доведение до самоубийства", — хмыкнула я, посмотрев в довольное лицо любимого.
И всё-таки печально, что моя любовь безответна. Впрочем, такая семья мне тоже по душе. Главное, что с ним. А какая — не важно.