Какого это, ощущать боль от предательства, которая съедает тебя изнутри?

Какого это, ощущать, что ты брошена и никому не нужна, кроме крысы, что питается твоей кровью и является твоим единственным слушателем?

Какого это, каждый раз, закрывая глаза, чувствовать, что тот, кого ты любила, предал тебя ради... Власти? Или какой-то иной иллюзии?

Сначала я ничего не чувствовала, кроме боли, разрывающей изнутри. Спустя время она утихла, сменившись апатией и пустотой. Спустя какое-то время я научилась различать наступление дня и ночи по пению птиц, даже пыталась считать дни, но довольно быстро потерялась во времени, а потом и смену времён года. Почему-то казалось, что время идёт быстро, а не тянется, наверное, из-за крысы, что очень активничала.

С ней мы, кстати, вскоре смогли установить ментальный контакт. И нет, я не свихнулась, просто... Крыса, питаясь моей кровью, немного "овампирела" и, став со мной одного вида, смогла занять места фаиильяра, так как я ведьма. Просто у большинства это кошки, на крайний случай собаки, но, так как я, как обычно, не из того места выползла, то и фамильяр у меня соответствующий.

Назвала я ее Лариской, вспомнив старую советскую классику. Роль Шапокляк, после того, как я выберусь отсюда, я просто уверена, мне невероятно подойдёт!

На самом деле данная ситуация позволила мне посмотреть на все происходящее с иной стороны. Строя различные теории, я сама же их опровергала и подвергала критике, пока не нашла единственно верную, способную действительно учесть все моменты и нюансы и не развалиться при этом на части.

Повторяя эту теорию изо дня в день, я готовила речь, которую скажу перед тем, как отомстить, да и саму месть неплохо проработала, стараясь сделать так, чтобы правило аббата из "Граф Монте Кристо", гласящее: "Если хочешь мстить, то рой сразу две могилы" на мне не сработало. Хотя, я уже в могиле.

И в моральной, и в самой, что ни на есть, настоящей...

Перед глазами проносилась вся моя жизнь, которая, увы, была далеко не радужной: рождение и смерть матери в родах, жизнь в поместье барона Димсдаля, которому я приходилась дочерью, но он стойко отказывался меня признавать, тяжёлая работа в его доме, потом встреча с Элен, которая официально была незаконнорожденной дочерью герцога фон Козеля, который продал ее за круглую сумму другу, то бишь моему отцу, работа у него в театре, где нас выставляли на посмешище всяческими способами, потом "бунт" с нашей стороны, продажа в таверну-бордель и встреча с Кириллом, который вытащил нас из этого кошмара, дал титул и бессмертие, месть обожаемым родственникам, после которой мы "выгорели" и ничего не хотели, потом постепенное внедрение в жизнь высшего света и спокойная, тихая, счастливая жизнь, где сестра и Валевский воспылали к друг другу чувствами, хоть и отрицают это до сих пор, а я играла роль радивой хозяйки и увеличивала наше состояние различными способами.

Хотя, наверное, самое яркое воспоминание, это день, когда нас продали:

"...Я мяла белую, только что выстиранную юбку из белой, но невероятно грубой ткани и пыталась повыше натянуть то и дело сползающий корсет, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Что же теперь с нами будет? — зарыдала Элен, которую так называли на французский манер. В наших же реалиях она была Еленой. Спрятав лицо в руках, она соглнулась пополам и постаралась успокоиться до прихода посланных людей. Сидя в этом ящике на колесах без окон и с одной дверью, я молилась Богу. Пусть он поможет, пусть он нас спасет. Стараясь не поддаваться отчаянию, обняла подругу за плечи.

— Милая моя, не отчаивайся! На все воля божья и, если мы это не заслужили, если мы были верны Ему, Он нам поможет...

— Как ты не понимаешь?! — вскрикнула она, отпихнув меня, — Бог помогает лишь тем, кто сам за себя борется! На Бога надейся, а сам не плошай! А мы?! Мы не боремся...

— Мы не можем... - попыталась я достучаться до ее разума и прося у Бога сил.

— Я не верю в Бога, — резко сказала она и скинула мои руки со своих плеч, — сегодня нам продадут в место, где мы будем... Перед потными, грязными мужиками... - она вновь зарыдала, а я не знала, что сказать. Впервые у меня не было слов..."

Сглотнув, я прислонилась головой к холодному металлу гроба, стараясь отогнать наваждение...

Потом я стала медленно сходить с ума. Пыталась выбраться, кричала, била руками и ногами по гробу, но результат был всегда неизменен...

А потом меня спасли. Это случилось как-то резко: запахло псиной, послышались странные, рычащие голоса, копошение, какой-то грохот, а после дверь гроба открылась...

Закашлявшись от резкого потока свежего, неспертого воздуха, я вывалилась наружу, не смотря на своих спасителей. То и дело ударяя себя по груди, я старалась успокоиться и наконец из позы эмбриона передислоцироваться в человека прямоходящего, вернее, вампира обыкновенного, но смогла лишь через полчаса, когда меня укусила моя крыса-Лариса.

Проморгавшись, встала и, все ещё пошатываясь, посмотрела на своих спасителей. Если честно, я ставила либо на Огинского, либо на Элю с Кирей, но никак не на волков, то бишь оборотней. Удивлённо оглядев с ног до головы Олега Никифоровича, главу западной стаи, я протянула ему руку для рукопожатия, ещё покашливая.

— Здравствуйте, — сипло выдала, а после вздохнула, пытаясь понять, что за ломка в моем теле, — дата?

— Десять лет и 3 месяца, нынче ноябрь, 17, понедельник, — съязвил оборотень, а я застонала и согнулась пополам от наступившего голода.

Голод — этот момент, когда крови в организме вампира слишком мало и срочно нужна доза. Напоминает ломку наркомана, но гораздо хуже. Ощущение, будто все внутри тебя объято пламенем, а снаружи заживо снимают кожу, дополняя это ещё ознобом и мигренью.

Это все нахлынуло так резко, что я схватилась за живот и, застонав от боли, часто задышала, пытаясь прийти в себя, но не выходило.

— Я ж сказал, быстро сюда! — меня повалили на землю, а после, держа за руки и за ноги, поднесли ко рту какую-то трубку, которую я послушно взяла в рот, почувствовав аромат крови. Постанывая, я стала активно ее пить, ощущая, как кровавая капля ползет по подбородку, но было плевать. Слишком хотелось есть. Когда я более-менее пришла в себя, меня похлопали по щекам и помогли подняться, а после закинули в Гелендваген, на заднее сиденье. Краем глаза отметила, что крыса юркнула за мной. Эх, а ведь ей лучше было, у нее была я в качестве пищи!

— Ройский, — позвала я главу стаи, когда он сел спереди, а другой волк за водительское сиденье. После этого к нам добавился ещё один, который был охраной для меня, — а с чего это вы решили меня искать?

— Спросите у Горбуновой Саши, которая промыла отцу мозги по поводу вас настолько, что тот нанял нас, — хмыкнул он, набирая что-то в телефоне, — вы хоть знаете, кто это?

— Дочь главы ювелирной компании, — нахмурилась я, вспоминая эту девочку. Да, помню, точно, она ж ещё розы любит. Странно, что, прожив у меня всего пару месяцев, она решила заняться моими поисками... Двенадцать лет, значит сейчас ей 22 или 21, смотря когда день рождения... Бро, ненавижу даты, вечно путаюсь, — а, ну да, вы же не знаете... Там история такая мутная, ее деда, отца и брата нашли мертвыми в сгоревшей даче, а ее мать спустила все состояние куда только могла. Если честно, большая часть думает до сих пор, что девчонка умерла вместе с семейкой. Кто-то решил с ними разобраться раз и навсегда. Хотя, это уже не наша епархия, — хмыкнул Олег, после чего прислонил телефон к уху, — Алло, Горбунова? — в трубке послушался неуверенный женский голос, — мои пацаны всё-таки смогли проникнуть в ту зону и обнаружили там гроб. Вскрыли. Внутри она, живая. Я один не понимаю, как она там 10 провела и ещё жива? — было слышно, как его обернули, сказав, что его это не касается. Опа, а... Она в курсе? Или ей не важно? — да, уже везём. Горбунова, слушай, я не знаю, во что ты решила ввязаться, но эта женщина явно не в себе. То рыдает, то смеётся, то крысу гладит, — ох, а я и не заметила, что с глупой улыбкой глажу, каким-то образом оказавшуюся на моих коленях, Ларьку, — Крысу, мать твою! — не выдержав, зашипела и толкнула его в плечо, давая понять, что я ещё тут и пока что глава Совета! И снова его грубо обернули, а после ему пришло смс, — как будто я не знаю, где она живёт! Поехали, давай!

Машина зажгла фары, позволив мне увидеть второй автомобиль той же марки перед нами. Посигналив, мы тронулись с места, поехав сначала медленно из-за опасности сломать подвеску на грунтовой дороге, которую добрые люди относят к категории "стратегическое преимущество России", а после все быстрее, когда под колесами оказался асфальт.

Спустя несколько дней...

Показав документы на охраняемом въезде на Рублёвское шоссе, мы оказались на территории этого элитного пригорода, где меня, собственно, и высадили, по моей же просьбе. Вздохнув, я пошла вперёд в уже обновленной добрыми волками одежде, не переживая о своем внешнем виде. Крыса, заметно увеличившаяся в размерах, с кипельно-белой шерстью и красными глазами (она оказалась альбиносом, что выглядело, как насмешка судьбы), спокойно лежала у меня на руках.

Было прохладно, но яркое солнце компенсировало это. Если честно, никогда не думала, что буду скучать по светилу, по ветру, по зелёной или жухлой траве, по свежему воздуху...

Погрузившись в свои мысли не заметила, как пришла к своему дому. Все те же кованые ворота, за которыми прекрасно видно небольшую будку с охраной, на данный момент пустую, ну и, естественно сам двор. Перемехнув через ворота, попала на гравий боковой дорожки.

Ничего не изменилось от слова совсем. Кусты роз были подстрижены все так же идеально, как и 10 лет назад. Все так же скакали птицы по веткам. Все так же скрипели камни под ногами. Все так же ветер шелестел листьями... Все то же... И я та же — с разбитым сердцем и жаждущая отомстить. Ничего не меняется.

Подойдя к дому, тихо открыла дверь в пустой холл и посмотрела вправо, заметив там какую-то тень.

Опершись ягодицами на подоконник, Элен смотрела в пустоту, прямо перед собой, скрестив руки на груди. Теперь она была другой, более взрослой. Чёрное коктейльное платье с золотыми прожилками, имитирующими полосы зебры, черные туфли на высоком каблуке и собранные в большой пучок волосы. Вроде та же, а что-то в ней поменялось до неузнаваемости...

— И почему меня никто не ждёт и не встречает? — тихо спросила я, ожидая, когда она повернется.

Пустой взгляд переместился на меня, а после осмотрел с головы до ног, будто не узнавая. Так было несколько минут, во время которых я боялась даже пошевелиться. Да нет, не могла же она меня забыть? Или могла?..

— Анна, — расплылась она наконец в улыбке и, медленно подойдя ко мне, стиснула в объятиях, так ничего и не сказав. Наверное, именно это и было нужно в данный момент — просто стоять и молчать, ничего не говорить. А после дать ей выплакаться. Хех, не одна я я такая живая! — Анна! Я... Да куда ты пропала?! За что?! — улыбнувшись, спустила крысу по ноге, после чего она побежала обследовать территорию, а сама обняла сестру в ответ.

— Это очень долгая история...

— Анна? — этот голос я узнаю из тысяч похожих. Поджав губы, развернулась и посмотрела на Огинского, что стоял на лестнице весь в белом. Дьявол в ангельских одеждах, — Ты вернулась?..