Ася.

Только бы не заметил, только бы не заметил… Резко поворачиваюсь, чтобы успеть скрыться в здании и остаться незамеченной.

— Я в аудиторию, — бросаю Машке. Уже сделала спасительный шаг за порог и тут…

— Ася, — япона мать! Чтоб тебе икнулось!

Медленно поворачиваюсь на пятках и цепляю на лицо дружелюбную улыбку.

— Привет, — тяну это слово, рассматривая раненного бойца Артура. — Ой! Что с тобой случилось? — немного переживания в голосе не помешает.

— Да пристали отморозки какие-то, вот пришлось раскидать и рассказать «по-понятиям». Не на того напали… А это так, — проводит пальцами по ссадинам на лице, — ерунда, им больше досталось. — Ох, и рисуется он перед нами, каратэ-пацан, блин. Маша видит, что разговор намечается «интимный», бочком, бочком и примыкает к другим одногруппникам, стоящим чуть поодаль.

— Не сомневаюсь, — ага, так досталось, что даже, как выразился «главный отморозок», костяшки на руках не счесал.

— А ты как? — и смотрит так… настороженно. Видно, что гадает, помню ли я что-то или белое полотно.

— Представляешь, с середины вечера ничего не помню. Проснулась утром… дома. А как попала, вопрос. Вроде не пила спиртное… — пожимаю плечами, показывая свое непонимание произошедшего.

— Ты жаловалась на головную боль… Кто-то из девочек дал тебе таблетку от головы. Ты выпила, но лучше тебе не стало. Поэтому я вызвал тебе такси. Таксист мой знакомый, поэтому я за тебя не переживал. Да он и отзвонился, когда доставил тебя по адресу. — Сомневаюсь, что Ник, отчитывался перед Артурчиком о моей доставке. — Только машина отъехала, как появились эти отморозки. И начался замес. Вовремя ты уехала. Я бы расстроился, если бы с тобой что-то случилось. — О, как мило… Врет без зазрения совести. Вот гадский-гад! Хороший у меня таксист был, столичный. До седьмого этажа на руках тащил. Раздел, искупал, спать положил… прямо «бизнес-класс».

— Ну, выздоравливай, мне еще по делам надо… пара у меня по «Грамматике», — отступаю от него на несколько шагов.

— Может встретимся… как-нибудь?

— Конечно, — слишком быстро и фальшиво восклицаю, — позже… Тебе надо восстановиться… подлечиться… И потом, как-нибудь, состыкуемся.

— Да… — Артур хоть и придурок, но не дурак, он понимает, что мы навряд ли будем когда-либо встречаться. Он помнит, что получил по морде от какого-то типа, который, закинув меня на плечо, утащил в неизвестном направлении. Он понимает, что я могу знать часть правды, а я знаю, что врет он.

Остаток дня проходит ровно. Головная боль медленно отступает. Жить становится легче и веселей. Маша больше не докучает вопросами об Артуре, так как получила от меня «зеленый свет» на его охмурение. Но не в обиду будет сказано, и не при Маше, но он на нее не обратит внимание… Я до сих пор не понимаю, почему я удостоилась сей чести… Но я, хотя бы видела с его стороны заинтересованные взгляды, а в ее сторону он даже и не смотрит. Думаю, что и имени он ее за три года обучения, так и не знает.

И вот… что меня беспокоило все пары… это воспоминания о Нике, точнее его голое тело. Стоит мне только отключиться от образовательного процесса, как мозг неконтролируемо включает показ слайдов порнографического характера. И когда только он успевает ходить по спортзалам и прокачивать мышцы?

Так, все, пора прекращать фантазировать. Откуда у меня такой интерес ко взрослому мужику? Я что, мужиков раньше не видела? Не дикая же… слюни пускать.

А мозг — предатель, нет-нет, да и подкинет очередную картинку.

Обреченно бреду к назначенному месту встречи с Ником. Я опаздываю специально… на три минуты, но… Может психанет и уедет?

И вообще, почему я должна с ним куда-либо ехать! Надо взбунтовать, показать, что у меня есть характер, а главное, с моим мнением стоит считаться. Или нет, сразу откажусь! Чего ненужные разговоры вести? Ей-богу, откажусь! Прямо только увижу, выскажу все, что меня не устраивает. Где это видано, чтобы человека, то есть меня, вот так активно склоняли к выполнению неуместных и… вообще! Кто он такой, чтобы мной распоряжаться! Во, как я себя настроила! Сейчас, как скажу ему все, что накипело.

Так себя накрутила, что даже шаг увеличила. Быстрее дойду, быстрее выскажу и все… разбежались. Тоже мне, друг нашелся… по интересам.

Подхожу к супермаркету и вижу машину. Я в боевом настрое, уверена, что все у меня получится.

Открываю машину и… спотыкаюсь об обворожительную улыбку.

— Привет. Хорошо выглядишь, так и не скажешь, что вчера полночи голяком пробегала и помирать собиралась. Прыгай в машину и погнали, может еще сегодня успеем по лесу походить.

Как? Вот как он это делает, а? Одной фразой охладил весь мой пыл. Так, надо собраться, да как выдать ему пламенную речь.

— Мне бы переодеться… — серьезно? Это сказала я? А где же «кузькина мать?».

— Я тебе спортивный костюм купил и кроссовки, — указывает рукой на кучу пакетов, стоящих на заднем сидении.

— А…

— Успокойся, он не дорогой, китайский, и не к чему тебя не обязывает, — я не успела придумать продолжение фразы, просто: «А…», а он уже опережает своим ответом ход моих мыслей. Не мужик, а клад. Вот что значит опытный…

С видом великой мученицы залезаю в машину и закрываю дверь. Оборачиваюсь назад, а там тьма пакетов.

— А что в остальных?

— Я, конечно, понимаю, что мы едем в лес по грибы, но ты же не думаешь, что мы кинемся их сразу есть. В пакетах продукты.

— Как-то я об этом не подумала, — печально выдаю.

— Видишь, как хорошо, что у нас есть Я! Обо всем подумал, все купил…

— Ага, прямо находка, — подтверждаю.

— Что-то ты не веселая? Случилась чего? — заботливо интересуется Ник.

Чуть не ляпнула: «ВЫ! Со мной случились — Вы, Ник!». Но, прожевав и проглотив эту фразу, говорю совершенно другое.

— Все нормально.

— Ну раз нормально, тогда погнали, — заводит машину и трогается.

Едем. Он на позитиве. Подпевает какой-то заезженной песенке, звучащей из радио, и активно постукивает в такт пальцами по рулю.

Смотрю на свое отражение в боковом стекле. Печальнее только каторжник… Уголки губ опущены вниз, глаза, как у побитой собаки и на мокром месте. Вот это я еду отдыхать… С таким настроем надо сидеть дома под одеялом и депрессировать, а не шляться с мужиком по лесу.

— Слушай, — оживает грибник-недоучка, — тебе дома не влетит, что ты ночевать не будешь?

— Нет, — и я не вру. Папа мало интересуется, где я пропадаю. Меньше попадаю на глаза, берегу его нервную систему. Так как дома он по большей части выпивший, то встреч и вовсе искать не стоит. Он не тот человек, который выпил и ложится спать, его тянет поговорить. А разговоры обычно заканчиваются скандалом, так как он не признает свои ошибки, а охотно тыкает носом в чужие.

— Ну смотри, а то могу поговорить с твоим отцом, заверить, что ничего страшного с тобой не случится и верну я тебя в целости и сохранности.

— Хм… хотела бы я на это посмотреть, — еле разборчиво бормочу себе под нос. — Это лишнее, — говорю чуть громче, повернув голову в сторону Ника. — Вы главное мне обещайте, что ничего со мной не случится, а папа как-то переживет без ваших уверений.

— Я думал, что после… сблизившей нас ночи, мы перешли на тот этап, когда доверие не ставится под сомнение.

— Вот зачем вы это делаете?

— Что именно, — все он прекрасно понимает, хитрец, — напоминаете мне о том, что хотелось бы забыть.

— Что, все еще пускаешь слюни на мое супер идеальное атлетическое тело?

— Мечтайте. И лучше видала, — отвечаю со всем возможным ехидством. И яду с желчью в тот котел добавила, скривившись.

— Да прям там, — смешно ему, — а что ж так щечки предательски покраснели?

Все, вот теперь я обиделась! Скрещиваю руки на груди, отворачиваюсь и молчок. А ему смешно!