Это случилось на следующий день.

Все шло, как обычно, по привычному уже укладу. Привести себя в порядок, поесть, проверить строительство дома, а потом поля. Пару часов я посвятила собирательству трав на окраине Проклятого леса. Не думаю, что здесь, так далеко от моря, а значит, и источника отравления растения могут быть опасны.

Собирала по принципу похожести с земными. Срывала, нюхала, пробовала на вкус. Нашла аналог ароматного чабреца, кустики пряной мяты, а еще растение с алыми листочками, не похожее ни на какое земное, но его запах — это что-то потрясающее! Чуть терпкий, с древесными нотками и одновременно небольшими, едва заметными молочными тонами. Молочный улун — вот что растение напоминало больше всего!

Последний этап — получить одобрение Тариши, убедиться, что травки не навредят. Старуха согласно покивала на все собранное. Красные веточки назвала этаршей.

— Этарша при больном горле хороша, — сообщила Тариша. — Отличный сбор выйдет, айсхи.

— Да их и порознь пить можно, — пожала плечами. — Этаршу над домом хорошо бы высадить, — высказала мысли вслух. — Кусты высокие, красивые. А что, Тариша, в больших городах тоже не пьют травяные сборы?

— Не знаю. Меня из Диртонга сосалкой сюда мать привезла, так и живу всю жизнь. Не была в большом городе, ничего не знаю.

— Ты ведь тоже айсхи, Тариша? — пристальнее вгляделась в черты женщины, ища… не знаю что, какие-то признаки, отличительные черты.

— Кровь у меня сильная, как и у матери. Только до истинной айсхи мне очень далеко.

— Ты училась лечить?

— Мать всему научила, пока жива была.

— Мать? Не маята?

— Я не из истинного рода, — каркающе рассмеялась Тариша. — Не было у меня маяты. Та, что родила, она же и молоком своим вскормила.

— Зачем? — выпалила я, подскакивая. — Зачем нужны маяты? Люди ведь не прибегают к помощи при вынашивании потомства. Что не так с айсхи?

— Не у той спрашиваешь, айсхи! — резко осадила лекарка. — Мне хватает этого дома, тех овощей, что растут за ним, того мяса, что принесут соседи. Одежда, что на мне, хороша, пока не истреплется. Греет, и ладно. Не всем хватает того, что они имеют. Слишком много всего, праздность и скука, не умеют любить… Ты не похожа на айсхи, Виктория. Сильная кровь, очень сильная. Большое вместилище. Не такая, как истинные. Есть сердце. — Тариша опустила ладонь мне на грудь. — Есть душа. Вижу, что есть душа. А Корт не видит, еще надеется, глупец! Уходить тебе надо из поселка, Виктория, пока беды не случилось!

Тогда я не обратила внимания на ее слова. Душа — привычное слово. Абсолютно не выделяющее для меня человека из толпы других. Разве что, так можно сказать про кого-то сострадательного, доброго. Слова о том, что мне нужно уходить тоже так сильно не зацепили, как в первый раз. Ко всему привыкаешь, — хмыкнула я, собираясь уходить.

Выйдя от Тариши я разложила собранные травы на просушку и вернулась к лесу. Предварительно взяла у Житара небольшую лопату и ведро. Все же решила пересадить несколько кустов этарши ближе к будущему дому.

Подкопала кустики, максимально стараясь сохранить корни. Выбрала три самых крупных. За моими действиями следили с любопытством. Но я к этому уже привыкла. Как ни странно, пристальное внимание беспокоило не так сильно, как напускное безразличие, когда меня считали утратившей разум. Доверила нескольким детишкам нести кусты на участок, лопату у меня тоже забрали. От настороженной помощи не отказывалась, общение с детьми немного скрадывало тоску по Шайлас.

Высаживали кусты в отдалении от загона с птицей, и от дома. Интуитивно выбрала чуть затененное место. Воды для полива принесли помощники. Укоренив этаршу на новом месте, подпитала растение немного своей силой, полила. Все, готово!

Это случилось, когда я возвращалась с речки. Смыв с себя грязь, почти дошла до дома главы, когда голову сдавило стальным обручем, дыхание перехватило, в висках застучали молоточки. Оперлась на стену ближайшего дома, пережидая приступ, но легче не становилось. Напротив, голову жгло и пекло, мысли путались, а перед глазами то и дело вспыхивали темные круги.

Я уже не видела ничего вокруг, когда жар в груди стал просто нестерпимым, а сознание окончательно помутилось. Верно, упала на землю, но этого я уже не знаю, потому что открыв глаза, встретила горящий, пылающий мужской взгляд.

— Жива! — выдохнул Рей. Ноздри его трепетали, раздувались, на скулах ходили желваки, а грудь вздымалась тяжело, в явном, едва скрываемом волнении. — Жива! — снова выдохнул он, не сделав и попытки приблизиться.

Заметила, что окружающая реальность нечеткая, с размытыми краями, да и Рея я вижу, как сквозь дымку. Секунд десять, пятнадцать, и все пропало.

Передо мной снова темнеющее небо приграничного поселения.

— Виктория! — кто-то обтирал меня водой и пытался чем-то напоить. — Виктория! Великая Валирна, пришла в себя!

Корт. Это он хлопотал рядом. В голове все смешалось, недавние события ускользали, никак не удавалось вспомнить, что случилось буквально только что. Почему давит виски, а в груди пожар.

Я лежала прямо на земле, нелепо трясла головой, в которой все смешалось, мысли спутались в сплошной клубок. Что-то важное случилось, какое-то воспоминание не давало успокоиться, но что это я никак не могла вспомнить.

Корт все же напоил меня горькой дрянью, восстанавливающей силы, которых у меня и так хоть отбавляй! От следующей порции отмахнулась.

— Все, все, я в порядке! — поднялась сама, чувствуя себя почти хорошо. И тут меня прострелило воспоминанием — Рей!

Корт, видимо, прочитал что-то по моему лицу, но вопросов задавать не стал. И правильно, ведь я и сама не понимаю, что это было. Неужели Рей смог выдернуть меня в это странное разделенное сознание в тот момент, когда я даже не спала? Вот теперь я отчетливо вспомнила его лицо, напряженный взгляд, взволнованный голос. Насколько же силен этот айсхи!

— Точно? — Корт заглядывал в глаза, но за руки хватать опасался. Стоял рядом с обеспокоенным видом. — Ты точно в порядке?

— Совершенно! Прости, что заставила волноваться.

Глава все же вызвался проводить меня к домику. Помня болтовню местных женщин, теперь взгляды окружающих воспринимались иначе. Липкими, оценивающими, осуждающими. Да плевать! Нравится им загонять себя в рамки — вперед! А я из другого мира. И принимать помощь мужчины для меня не равно быть ему женой или обязанной чем-то. К тому же, я вполне могу считать, что плачу за добро местных, помогая с посевами.

Корт не остался. Думаю, он тоже видел взгляды, слышал разговоры. Только вот, если для меня мнение местных ничего не значит, он — глава этого небольшого поселения и так же легко от мнения окружающих отмахнуться не может.

Перед сном решила заварить листья этарши. И хоть добавила в горшок всего несколько штук, аромат по всему домику поплыл головокружительный и такой знакомый. То, что нужно, чтобы успокоиться. Наверное, около получаса я грела чашку в ладонях, наслаждаясь напитком. Пила мелкими глотками. Размышляла.

Невольно в очередной раз бросила взгляд на руку — я ждала, что огненный лепесток на запястье снова появится, но этого не происходило. Он исчез насовсем. Неужели клятва утратила силу? Или местные Боги тоже в какой-то момент решили, что я умерла? Однако холод собственной клятвы, данной Шайлас, ощущался в районе груди, он никуда не делся, не пропал. Да и жаржик как обвивал запястье, так и был на месте. Более того, огненный дух ощущался, стоило только о нем подумать. Вот и сейчас, едва успела мелькнуть мысль об огненном элементале, как вязь стала ярче, а в районе груди завозилось что-то теплое, знакомое, родное.

— Только ты у меня и остался, — погладила яркую вязь.