Рабыней домашнего очага была, конечно, не каждая женщина, ведь не секрет, что во всей средневековой истории не найти более яркой героини, чем легендарная дева-воительница. Другое дело, что, в отличие от Маргариты Датини и Маргарет Пастон, Жанна д’Арк — фигура уникальная. Что бы ни говорили в свое время о Жанне ее боевые товарищи и враги, она никак не годится на роль «типичной» средневековой женщины. Исключение, да еще такое феноменальное, не отменяет общего правила: в абсолютном большинстве случаев слабому полу отводились функции, связанные с внутрисемейной, частной сферой, а сфера публичная оставалась вотчиной сильного пола. Это гендерное разграничение недвусмысленно выражено в диалогах «О семье», принадлежащих перу Леона Баттиста Альберти. Книга писалась в 1430-х годах, то есть непосредственно после славных деяний Жанны, но это не мешает автору невозмутимо констатировать, что предназначение женщины — забота о «домашних пустяках», а призвание мужчины — «доблесть» и «величие духа». «…Вас можно только похвалить за то, что вы отдали маловажные дела на откуп жене, а себе оставили… все мужественные и похвальные занятия», — говорит один из собеседников, на что его приятель отвечает: «Да… я всегда почитал долгом… не только вести себя, как подобает мужчине, но и избегать, сколько возможно, женских занятий и поступков. Все домашние мелочи нужно предоставить женам…»{339}
Средневековье — огромная эпоха в истории западной цивилизации. За эту тысячу лет человечество совершило гигантский скачок вперед в техническом, экономическом и политическом развитии. Важнейшие открытия и изобретения средневековых ученых не только произвели переворот в промышленности, архитектуре, сельском хозяйстве и интеллектуальной культуре, но и облегчили и обогатили повседневную жизнь. Достаточно назвать такие полезные новшества, как самопрялка, водяная и ветряная мельница, тачка, кривошип, кулачковый механизм, маховое колесо, латинский парус, корабельный руль, компас, стремя, порох, мягкий хомут, подкова. Список можно продолжать бесконечно, ведь именно в Средние века появляются трехпольная система севооборота, конструктивные приемы готической архитектуры, процесс дистилляции, индо-арабские цифры, университеты, театр в современном понимании этого слова, рифмованное стихосложение, подвижной шрифт, печатный станок и многое, многое другое. В период Высокого Средневековья происходит подлинная революция также и в сфере торгово-финансовых отношений, чем мы обязаны таким передовым коммерсантам, как Франческо Датини. Параллельно трансформируется политическое устройство: феодальная раздробленность мало-помалу уступает место централизованным национальным государствам. Все эти качественные сдвиги, вместе взятые, готовят почву для перехода на следующую ступень капитализма.
Технический, экономический и социальный прогресс не мог не отразиться на положении женщин — их трудовых обязанностях, манере одеваться, жилищных условиях, питании, состоянии здоровья, безопасности, уверенности в будущем, материальной и духовной стороне жизни.
С точки зрения бытового комфорта и образовательного уровня Маргарита Датини и Маргарет Пастон находились, вне всякого сомнения, в более выгодной ситуации, чем представительницы тех же сословий (а может, и чем аристократки) за несколько поколений до них. Большим достижением явилось снижение женской смертности. Если в период раннего Средневековья слабый пол уступал сильному по средней продолжительности жизни, то со временем дисбаланс выровнялся; более того — к XIV столетию женщины, по-видимому, уже численно преобладали над мужчинами.
Что касается статуса женщин в обществе, то здесь вырисовывается не столь однозначная картина, которую правильнее охарактеризовать как своего рода возвратно-поступательное движение. Если в романизованных областях Европы на закате Римской империи женщины пользовались довольно широкими правами, то в ранних германских («варварских») королевствах сложились куда более патриархальные порядки. Следующий рывок вперед произошел на волне цивилизующего влияния христианства и контактов с римской культурой, достигнув пика на излете Темных веков, когда женщины являлись полноценными экономическими и юридическими субъектами, что позволяло мужчинам доверять им управление недвижимостью, уходя на войну. С усилением феодальных ограничений процесс «эмансипации» замедлился, хотя женщины по-прежнему могли становиться регентшами, командовать гарнизонами и осуществлять иные властные полномочия. Бок о бок с мужчинами они трудились в поле и торговали в городских лавках. Кроме того, именно слабый пол составлял основную читательскую аудиторию новой романтической поэзии (на этом субстрате в дальнейшем будет вызревать салонная культура). Наконец, в последней фазе Средневековья происходит новый откат с завоеванных позиций: на фоне бюрократизации государственного аппарата и расцвета торгового капитализма роль женщин в политической и экономической сфере стушевывается.
Как ни парадоксально, но даже упомянутое увеличение продолжительности жизни обернулось некоторыми негативными последствиями: появились «ненужные» в хозяйстве женщины, которые были обузой для своих семей. Данте в третьей кантике «Божественной комедии» («Рай», 1315–1321) оплакивает старые добрые времена своего прапрадеда, когда девочки не доставляли родителям головной боли: «Отцов, рождаясь, не страшили дочки, / Затем что и приданое, и срок[26] / Не расходились дальше должной точки»{340}. Джованни Виллани (ум. в 1348 году) с подобной же ностальгией пишет о том отрезке флорентийской истории, когда «обыкновенные размеры приданого достигали ста лир, [а] сумма в двести или триста лир… казалась безумным расточительством»{341}. Проповедник Бернардин Сиенский в 1420-х годах утверждал, будто в Милане двадцать тысяч девушек не могут найти себе мужа, что хотя и было явным преувеличением, но тенденцию отражало верно. Оставшиеся без пары женщины пополняли ряды сектантских и еретических религиозных групп. Иные искали спасения в монашестве, что настораживало клюнийцев и цистерцианцев, опасавшихся за собственное целомудрие.
Грамотность на протяжении всего Средневековья распределялась в социуме неравномерно, концентрируясь в кругах духовной и светской интеллигенции и купечества. Естественным результатом такой диспропорции было то, что женщины намного реже мужчин владели навыками письма и чтения. Из всех героинь нашей книги только Хильдегарду Бингенскую можно с уверенностью назвать хорошо образованной. Бланка Кастильская, Элеонора де Монфор и Маргарет Пастон грамоту почти наверняка знали, но трудно сказать, до какой степени. Лишь в отношении Маргариты Датини у нас есть весомые свидетельства, подтверждающие, что она свободно читала и писала, правда научилась этому уже в зрелом возрасте.
Если говорить об участии средневековых женщин в политической сфере, то тут двух мнений быть не может: представительницы слабого пола находились в ущемленном положении, не имея права занимать государственные должности и выбираться в органы городского самоуправления. Так повелось с древности и сохранялось на протяжении многих столетий после перехода к Новому времени. В этом смысле поистине уникален случай, зафиксированный в пьемонтской деревеньке Кравенна, где в 1304 году состоялся референдум, на котором решение принималось большинством голосов всех жителей, включая женщин{342}.
Подводя итог, позволим себе два обобщающих замечания, характеризующих место и роль женщины в истории западноевропейского Средневековья. Первое касается особого положения вдов. Ни девицы, ни замужние женщины своей судьбой по большому счету распоряжаться не могли. Другое дело — вдовы, которые обладали значительной имущественной самостоятельностью (что предполагало как соответствующие возможности, так и риски). Это касалось не только вдовствующих королев вроде Бланки Кастильской, но и крестьянок, продолжавших обрабатывать надел после смерти мужа, а также женщин ремесленного сословия, к которым переходили по наследству мастерские, инструменты, а заодно и ученики покойного супруга. По крайней мере в позднее Средневековье брачные контракты составлялись таким образом, что женщина, оставшись одна, получала не традиционную «вдовью треть», а половину или даже все земельные владения умершего кормильца. Некоторые вдовы использовали обретенные богатства как приманку для молодых ухажеров. Дамы более прозаического склада, не склонные к амурным авантюрам, старались умножить свое состояние путем нового замужества. Иные предпочитали вдовую жизнь и могли не одно десятилетие хозяйствовать на доставшейся им земле, прежде чем эта недвижимость переходила к наследникам младших поколений. Яркий пример — Маргарет, графиня и герцогиня Норфолкская, которая была женой лорда Сегрейва и признавалась, согласно брачному договору, совладелицей его земель. После смерти мужа в 1353 году она сохранила за собой эти имения, причем не только пережила свою дочь-наследницу, но и успела вторично овдоветь. Скончалась Маргарет в преклонном возрасте в 1399 году, и наследником после некоторых проволочек наконец стал ее правнук.
Второе важное наблюдение заключается в том, что степень гендерного равенства была, грубо говоря, обратно пропорциональна материальному достатку и социальному статусу женщины. Представители высшего общества женились по династическим соображениям — ради политического или экономического альянса и решения вопроса с наследниками, — и неудивительно, что супруги баронов и королей являлись чисто декоративными фигурами, ведь обо всем, включая управление имениями и воспитание детей, заботились специально нанятые люди. (Единственным значимым исключением надо признать ситуации, когда из-за частых отлучек мужа аристократка брала на себя роль его «заместительницы».) Такие женщины практически ничего не делали и не решали сами, и отношение к ним со стороны мужчин их сословия было соответствующим. На следующей ступени общественной лестницы стояли женщины среднего класса, такие как Маргарита Датини и Маргарет Пастон, которые пользовались в своей среде заслуженным уважением, поскольку умели грамотно вести сложное хозяйство большого средневекового дома, а при необходимости даже руководить его обороной во время осады. Но только в низших слоях населения тяжелый повседневный труд уравнивал всех, независимо от пола. Многочисленные крестьянки и ремесленницы вроде Элис Бенит и Агнес ли Патиньер выполняли одинаковую или сопоставимую работу со своими мужьями и братьями. Таким образом, здесь можно говорить о гендерном паритете в распределении ролей.