Земля, покрытая низкой темной травой, ковром стелилась под ноги. Над головой раскинулось пронзительное голубое небо, и только у горизонта оно кудрявилось невинными барашками облаков. Солнце, раскаленный бело-желтый шар, давно достигло зенита и сейчас медленно скатывалось по небосклону, оно уже не жарило с той неистовой силой, какая бывает летом, но здесь, на Южных островах, никогда не наступала настоящая зима. Поэтому день выдался теплый, и только северо-восточный ветер приносил вглубь драконьих земель свежесть холодного Актонского течения. Слева вилась река, неширокая, но глубокая и стремительная. Ее поток налетал на камни, торчащие по центру русла то тут, то там, как кривые зубы, вспенивалась, закручивалась и посыпала прохладными брызгами все вокруг. Впереди и река, и земля обрывались, и оставалась только бесконечная синева неба, и свобода, и полет.

Вдоль реки бежало двое человек. Одним из них был парень, высокий, широкоплечий, с длинными ногами, он бежал чуть впереди и казался легким, практически невесомым. Рыжие волосы горели огнем в ярком солнечном свете, он сам весь был воплощением праздника и безудержной радости, неистовства и огня. Девушка, которая едва поспевала за ним, была ниже его ростом, худой, но крепкой, и оттого сильнее отталкивалась от земли, чаще переставляла ноги, и ей удавалось не потеряться далеко за спиной спутника. Белые волосы, заплетенные в две косы, хлестали ее по спине. Брюки, легкий жилет и мягкие сапоги практически не стесняли движений. Щеки на белом лице, к которому почти не лип загар, раскраснелись от ветра и бега. Ее сердце радостно трепетало в груди, из которой вместе с прерывистым дыханием так и рвался смех.

Обрыв приближался. Парень летел к нему во весь дух, еще немного, и он не успеет остановиться, развернуться, смеясь, демонстрируя свою ловкость. Но он и не собирался. Встав босой ногой на самый край, он оттолкнулся что было мочи, взлетел вверх, а потом рухнул, за секунду исчезнув из вида.

Сердце девушки забилось еще сильнее, но не от радости, а от страха. Она еще никогда не прыгала с Водопада Любовников, и идея, которая казалась ей волнующей буквально полчаса назад, теперь была пугающей и безумной. У нее осталось еще несколько мгновений, чтобы остановиться, сдаться. Он будет смеяться, конечно, и причин для подтруниваний найдется на год вперед, но разве это стоит ее жизни? Нет, не стоит, но что было действительно важно — это доверие. Он сказал, что будет весело, что не позволит ей пострадать, и она ему верила.

Гул воды становился все громче, и вот уже он грохотал в ушах, заглушая все остальные звуки, прогоняя мысли. Жилы вспыхнули от прилива адреналина, голова закружилась от сладкого предвкушения, чувство самосохранения на грани сознания орало во всю глотку, но водопад заглушал и его. Стопой девушка почувствовала обрыв и острые камни, одной ногой оттолкнулась, а вторую поджала под себя, наслаждаясь мгновениями невесомости. А потом земные силы взяли свое, и она вместе с тоннами воды устремилась вниз. Дыхание перехватывало от восторга полета, глаза заслезились, кожу жгли ледяные капли воды. Водопад шумел, искрился, плевался в радостном исступлении. Девушка во все глаза высматривала друга, но его нигде не было. Темные воды озера внизу становились все ближе, приближались с опасной, смертельной скоростью. Если он не успеет, девушка переломает все тело об упругую поверхность, и старые воспоминания о холодной воде и боли, затянувшиеся уродливыми шрамами, всплыли в памяти. Но им было отведено всего мгновение, потому что в следующее внизу сверкнула огненно-оранжевая чешуя на гладких боках и шипастая голова дракона.

— Ю-ху! — радостно закричала девушка, полностью отдаваясь безумству полета. Блеск чешуи означал безопасность.

Дракон легко подцепил ее хвостом, подбрасывая в воздух, помогая снизить скорость, а потом поднырнул под падающее тело и подставил спину. Девушка упала на нее животом, ухватилась за шип на шее, подтянулась и перебросила ногу, оседлав дракона, как коня. Дракон же пролетел над самой водой, а потом взмыл в воздух, рассекая водную пыль, и девушка на его спине кричала и смеялась, наслаждаясь жизнью, становясь буквально ее воплощением. И не было ничего, кроме неба, полета и свободы.

Позже, вечером, они лежали на траве у озера и отдыхали. Шумел водопад, и в воздухе висели почти невесомые капли воды. В кустарнике надрывалась ночная птица. День гас, на небе появились мазки розовых и оранжевых облаков. Луна медленно и величаво загоралась над обрывом, торопя закат.

— Ты веришь в пророчества, Менив-Тан? — спросил парень, заложив руки за голову. Он оставался обнаженным, но нагота давно их не смущала. Одежда, которая порвалась во время обращения, лоскутами плавала в озере, а запасная лежала нетронутой рядом.

— Нет, — ответила девушка с белыми волосами. — Я вообще не верю во всякую сверхъестественную ерунду.

— А Великая Матерь? Ты же ее видела.

— Видела. И она больше не чудесное явление, а огромный всесильный дракон… Но вполне реальный огромный всесильный дракон.

— Ну а все же. Представь, что если у нас с тобой есть предназначение?

— И кто же его нам дал? — усмехнулась Менив-Тан.

— Да хотя бы та же Великая Матерь. Она часто посылает нам пророчества.

— И что, было у вас хоть одно пророчество обо мне? О девушке с белой кожей и белыми волосами, которая придет и… Ну, не знаю… Всех догонит и спасет, хотите вы этого или нет.

Парень коротко рассмеялся.

— Нет, такого странного пророчества не было. Но уверен, — он протянул руку и легким ласковым движением заправил выбившуюся прядь её волос за ухо, — ты вплетена в планы Великой Матери, как соломинка в ту твою уродскую шляпу.

— Ничего она не уродская, — Менив-Тан шлепнула друга по плечу. — Я уверена, что не было у нее никаких планов на меня. Я была обычной девчонкой, меня звали Таня, и я училась в простой школе и университете. Ела печенье по утрам, ходила в театр с живыми картинками, пару раз дралась в подворотне. А потом я выпала этому миру, словно карта в игре. И Великая Матерь меня удачно разыграла. Это мог бы сделать Свирл, но он был медленнее и глупее, поэтому все упустил. Понимаешь, Денри? Я всего лишь кусок картона, который Матерь забрала в руку и вовремя выкинула на стол.

— Не знаю, звучит скучно. Неинтересно. Я бы очень хотел иметь великое предназначение, — протянул Денри, мечтательно глядя в небо, и на закатной палитре голубизна смешивалась с розовым и красным. — Например, стать королем над людьми и драконами.

Таня перевернулась на живот и принялась внимательно изучать лицо друга, который смотрел, прищурив ярко-коричневые, почти оранжевые глаза, на волнующееся небо.

— Тебе для этого не нужно предназначение, — серьезно сказала она. — Или чье-то дозволение. Ты всего можешь добиться сам. И ты заслуживаешь стать королем.

Денри повернул голову, посмотрел хитрым взглядом на подругу, а потом быстро притянул ее к себе и заключил в объятия.

— Знаешь, Менив, что бы ни ждало нас впереди, ты самая чудесная девушка из всех, что только можно встретить. В драконьем или человеческом царстве — не важно.

— Ты тоже ничего, — ответила Таня и засмеялась, потому что Денри тут же вцепился пальцами в ее бок.

— Вот отправит меня Итари в Илибург, я стану королем и тогда придумаю для тебя страшное наказание за твою дерзость.

Таня села на траве и вдруг стала серьезной. Закатное солнце бросало на ее лицо розово-оранжевые отблески, подчеркивая бледность кожи и непривычную драконам красоту.

— Когда ты улетаешь из обители?

— Итари сказала прийти к ней в первый день месяца Коры, и тогда она все скажет, — ответил Денри. — Это через неделю. А сегодня мы еще свободны и можем заночевать прямо здесь.

— Мне страшно думать, как я буду без тебя, — сказала Таня, уворачиваясь от поцелуев. — Мне даже поговорить не с кем, не с Отори же. Она ненавидит меня.

— Да не в тебе дело! — нахмурился Денри. — Она просто не любит людей. В принципе.

— Да, мне стало легче. Ладно, не бери в голову, я буду общаться со старшими драконами, постигать устройство мира и однажды настолько преисполнюсь в своем познании, что уйду в горы, буду там медитировать и превращусь в священную мумию.

Денри рассмеялся, громко и весело.

— Прости, но я не могу тебя представить в роли медитирующего мудреца. В тебе слишком много жизни для этого. Не грусти, ты же знаешь, я не люблю этого, — он сел, приобнял подругу, но она не ответила на его объятие. — Я постараюсь вернуться. И найти способ забрать тебя. Вместе навсегда, помнишь?

— Навсегда, — кисло улыбнулась Таня. — Ты же знаешь, Матерь ясно определила мою судьбу: быть Даром драконам и провести остаток жизни здесь, в Обители. Ты не сможешь меня забрать.

— Не говори, что я что-то не смогу, — Денри выглядел упрямым и решительным, несмотря на обнаженный вид. — А то я Контору расскажу, он будет рад узнать о твоих стремлениях к медитациям и замучает тебя ими.

Таня испуганно уставилась на друга.

— Ну что еще случилось? — протянул Денри.

— Контор. У нас сегодня занятия по астрономии, — упавшим голосом проговорила Таня.

— Проклятье! — он вскочил, осматриваясь, будто старый дракон мог обнаружиться за ближайшими кустами. — Захвати мою одежду и скорее возвращаемся!

Денри обратился в дракона, Таня забежала ему на спину по подставленному крылу, привычным движением сунула ноги под чешуйки, чтобы крепче держаться, и приготовилась к полету. Она знала, что драконы не любят возить людей на спинах, считают это унизительным, но Денри вел себя так, будто это вполне дружеский жест — покатать подругу на мощной чешуйчатой спине, и Таня никогда не зазнавалась. Водопад остался внизу и позади, а над верхушками деревьев показалась Скала Дракона, где хмурый Контор ждал своих нерадивых учеников.

* * *

Контор сидел на краю обрыва и смотрел на темное небо, расшитое узорами созвездий. Луна серебрила его чешую, и старые наросты, и длинную бороду. Пожилой дракон выглядел спокойным, умиротворенным, будто его сознание устремилось к звездам и плавало среди них. Денри и Таня подошли тихо и встали рядом, делая вид, что стояли здесь с самого заката.

— Милые дети, — после долгой паузы заговорил Контор. — Посмотрите на эти звезды. Они горели на небе задолго до вашего рождения и будут гореть, когда ваши кости превратятся в прах. Они столь далеки, что свет от них будет доходить до этих земель еще сотни тысяч лет, исчезнут люди и драконы, так и не узнав, что где-то в глубине галактики эти звезды давно умерли, — он глубоко вздохнул, а когда повернулся, глаза его горели яростью. — Так что же вы, несчастные черви, думаете, ваши глупые делишки важнее звезд?!

Рев Контора гремел под ночным небом особенно громко, дробился, отражаясь от скал. Таня испуганно отпрыгнула, а Денри растянул губы в извиняющейся улыбке.

— Мы перепутали дни, учитель, — признался он.

— Перепутали дни? — Контор, казалось, не собирался сбавлять тон. — О Матерь, за что ты послала мне столь глупых учеников, для которых посчитать до семи — уже непосильная задача? — он сокрушенно помотал головой, и бородка его качалась из стороны в сторону. — Убирайтесь. Убирайтесь с глаз моих долой, и чтобы я даже запаха вашего презренного не чувствовал! Я буду горевать…

Контор лег на землю, словно кот, положив голову на скрещенные лапы, и вид его сделался самым несчастным. Денри посмотрел на Таню. Та пожала плечами.

— Учитель Контор, ну что вы, — начал он. — Вы это… прекращайте уже. Мы можем извиниться, хотите?

— Ты что, делаешь мне одолжение? Ооо, что бы сказала твоя мать, узнай она, какого бездарного сына породила на свет? Повезло ей, что она на Звездном острове предается созерцанию бытия, иначе выдрала бы тебя и не посмотрела, что тебе пятьдесят лет.

Денри вскинул голову, поджал обиженно губы. В уязвимости самооценки он мог бы посоревноваться с самим старым Контором, а уж во вспыльчивости ему и вовсе не было равных. Таня сделала страшные глаза, намекая, что ему стоит помалкивать, пока все окончательно не испортил. Итари узнает, что они сорвали урок Контора, и их ждет длинная проповедь о важности знаний и уважении к старшим.

— Вы совершенно правы, учитель, — вздохнула Таня, опасливо подкрадываясь к огромному дракону. — Мы поступили глупо.

— Определенно.

— И не достойны узнать тайны бытия.

— Еще бы! — Контор фыркнул, и из носа у него вырвалось облачко пара.

— Наши дела так мелочны.

— И бессмысленны, — добавил он.

— И бессмысленны, — не стала спорить Таня. — Нам остается только самим наблюдать за небом, надеясь увидеть, как погаснет какая-нибудь звезда.

Контор приподнялся, повернул к ней голову.

— У тебя что, уши под коленками? Ты не слышала, что я говорил? Даже последний человек не заметит, как погаснет звезда, потому что свет от нее будет идти еще сотни тысяч, а то и миллионы лет.

— Ой, а как же так получается? — выдохнула Таня, а потом опустилась рядом с горячим драконьим боком, и глаза ее горели искренним интересом. — Расскажите, учитель Контор!

О скорости света, размерах галактик и расстояниях между звездами ей рассказал отец, когда Танюше было лет шесть, но дракон-то об этом не знал. Для него она оставалась человеческой простушкой, и чудом было уже то, что она обучена грамоте. Поэтому дракон поворчал, но в конце концов согласно мотнул длинной серебристой бородой.

— Хорошо, я расскажу. Но только о свете звезд и его скорости! И все, — сурово предупредил он.

— Как скажете, учитель, — кивнула Таня, и Денри наконец отважился подойти к нему и устроиться рядом с подругой. А Контор поднял голову, некоторое время созерцал свои любимые звезды и начал неторопливый рассказ. Он говорил о галактике Спящего Дракона, и о том, что все звезды, что усеивают небосклон, принадлежат этой галактике, и дальше видеть нам не дано, о скорости света и световых годах, а потом увлекся, и остановить его было уже невозможно. Таня украдкой улыбнулась Денри. Их урок был спасен, Итари, старейшина Обители, не будет беспокоиться, и они смогут ускользнуть в очередное приключение.

* * *

Домик еле слышно скрипел под порывами сухого ветра, напевал одному ему известную мелодию. Он видел появление и уход уже нескольких людей. Они приходили, наполняли его нутро своими вещами, запахом, голосом, переживаниями, а потом умирали, а домик оставался стоять, бережно хранимый драконами. Он пустовал несколько десятков лет, и вот в его стенах снова завелся человек. Ее называли Менив-Тан, она была шумная и немного безалаберная, у нее часто образовывался беспорядок, сам собой, без спроса, и пыль лежала порой по несколько недель, но домик все равно был ей рад. К ней часто приходили драконы, и она заваривала им травы, которые называла “чай”, и обязательно стучала ложкой по стенкам чашки, а драконы рассказывали ей истории.

В этом самом доме, который свободолюбивые драконы называли “человеческой коробкой”, и жила Таня. После занятий с Контором она сладко спала, обняв тяжелое шерстяное одеяло, в то время как на ее кухне хозяйничала женщина. Невысокая, с длинными растрепанными волосами, в платье, которое ей было велико на несколько размеров, она порхала между печью и столом, сооружая простой, но сытный завтрак. И когда из комнаты вышла Таня, зевая и почесываясь, на аккуратной скатерти стоял омлет, тарелка с нарезанными овощами, румяный бекон и хлеб со свежайшим маслом, которое только с утра Денри принес с недалекого острова, где жили крестьяне в мире с драконами, как в старые добрые времена.

— Итари? — воскликнула Таня, пытаясь прикрыть руками вытянутую тунику, что служила пижамой.

— Менив! — Итари улыбнулась, и бесчисленные морщины на ее подвижном лице стали глубже, ярче. — Доброго дня.

— А что ты делаешь здесь в таком виде? — Таня пыталась пригладить длинные волосы, такие длинные, какие она прежде видела только на картинках и совершенно не понимала, зачем они могут быть нужны. А теперь сама носила косы, заплетала их туго, от самого лба, а виски выбривала остро заточенным куском железа.

Итари повертелась, раскинув руки, и тут же запуталась в ногах и чуть не упала.

— Все время забываю, как управляться этой двуногой штукой, — проворчала она. — Сегодня я человек.

— Я вижу, но в честь чего? Ты же не любишь эту форму.

— Может быть я хочу попить с тобой чай. Проверить, научилась ли ты его нормально заваривать.

— Что-то я тебе не верю, — Таня снова зевнула и забралась на стул, поджав ноги. — Это все мне?

Итари осмотрела стол, будто видела его в первый раз, а потом радостно подтвердила:

— Тебе! Кушай на здоровье. Я помню, что вы, люди, питаете странную страсть к яйцам.

— Они полезные и вкусные, — объяснила Таня, накладывая в тарелку еду. — Присоединяйся ко мне.

— О, спасибо. Я с удовольствием, — Итари села напротив и достала из кармана кусочки мяса, которые тут же принялась грызть. Длинные седые волосы упали ей на лицо и мотались вправо-влево, когда старейшина с особым усердием вгрызалась в еду.

— Что это? — Таня сморщилась.

— Вяленый тупикат. Очень вкусно. Я бы угостила тебя, но это у меня последние, так что придется тебе есть яйца.

— Да уж, я лучше еще омлета положу, спасибо, — она с удовольствием уплетала нежданный завтрак, но то и дело поглядывала на старейшину, гадая, с чем связан ее визит.

— Отори говорит, что у нее будет яйцо, — внезапно заявила Итари. — Зачем ты плюешься беконом? Это очень хорошая новость, у нас давным-давно не было молодняка.

Таня стучала кулаком в грудь, по-детски демонстрируя удивление, Итари наблюдала за ней с терпеливым снисхождением.

— А кто же отец?

— Какая разница? — вскинула брови старейшина. Она наконец оторвала кусок вяленого мяса и теперь старательно его пережевывала.

— А вдруг… Денри?

— Ну и слава Матери! Денри — молодой, сильный дракон, он передаст выводку хорошие черты. Что с тобой?

Тане омлет вдруг стал не мил, она вся сжалась на стуле, поникла. Обхватила себя за плечи, и длинные волосы загородили лицо.

— Что случилось? У тебя приступ с животом? — Итари поднялась, хотела по привычке опереться на четыре конечности и снова чуть не упала.

Таня подняла на нее несчастные глаза.

— Я понимаю, что мы с Денри не пара, но как же он мог… С Отори? Тем более он знает, как она ко мне относится. Почему парни все такие дураки?

Итари подошла, обняла ее за плечи. От старейшины пахло вяленым мясом и горячей глиной, словно от старой деревенской печи.

— Я все время забываю, как с вами, людьми, сложно. Мы живем долго, драконят воспитываем всем племенем, мы порождения огня и земли, нам нет дела до таких мелочей, как верность, — Итари крепче прижала подопечную к себе.

— А нам измена причиняет столько боли.

— Это потому что вы мало живете. И дети у вас рождаются маленькие и лысые, как крысята, и беспомощные к тому же.

— Звучит как-то цинично, — усмехнулась Таня, прижимаясь к старейшине. Она любила человеческий облик Итари, неуклюжий, неопрятный, но мягкий и ароматный. Она пахла семьей.

— Я дракон, Менив, мне полагается быть жестокой и циничной, иначе какие-нибудь рыцари тут же лезут тыкать в меня своими копьями. А ты не расстраивайся, может, и не от Денри это яйцо, хотя было бы хорошо, конечно.

— Да я все понимаю, наставница, что мы с ним не будем вместе. Он вообще собирается в Илибург, править драконами и людьми, а моя судьба здесь, — проговорила Таня, и Итари как-то странно на нее покосилась. — Но все равно так мерзко от мысли, что Денри был с Отори.

— Где я был с Отори?

В домик вошел Денри, свежий и довольный, словно пирожок из печи. Он удивленно посмотрел на старейшину в человеческом обличье, на их с Таней объятия и накрытый сытной едой стол.

— А вот это я вовремя зашел, — Денри схватил полоску бекона и сунул в рот.

— Руки, Денри! Помой руки, — сказала Таня и шмыгнула носом: она все еще была в расстроенных чувствах.

— У меня луженый драконий желудок, — хохотнул тот, демонстративно запихивая в себя следующий кусок мяса. — Какая-нибудь дорожная пыль меня не возьмет. Так о чем вы тут беседуете?

— О том, что у Отори будет яйцо, — спокойно ответила Итари, а Таня посмотрела на Денри: как он отреагирует. Дракон пожал плечами.

— Давно пора. А то останутся только такие, как Контор, и вы все вымрете от скуки, — заявил Денри. — Это что, куриные яйца? Какая гадость, Матерь! Как ты это ешь, Менив?

— А это яйцо Отори… Отец — ты? — не своим голосом спросила Таня, даже не глядя на опостылевший омлет.

Мерзавец Денри всерьез задумался.

— Нет, я давно с ней не был. С ней странно, по-животному, мне так не нравится. Я люблю, когда щекочет в груди, а так умеют только люди, — он широко улыбнулся, ничуть не стесняясь Итари. Да и та не проявила никакого интереса к личной жизни своих подопечных. Одна Таня чувствовала себя, словно на раскаленной сковороде, и нервно потирала лоб, пряча глаза.

— Да вы меня с ума сведете своей непосредственностью, — пробормотала она.

— Нет, Менив, это не мы такие раскрепощенные, а ты чересчур зажата в тиски своих странных человеческих правил, — заявила Итари, но не встретив возражений, спохватилась: — А чего же я пришла? Точно! Сегодня вечером решено провести ритуал Перерождения.

— А кто будет перерождаться?

— Ты, Менив, — ответила она таким голосом, будто это само собой разумелось.

Таня удивленно посмотрела на Итари. Ни о каких перерождениях речи ранее не шло, и новость была неожиданной и немного пугающей.

— И что это значит? — спросила она.

— Ты станешь одной с нами крови, мы примем тебя как равную себе и возьмем в семью, — торжественно объявила старейшина. — Мы долго не могли решиться, и Великая Матерь молчала. В конце концов, ритуал не проводился уже сто пятьдесят лет. Но недавно Матерь явилась ко мне во сне, выразила желание видеть тебя среди своих огненных дочерей, и совет принял Ее волю.

— Ничего себе! — воскликнул Денри. — Поздравляю, Менив, это большая честь.

Таня ничего не сказала. Она не была уверена, что хочет этого самого перерождения, что оно принесет ей хоть какое-то добро. Но Итари выглядела такой довольной, словно старая кошка, и Денри радостно улыбался, так может, не стоит бояться очередного ритуала? Что может произойти страшнее, чем шагнуть в лапы Великой Матери, ожидая мгновенной смерти? А через это Таня уже прошла, прошла и выжила.

— Ну? Чего ты молчишь? — спросила Итари.

— Ох. Ну и любите же вы ритуалы, — покачала головой Таня.

— Потому что они красивые, — мечтательно выдохнула старейшина. — Значит, решено. Кто будет чай?

Чай был вкусным, насыщенным, с едва заметными нотками диких трав, что Итари собственными лапами собирала на скалистых склонах. Он не имел ничего общего с изысканным циньсинским улуном, который однажды Тане пришлось пить в компании одного дракона, но она была этому только рада. Травы и горячая вода лечили сердце, а насыщенный аромат циньсиня только бы бередил раны. До вечера оставалось много времени, и Денри предложил прогуляться в до ближайшего лавового озера, но Таня предпочла лежать в своей комнате и предаваться тревоге. Предвкушение чего-то важного, может быть, даже страшного скручивало желудок. Она была уверена, что все из-за ритуала перерождения, и не смотрела дальше, туда, где ждут полет Денри в Илибург и большие изменения. Наивная беспечность, так похоже на человека.

Итари принесла ей черные одежды. Она снова стала драконом, а потому накидка, прямиком из пасти, была влажной. Но Таню это мало волновало. Она натянула на себя одежду и вышла из домика.

У дверей ее ждала старейшина. Ее бледно-голубая чешуя казалась лазурной в свете заходящего солнца, а сама она — серьезной и таинственной.

— Что меня ждет? — спросила Таня. Ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть в глаза драконихе.

— Драконий круг. Молитвы, парочка песнопений, — уклончиво ответила Итари.

— А еще?

— Чаша вина.

— И? — протянула Таня.

— И капля драконьей крови в ней. Пять капель, если быть точнее.

Таня долго посмотрела в морду Итари, а потом молча принялась снимать с себя верхнюю накидку.

— И что ты делаешь? — поинтересовалась дракониха.

— Снимаю это тряпье и отправляюсь спать.

— У тебя ритуал.

— А я на него не иду, — заявила Таня. — Перерождайтесь без меня.

Итари вздохнула: как же тяжело с людьми.

— Это все из-за крови, да?

— Да! — Таня посмотрела наверх, и глаза ее сверкали то ли от злости, то ли от страха. — Вот еще, только кровь я в своей жизни не пила. Нет-нет, спасибо, я пойду, про рыцаря Уилла в десятый раз почитаю.

Огромная лапа упала между ней и дверью в человеческую коробку. Таня, хоть и доверяла Итари, как самой себе, все равно внутри содрогнулась и посмотрела наверх. Старейшина выглядела серьезной, но не злой.

— Менив-Тан, ты избрана Великой Матерью и драконьим советом. Мы давно не удостаивали никого такой честью. Отказаться сейчас будет… не самой лучшей идеей, — мягко сказала она, но Таня ясно услышала вместо “не самой лучшей идеи” посыл “самоубийство”.

— Пожалуйста. Все ведь было хорошо. Зачем нужен ритуал?

— Такова воля Матери и решение совета. Это огромная честь, Менив-Тан, и мне горестно осознавать, что ты не ценишь доверия, оказанного тебе.

— Но я не хочу пить кровь, — простонала она, влезая обратно во влажную накидку.

— Да что там, пара капель в чаше, — махнула лапой Итари.

— Пять, — мрачно напомнила Таня, но уже поняла, что сразу сдалась перед обтекаемыми намеками старейшины. Оказаться в немилости у драконов посреди их Обители — это поистине самоубийство.

— Поверь мне, тебе понравится, — удовлетворенно прорычала Итари, и Тане стало не по себе.

Верхнее место, где проходили советы драконов, было окружено скалистыми выступами, острыми, как иглы, и огромный костер в центре круга бросал на темные камни кровавые отблески. Верхнее место выглядело так, будто сто лет назад кто-то случайно уронил сюда бомбу, и она расчистила площадку, вывернув скалистые породы, искорежив, изуродовав их. Вокруг костра разместились драконы. Казалось, здесь собралась вся Обитель. Драконы непрестанно двигались, размахивали хвостами, качали шипастыми головами и рычали что-то на своем языке, оставшемся недоступным для Тани. Пришла даже Отори, несмотря на то, что она готовилась к кладке, и Таня вопреки серьезности момента принялась думать о том, как долго движутся у драконов яйца по яйцеводу. Сутки, как у курицы, или дольше?

Появилась Итари. Она подошла сзади и легонько подтолкнула Таню в центр, к костру, рядом с которым на гладком камне уже стояла подготовленная чаша вина. Увидев ее, Таня нервно сглотнула, чувствуя, как по спине ползут мурашки омерзения. От костра сразу стало нестерпимо жарко, хотя высокое место со всех сторон обступила холодная ночь. Рычание драконов смолкло, все уставились на Таню, а Итари встала к соплеменникам, замкнув круг. Некоторое время она молчала, внимательно оглядывая каждого, кто посетил ритуал, а потом заговорила:

— Приветствую вас, извечные и перворожденные, и да озарит ваш путь Великая Матерь, и согреет она ваши сердца! — голос ее был громким и выразительным, будто старейшина только и делала всю жизнь, что выступала перед капризной публикой. Слова ее разносились надо всем высоким местом, дрожали среди вывернутых скал и устремлялись к усеянному звездами небу. — Мы собрались сегодня с вами, чтобы стать свидетелями ритуала Преображения. Человеческая женщина, названная Великой Матерью Менив-Тан и дарованная нам, как залог и утешение, завоевала наше доверие и тронула сердца. Совет решил даровать ей частицу нашей мудрости, назвать Менив-Тан сестрой и дочерью. Скажите же сейчас, имеет ли кто слово против нашего решения, знает ли, почему ритуал не может состояться?

Таня стояла у черного камня, напоминавшего алтарный, и с силой прижимала руки к груди. Последние слова Итари вдруг напомнили ей о человеческой свадебной церемонии: “Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или молчит вечно”. Осматривая драконов одного за другим, вглядываясь в их торжественные морды, освещенные трепещущим пламенем костра, Таня подумала, что и правда заключает вечные узы с драконами и что пути обратно не будет. Она малодушно понадеялась, что Отори выскажет мнение против, но она тоже молчала, только смотрела на человечка сквозь пляску огня сверху вниз почти с гордостью, а рядом с ней Денри скалил пасть с самым довольным видом.

— Да будет так! — объявила Итари, заставив Таню вздрогнуть. — Преображение совершается с благословения Великой Матери и под ее неусыпным взглядом, так вознесем же ей молитву, извечные!

И тогда она запела. Слова, что срывались с клыкастой пасти, были старыми, как мир, простыми и тягучими, и Таня не могла понять ни одного из них. Итари катала звуки по языку, словно карамельные шарики, наполняла их чувством и глубиной, и утробным рычанием, и запахом дыма. А затем к ней присоединился Контор, что стоял по правую лапу от нее. Он закрыл покрытые наростами веки, поднял украшенную серебристой бородой морду к звездному небу и вплел в молитву старейшины свою песнь, глухую, грубоватую, но таинственную и прекрасную. А за ним вступил еще один дракон, и еще, и еще. Дошла очередь и до Отори, и до Денри, который тоже закрыл глаза и отдался древней магической песне. Странное разноголосье постепенно срезонировало, мелодии совпали, как детали сложной мозаики, и над высоким местом полилась древняя песнь от драконов к Великой Матери. Таня почувствовала сначала неуловимый, а затем все более четкий ритм и не заметила, как сама принялась качаться из стороны в сторону. Пахло дымом костра, и камнем, и железом. Вокруг был огонь и тьма, тьма и огонь, а посреди них — драконы. И она, Менив-Тан, названная драконья дочь. В голове стало просторно и радостно, и немного пьяно. Сердце застучало быстрее, будто Таня неслась во всю силу в какое-то важное место, например, домой. А драконы пели, пели, пели, пока вдруг Итари не распахнула огромные горящие серебром глаза и не прогремела потусторонним голосом:

— Пей же!

Таня протянула руки к чаше, сжала обеими ладонями и поднесла к губам. Драконы продолжили песнь, и она стучала в ушах, и в ритм незнакомым словам Таня принялась глотать освященное кровью вино. Чаша была большой, и казалось, что она бездонна, и вино, терпкое, теплое, в ней никогда не закочится. Закружилась голова, ноги стали будто из ваты, и в них вонзились сотни иголочек. Вино потекло по губам и подбородку, закапало на одежды, впиталось в черную ткань. И тут Итари воскликнула:

— Ашрах!

Или что-то подобное, слово едва коснулось Таниного сознания и унеслось в черное небо. Она тяжело опустила чашу на камень, некоторое время стояла, закрыв глаза, собираясь с силами, пытаясь унять головокружение и внутреннюю дрожь, а затем вскрикнула, почувствовав, как обожгло левую руку. Ощущение было такое, будто она сунула ее прямо в костер, и боль толчками пробивалась к замутненному сознанию. Скривившись, Таня принялась задирать рукава, стремясь увидеть, что происходит, уменьшить боль.

“Что это?”

На белоснежной коже расцветали красные ожоги. Они лепестками разрастались прямо на глазах, и Таня зашипела от боли и удивления. Посмотрела наконец полными слез глазами на драконов, которые наконец молчали и будто стали ближе, тянулись к костру и к ней, жаждали увидеть все своими безжалостными глазами.

“Что происходит? Что вы со мной сделали?!”

Крик застрял в горле. Мир вдруг завертелся, вспыхнул красно-оранжевым, черным и синим. Ноги перестали держать ее, и Таня рухнула на землю. Последнее, что она видела — созвездие Дракона, что игриво подмигивало ей с высоты.